Shadowed past

Душно. Голова раскалывается, в висках неприятно пульсирует. Над макушкой, как в мультфильмах, будто летали звезды. Летели они криво, становились тяжелее, крутясь, отпускались ниже. Царапали кожу своими концами, оставляя ноющие ссадины и мелкие порезы. Яркий свет звёзд неприятно просачивался сквозь веки, поэтому Рома накрыл глаза ладонью. Большой палец почувствовал слегка прохладную влагу на лбу. Было больно. Тело ломило сильней привычного. В помещении стояла невыносимая духота. Воздух был спертым, пахло йодом и другими таблетками. Запах медикаментов оставлял неприятный осадок в горле, появилось желание прокашляться. По ощущениям, отопление было выкручено на максимум, хотя за окном было не холодно. Рома тут находился не мало времени, но всё равно не привык к жаре вперемешку с густым воздухом. От этих ощущений ему поплохело. Стенка, на которую Рома облокотился по прибытии, уже не спасала, она стала теплой от его тела. Влажная тряпка на лбу тоже со временем потеряла свою прохладу, липла к коже. Он чувствовал свое горячее, неприятно пахнущее дыхание. Да что уж говорить о дыхании, если он сам был весь пропитан потом и въевшимся спиртом. Единственное спасение в момент оказалась еле приоткрытое окошко: иногда лицо Ромы обдавало приятным, свежим ветерком. В ушах стоял слабый звон. Было ощущение, что в уши засунули целлофановые пакеты, что, нелепо торчат наружу, немного пропускали сквозь себя неразборчивый звук. Было желание пойти домой, молча взять и встать, собраться и выйти. Рома бы так сделал, если бы не его состояние. И друг, который сидел где-то сбоку. Бяша, шмыгнув носом, напомнил о себе. Рома вышел из своих мыслей. Он перевел взгляд на Бяшу, тяжело поворачивая голову. Тот неловко держал вату в носу. Ему разбили нос. Рома оглядел рану друга, и снова посмотрел ему в глаза. Бяша разглядывал разбитую Ромину бровь, но, почувствовав взгляд на себе, перевел внимание на Рому. Когда они встретились глазами, Рома растянул губы в полоску, а Бяша, невесело прищурившись, повторил это действие. Они молча смотрели друг на друга. Бяша понимающе кивнул Роме, тот сделал то же самое. Рома сожалеет. Очень сожалеет. Ему стыдно перед Бяшей. За то, что позволил себе сорваться на эмоции, позволил ввязаться в драку первым. Из окна дунул сильный ветер, приятно освежив лицо Ромы. Шустрый воздух снёс пару справок на столе. Они начали бесшумно и медленно падать. Рома нашел в этом сравнение с листвой на деревьях, на улице. Улица… Как же хотелось выйти. Они торчали в медпункте минут двадцать, или больше. Рома потерял счёт времени. Ручка быстро покатилась по столу и со звуком упала на пол. Рома не обратил на это должного внимания, но вот Бяша, милейший души человек, начал вставать с койки, чтобы поднять упавшие предметы. Рома с усмешкой остановил его, положив тому руку на плече. Бяша пожал плечами и сел обратно на место. Он перевел взгляд на дверь, Рома повторил это действие. Мед.Сестра ушла достаточно времени назад, но ещё не явилась. «Где ж ее носит» — с укором подумал Рома и услышал знакомый хриплый кашель. Он знал кому принадлежит этот звук. Злость, что, обманчиво казалось, поутихла, мигом вспыхнула. Кровь начинала закипать лишь из-за одного только чужого кашля. Брови моментально нахмурились. Бывалая сонливость и усталость стерлась с его лица, заменяясь сдержанным раздражением. Рома убрал руку с Бяшиного плеча. В глазах друга была заметная усталость, и слегка небольшое беспокойство. Рома, не поворачивая головы, резко перевел взгляд на человека, что сидел напротив него. На человека, из-за которого они все оказались здесь, побитые и мятые. Петров. Рома сжал кулаки. Это было единственным, что удерживало его от того, чтобы снова не набросится на Антона. От этой мысли становилось муторно и вдвойне стыдно. Дать бы ему ещё раз в лицо, да и сломать его блевотную ухмылку одним движением. Роме не нравились его несдержанные мысли. Они встретились взглядами. Обстановка в помещении заметно накаливалась, градус повышался, измораживал. Они не сводили глаз друг от друга. Бяша перевел взгляд на Антона, а потом вновь на Рому. Судя по недоброму взгляду Ромы, был риск, что тот прямо сейчас вскочит и с кулаками налетит на Антона. Бяша напрягся, наблюдая за другом. Петров сидел на стуле без спинки, поэтому уперся спиной на белую стену. Ноги были «по-царски» раздвинуты, одна привычно подрагивала, но эта дрожь не вызывала неуверенность, скорей