Lovely (?) night

Oscar 26 марта. Гоночная неделя началась. Настала пора ненадолго оставить свои едкие мысли в стороне и начать видеть впереди только цель и всевозможные способы достичь её. Трасса Судзуки славится своей богатой историей и высокими скоростями, которые она позволяет развивать. Вот только Оскару не особо-то и было до этого дело. С момента последней попытки поговорить с Ландо прошло чуть больше трёх месяцев. На то сообщение «с добрым утром» он так и не ответил. Но Оскар знал, что зацикливаться на этом не стоит, хотя он был очень озабочен этим. Утро уже нередко начинается с мыслей о том, правильно ли он всё сделал. С каждым новым днем он будто все больше начинает понимать, как в некоторых моментах был ужасно неправ. Осознание приходило крайне медленно, давая ощутить горечь своих слов, которые были сказаны давным-давно. Вскоре, в свободных практиках, он наконец встретился с ним. Ландо всяческий избегал общения с ним, даже не смотрел в его сторону, будто все слова, сказанные до этого, были пустыми, без какого-либо смысла, что было очень больно наблюдать. Но он знал его, знал то, как Норрис хорошо умеет скрывать свои чувства под этой невинной маской. На трассе Ландо был будто сам не свой, проводил он гонку будто нехотя, замедляясь в некоторых частях и игнорируя вопросы инженеров. В то же время Оскар пытался выкачивать из себя все возможное, делая свои выводы на основе сегодняшних условии на трассе, параллельно находясь в своем мире, где есть только его беспокойная душа. Он пришел к выводу, что это всё заслуженно. Было крайне тяжело начинать видеть себя с такой нестандартной стороны, где он сам и есть злодей. То самое чувство ненависти будто потухало с той ночи, как он услышал его «искреннее», если оно таковым являлось, мнение о себе. Вечером, придя в свой номер уже чистым и, казалось бы, спокойным, хотя был далеко от этого, он лег на кровать с целью избавиться от этого дня и скорее перейти к следующим мукам. Квалификация. Все шло буквально идеально. Первые места в практиках и то, что он еще держится три сектора, крайне удивляло его. Условия были под его темп, и он чувствовал себя здесь лучше, чем на других этапах. Даже если все дороги вели обратно к неумолимому чувству вины, которое, казалось, преследует его везде, держался он весьма неплохо. Поул-позиция. Он знал, что это всего лишь квалификация, и то, что сильно надеяться на завтрашнюю удачу не стоит, ведь он всегда готовился к самому худшему. Но всё равно дал себе улыбнуться, дать интервью для репортеров. Глаза быстро пробежались по другим болидам и гонщикам, стоявшим у пит-лейна, но взгляд стремился выцепить лишь одного — того, кто в тот момент уже без слов и поздравлений ушел в гаражи своей команды. Оскар, разумеется, решил взглянуть на результаты своего напарника по телеметрии. 9 место. Теперь он был точно уверен, что испортил всю его жизнь, даже если это слышится нагнетающе и переоценённо. Гран При Судзуки. Было трудно сохранять свою позицию, когда в зеркалах заднего вида постоянно виднеется другая машина. Оскар всегда был амбициозен в гонках, и эта черта часто давала ему шансы и внутреннюю веру в себя, даже несмотря на то, что её иногда было очень мало. Но эта стена уверенности, которая продлилась до 50-го круга, вдруг обрушилась, когда он увидел Норриса на последних позициях. Теперь вместо привычной уверенности пришла жесткая, даже близкая к тёплой, атмосфера отвращения к себе. Ему даже казалось, что то, что он сейчас лидер гонки — очень неправильно с его стороны. Пересекая полосатую линию финиша первым, он не ощутил ничего. Руки, дрожа, помогли самому себе выбраться из болида и еле-как добраться до стойки с водой. Сняв шлем с головы, он будто ощутил, что всё давление, что было до, просто испарилось. Чувства внутри все еще ощущались, терзая в самую душу. Он поздравил Макса и Джорджа за их топовые позиции, мельком бросая несколько слов для поддержки общения. В комнате охлаждения Оскар мог смотреть лишь на одну точку, которая доводила до звона в ушах и передоза размышления. «— Заслужил ли ты вообще находиться тут сейчас?» — прозвучало в голове слишком громко. С чувством охлаждения в горле от ледяной воды, которую держали слегка дрожащие руки, смешалось тяжкое чувство вины перед Ландо. Стоя после удачной квалификации на подиуме, что удивительно, впервые за долгое время первым, Оскар почувствовал взгляд из толпы, переполненный ненавистью. В скором времени ему предстояло отвечать на вопросы корреспондента, но он не мог сосредоточиться. Чужие глаза словно ждали момента, когда в них посмотрят. По спине пробежали мурашки. Стоило Оскару перевести взгляд на толпу, ощущение тут же пропадало. Кто-то настойчиво бегает от него. Он даже спрашивать себя не стал, кто это мог быть, ведь он прекрасно знал обладателя этого взгляда и знал, что не может так больше сдерживать себя под таким давлением. Дав пост-гоночное интервью и отвечая на вопросы автопилотом, Оскар питал надежду на новую встречу, веря, что она позволит ему поговорить с Норрисом откровенно. Он полагал, что те самые слова Норриса могли стать ниточкой, которая свяжет их разваливающиеся отношения. Проходя по длинным коридорам, он надеялся на то чудо, и, услышав шаги, которые выходят из-за поворота, он действительно встретил его: – Ландо, подожди секунду! На своё имя он дёрнулся, но не стал его слушать – ускорил темп и свернул за ближайший угол. Оскар пошёл за ним. Догнав, схватил его плечо не так крепко, но достаточно, чтобы остановился, пока всё не стало хуже. — Что тебе от меня надо? — огрызнулся он в ответ. — Прости, пожалуйста. Да, я мудак, я знаю, вёл себя как идиот всё это время. Я не прав, да и никогда не был. — голос Оскара, дрожа, пытался оправдать себя как можно сильнее. — До чего же ты жалок. — грубый и холодный ответ, за которым стоял человек с такими же глазами, полными бескрайней боли. Слова были жестоки, ранили глубоко, будто ножом в сердце. И самое тяжкое было осознавать то, что это говорит человек, которого ты ценишь больше всего. — Ты мне дорог. Очень. Я не хочу тебя терять, ты же знаешь, — Оскар не мог сдерживать свои эмоции. При виде Ландо ему хотелось выплеснуть всё, даже не боясь показать слабость. — Серьезно? А мне так не показалось, судя по твоим последним действиям… — сказал Норрис, саркастично хмыкнув. — Я уже извинился, сколько раз мне еще повторить? Ландо, ты для меня много значишь, клянусь. — Знаешь, что я понял за это время? Ты просто трус и самовлюбленный нарцисс. Тебе хоть намек на победу подавай — сразу идешь думать, что ты лучше всех. Я, конечно, понимаю, у всех свои настрои на чемпионство, но, может, тебе стоило быть менее самовлюблённым? — взгляд сквозил невероятной агрессией. Оскар видел, как голубые глаза напротив потемнели. Такого вообще никогда не происходило. Ландо так и хотелось задеть его, сделать ему больнее, — недотрога чертов. Оскар же смотрел в ответ на него. Его остекленевшие глаза отражались в таких ему родных, но потемневших. Слёзы напрашивались рекой, а слова резали глубже и болезненнее. Ландо лишь закатил глаза и, скинув с себя руку Оскара, ушёл дальше быстрыми и раздражёнными шагами, которые разносились эхом в ушах другого.