Para Somnus

Чьи-то холодные руки, станутые латексными перчатками, касаются неосторожно. Кто-то незримо трясёт за плечи, хлопает по щекам. Звуки, совершенно не желая складываться в слова, звучат где-то около, но не спешат проникнуть в сознание, напоминая то ли чаячий крик, то ли шум рынка в стране, говорящей на собственном языке, никому не знакомом. Мария не сразу понимает, что её будят, но когда казавшиеся неясными фонемы сложились в её собственное имя, резко дëрнулась, пытаясь встать. Ремень, накрепко фиксирующие, не пустили. Громко и неожиданно даже для себя грязно выругавшись, Маша обратила внимание на человека, находившегося рядом. Находившуюся. — Снова ты, — произносит Мария резко, не скрывая злости, но голос звучит почему-то едва слышно, хрипло, будто сорванный часами криков или заглушëнный пресловутой осенней простудой. — А кого ты ожидала увидеть? Её кошмар отвечает уверенно и даже нежно, голос её мелодичен и будто сладок, разливается мëдом, заставляет прислушиваться, искать скрытые смыслы в обыкновенных репликах. — Может быть, ты предпочла бы увидеть эту свою начальницу? Анну? — каждое слово звенит насмешкой, будто горсть мелочи, брошенная на асфальт — собирай же. Маша смотрит куда-то вверх, куда-то сквозь, в сторону, но её попытки отвести взгляд от чужих и слишком внимательных тщетны, конечно же, в этом чересчур малом пространстве. — Я всегда здесь. Я очень внимательно слежу за твоим состоянием, только вот улучшений снова нет, — теперь уже светловолосая глаза опускает, смотрит по сторонам, будто что-то пытаясь отыскать. — Кормят здесь ужасно, но я упросила твоего лечащего о маааленькой поблажке. Малиновые круассаны и апельсиновый сок в красивом высоком прозрачном стакане. Хочется. Можно. Чужие льдистые глаза не без удовольствия наблюдают за тем, как руки Марии, уже не зафиксированные (когда освободили?) тянутся сначала неуверенно, а после хватают жадно. Так выглядит голод, так выглядит потерянность, так выглядит надвое разломанный круассан, в котором слишком много приторно-сладкой начинки, так похожей на домашнее малиновое варенье. Девушка в белом смотрит сверху вниз, то ли осуждая за неумность аппетита, то ли искренне наслаждаясь зрелищем. Маша выпивает сок почти что залпом, почти давясь. Девушка в белом заботливо забирает стакан из ослабевших почему-то рук, несколько мучительных секунд держит, а потом разжимает пальцы. По кафельной плитке брызгами разлетается тонкое стекло. — Как неаккуратно... Девушка в белом осторожно поднимает какой-то осколок, самый уродливый, с неровными краями. Осматривает внимательно, ловя странный красноватый свет. Улыбается и медленно, уже явно наслаждаясь процессом, ведёт тем самым стеклом по коже Марии. Линии получаются ровными и плавными, порезы — глубокими, быстро начинающими кровоточить. Это больно. Это почти красиво. — Это будет нашим маленьким секретом, правда? — шепчет девушка в белом, не выпуская осколка. — Мы скажем, что это ты.