наоборот, восхваление. Руки были сложены на груди. Он улыбался, и в этой улыбке не было ничего хорошего. Взгляд был направлен точно на Рому. Эти уверенные, ни за что не сожалеющие карие глаза напротив впились в Рому острым, изучающим взглядом. Нет, Петров разглядывал не ссадины от побоев, и даже не разбитую им бровь. Он смотрел в глаза, наблюдая эмоциями, низко вниз летящем настроением, угрюмой мимике. Антон наслаждался этим изучением сполна. Казалось даже, слишком наслаждался. Ему нравилось выводить Рому из себя, на, нехарактерные для Ромы эмоции. А именно: гнев, раздражение, отвращение, и еле заметную безвыходность. У Ромы начинала кипеть голова от одних только мыслей об этом. Его рука чувствовала горячий лоб через тряпку. Он сощурился и надавил на уже теплую влажную ткань на лбу. Была надежда, что она даст какую-то прохладу, и Ромин пыл сможет поутихнуть. Антон так любил изводить Рому. И даже сейчас: с такой смазливой гордостью наблюдал за ним так неприкрыто и бессовестно, что у Ромы на челюсти заиграли жилки. Антон наблюдает неприкрыто за состоянием Ромы. Он будто жаждет увидеть весь спектр его эмоций, хочет получить больше. Бурные мысли Ромы прервались, ему что-то попало в глаз, он вмиг отвлекся. Это было похоже на небольшую каплю воды. — Скорее всего, когда он надавил на тряпку, она вытекла. Он сморгнул, но неприятная капля осталась в глазу. Рома сильней нахмурился и пару раз зажмурил глаз. Помогло, капля вытекла. Антон умеренно ухмыльнулся. Он не пропустил это действия, и, склонив голову в бок, сделал брови домиком, а личико таким «сожалеющим», будто Рома сейчас выглядел очень грустно и подавленно. Он просил наигранно жалким тоном: — Что, птенчик, — Антон поставил указательный палец в уголок глаза, и провел им вниз, имитируя падение слезы. — уже слёзки льёшь? Рома тупо пялился на Антона. Он пропустил привычную кличку, ведь вообще не понял смысл сказанного. — Какие слезки, о чем этот дурень вообще? — До него пару секунд не доходило что Антон имел в виду. Он произвел заново картинку происходящего и понял. Непонимание сменилось неподдельными грозными тучами. Рома начал не на шутку вскипать. Петров только что передразнил его. Опасная чаша гнева качнулась. Не хотелось сейчас подаваться на действия Антона, не было желания выходить на эмоции Роме. Он выдохнул через нос, и чтобы чуть остудить свой пыл, перевел взгляд на стену за Антоном. Избегание зрительного контакта не помогло, все так же чувствовался сцепленные глаза Антона. В момент Рому охватила секундная паника, во рту пересохло. Он ужаснулся, когда понял что стены медленно двигаются к нему, становятся больше. Температура резко поднялась. Рома вновь перевел взгляд на Петрова, надеясь, что эффект «сжимающихся стен» исчезнет. Но нет, он не исчез. Белая стена за спиной Антона приближалась, но не толкала того вперёд. В ушах образовалась тонкая пленка, заглушающая все посторонние звуки. Казалось Рома побелел от оцепенения всего происходящего. Он слышал как Бяша его зовет, но в считанные секунды пленка заглушила этот звук. В глазах закружились темные пятна, они увеличивались, перекрывали обзор. все расплылось, смазалось. В висках белой вспышкой стрельнуло. Рома тихо зашипел: – Сука… Тело стало ватным, напряженная спина против воли расслабилась, его повалило в бок. Будто огромная, невидимая тяжесть на него обрушилась в этот момент. Она придавливала как большое, тяжёлое одеяло. Надавливала на плечи, забирала силы, не давала контроль ситуации. Рома уже ничего не понимал, точнее, не мог понять, все перекрывалось каким-то темным гуашем. Он не чувствовал как Бяша трясет его, громко повторяет его имя, пытаясь привести в порядок. Пол под ногами поплыл, потерял смысл. Последнее что Рома слышал – собственное сердцебиение, а после: внезапная тишина. Черный экран. Послышался звук включение телевизора. Серые помехи, белые линии… Время потеряло смысл, перестало существовать в сознании Ромы. чёрно-белая картинка образовалось перед взором и постепенно рассасывалась, переваривалась. Спустя пару штук неразборчивых пятен вихрь непонятици начал встраивается по кусочкам как пазл. Все начало превращаться в полноценную, ясную картинку. Петров…? Рома ощутил странное чувство. Он услышал голоса своих одноклассников, Бяшу под ухом. Чувствовал деревянный стул под собой, парту на которой лежали его руки. Но это было не по настоящему, будто иллюзия, будто… во сне. Шла половина первого урока литературы. В класс зашел новенький. Лилия Павловна предупреждала, что к ним переводится новый ученик из Москвы. В сознании всплыл первый день появления Антона. Класс немного оживился на редкое явление: Новенький в классе. Да ещё и из столицы. Рома не был в предвкушении от такой новости, а вот Бяша еле сидел месте. «Интересно, какой он?», «Как думаешь, мы с ним поладим?», «О, они ж все в Москве талантливые-на. Надеюсь найдем общие интересы!». Жужжание под боком не унималось, сколько Рома не шикай на Бяшу. — А потом ещё удивляешься, почему плохо запомнил материал. — Перебил Рома Бяшу шепотом, чтобы тот наконец начал следить за уроком, а не за появлением новенького. Следом Рома почувствовал толчки Бяши, тот угрюмо толкал его, но он не понял за что. Эти толчки были ощутимые, будто настоящие. С каждым небольшим ударом картинка исчезала, теряла четкость, звуки, живость. Парты, доска, стулья, учительница – все поплыло и смешивалось. Рома потерял физическое чувства присутствия в классе. Будто его, как тряпичную куклу, кинули из одной сцены сразу же другую, неясную, не давая понять что происходило изначально. Толчки продолжались, размазывали его воспоминание о дне, когда Антон только перевелся к ним. Когда все исчерпалось снова послышался белый шум. Появились кадры воспоминаний, отрывки, на фоне неразборчивых слов учительницы: потасканное черное худи, джинцы, непривычная сумка через плечо, мрачноватая обувь, — Образ Петрова… — прямоугольные очки, угрюмые карие глаза, белый петушатник на голове. Смена кадров прекратилась, голос тоже. Черный экран всплыл, оказался перед взором Ромы. Все затихло, перестало существовать. Остался только Рома со своими мыслями. Как только Петров перевелся, сразу подружился сначало с Полиной, а после с плохой компанией из параллельного 10 «А», под нелепым названием: «Бродячие». После всего происходящего в голове и в реальности, Рома невольно задумался об Антоне. Он начал замечать, что с появлением Петрова стал агрессивней. Раньше Шайка «А» могла просто над ним с Бяшей подшутить, попытаться задеть. Если другу было все равно на них, то Роме приходилось сдерживаться. Он игнорировал их, и они отставали. Да, неприятный осадок на день оставался, но Рома же был не один, а с Бяшей. Бяша часто поднимал настроение Роме, нелепо шутил, приносил булочки или конфеты, что всегда поднимало настроение. Но это было раньше. Сейчас с же Рома выходил из себя пуще прежнего, и тут уже поддержка друга не спасала. Будь то прошенный ему взгляд белобрысого, ехидная усмешка со стороны, "случайный" толчок в столовой. Рому все выводило из себя, и он начал его по-настоящему ненавидеть. Ещё ненавидел он его за то, в чем Петров и не виновен даже. Именно: Дружба с Полиной и общение с Шайкой «А». Если про второе и говорить нечего, как бы, гопник попал в компанию гопников, то первое Роме очень не нравилось. Полина его неплохая подруга, с которой он общается в школе. Поэтому дружба Полины с его, можно сказать, обидчиком, его очень оскорбила. Полина обычно не милосердная девушка, часто может открыто послать, имеет мало теплых контактов и сама нехотя вступает в разговоров с новыми людьми. А вот с Антоном… С первого дня подружилась, везде с ним сидит, улыбается, шутят вместе. И даже после того, как она поняла, что Антон Рому задевает, закрыла на это глаза. Это очень задевало. Хотя последнее время они с Бяшей все реже общались с Полиной, но на это было и свои причина, которые Рома не желает поднимать. Но всеравно, этот поступок со стороны подруги ощущался как предательство. Поэтому Рома решил сократить с ней связи, реже общаться. Если с Полиной все понятно, то Рому мучает ещё одна мысль: Почему банда, что открыто задирала их с Бяшей еще с начала шестого класса, не оказывала на Рому такие негативные чувства, как Петров, что пару раз кинул в Рому парочку острых слов? А ведь правда. Если к шайке, что вечно обращались с ним как с куском мусора, Рома уже давно привык, то новенький и палец об палец не стучит, как внутри Ромы все взвинчивает. Всю тему недолюбливания Петрова к Роме он описывал так: Чтобы попасть в шайку «А», Антону нужно было кого-то обидеть, и этой мишенью оказался Рома. Чем глубже Рома задумался об этом, тем непонятней для него все становилось. Ведь даже если это так, а это точно так, то всплывает недавний вопрос: почему Полина общается с Антоном? Она умная. Рома уверен, что она не выберет себе в друзья таких людей, которые ради одобрения компании будут унижать невинного человека. Вот из-за этой мысли утекала какая-то своя логика, ведь связей между мыслей таковых не было, либо он просто их не видел. Или Полина изменилась, или компашка приняла Антона к себе по другой причине, или… Таких «Или» было слишком много, Рома решил не задумываться об этом. По ощущениям мысли растворились, потеряли смысл, а вакуумный шар начал следом пропадать, исчезать. Что-то стучало. Рома отчётливо начал слышать звук, будто по деревянной бочке настукивают как на барабанах. Через пару секунд чувство дрема начало отходить, он начал ощутил как приятный ветерок обладает его лицо. Рома неохотно открыл глаза. Тело было наполненное дремом, холодок на лице не давал взбодриться, заложенные уши не пропускали четкого звука, сознание не работало. Он посидел с открытыми глазами секунд 20, как вдруг почувствовал торможение по плечу. — …Ома! Рома! — Говорил Бяша в ухо Роме, чтобы привести его в чувства. Тот зажмурился и с неохотой протер свои сонные глаза. Рома оглядел помещение и недовольно нахмурился. Все тот же школьный медпункт. Но вот одно изменилось: Петров ушел. Он оглядел пустой стул Антона. Самое худшее что могло до сих пор быть, это его наглое присутствие, и оно, слава богу, миновало. Рома перевел вопросительный взгляд на Бяшу, тот немного нервно размахивал каким-то листочком у лица Ромы. Ещё Рома обратил внимание на приятную прохладу, видимо тряпку на лбу заменили, и темнее в помещении, скорее всего Бяша выключил свет. — Он ушел уже… — Вздохнул Бяша, его голос немного рулил из-за ваты в носу, — Ты как себя чувствуешь-на? — Обеспокоенно спросил он на его внезапный сон. Рома покачал головой, — Мед.Сестра приходила, сказала мы можем уже идти… Рома кивнул и с неохотой начал вставать, но Бяша опередил его действия жестом руки. Рома послушно уселся обратно. Вставать сил не было, но надо бы. Друг встал со скрипом койки и, подхватив из портфели, протянул руку Роме. Тот встал с насиженного места и, благодарно кивнув, взял свой рюкзак. Мысли Ромы были опустошены, как и тело истощены. Хотелось на свежий воздух, почувствовать ясность этого дня. Оставив влажную тряпку на столе, он, покачнувшись, вывалился из медпункта. Бяша взял Рому под локоть, но тот пробормотав что-то вроде: "я в порядке" и отстранился. Бяша пожал плечами. Они вывалились из Мед. Пункта. Школьный воздух коридора, показался на тот момент очень приятным. Он окатил его лицо, освежая, прибодряя. Уроки кончились, все ученики и даже некоторые учителя давно покинули школу. Коридоры пустовали. Не было ни звуков, ничего. Лишь приятная тишина окутывала, позволила накипевшему мозгу успокоиться. Небольшое облегчение спустилось на его плечи. Они направились в раздевалку. Рома смотрел в на улицу. За окнами уже холод, небольшие тучи. Погода знатно подпортилась да это время, но в этом был и свой плюс: осенняя прохлада. Холод… Рома перевел взгляд на Бяшу, и произнес риторично: — Давай я тебе свою куртку дам? — Сил и желания говорить нет, но нужно, — А то так ты простудишься. Бяша ушел в пару секундные раздумья. Петров с Шайкой «А» разорвали ему куртку. Бяша перевел взгляд на него, и, естественно, состроив натянутую улыбку, мол: "все нормально", покачал головой. Друг посмотрел на него, и, покачав головой, не согласился. Рома не стал настаивать, всё равно будет очередной отказ. Бяша частенько отказывался в помощи даже если ему это нужно было. Так что Рома просто второй раз предложит куртку, но с аргументом, что у него иммунитет, а у Бяши ни фуфы, и окажется прав. Рома выдохнул. Поскорей хотелось домой. Они дошли до раздевалки молча. Роме нравилась их с Бяшей братская тишина, когда никто не чувствует неловкости, и есть ощущение тихого взаимопонимания. Каждый думает о своем. Рома не чувствовал себя как-то херово в плане проигрыша в их с Антоном "битве". Ему было кристаллически насрать на то, что Антон, скорее всего, даже замечания не получит по этому поводу. Честно говоря, Рома ощущал лишь стыд. Стыд за свой срыв. Дыхание немного сбилось, и Рома попытался его выровнять ,чтобы не вызывать вопросов Бяшки. Нужно перестать думать о произошедшем, о случившимся. Рому, наверное, долго будет мучить эта ситуация. Нужно больше об этом не задумываться, отвлечься. Они зашли в раздевалку, туда, откуда все началось. На полу лежал неубранный серый лоскут от куртки Бяши, а выше висела одинокая кожанка Ромы.