our recess

— Жанчик, кушай омлет, — по-доброму потянула миссис Кирштейн. — Помню, когда ты был маленький, то постоянно просил приготовить тебе именно его, — посмеиваясь, сказала женщина. Жан никак не реагирует, только набивает рот едой. Подумал, может, так она отстанет от него. Черта с два. — Сынок, может, тебе стоит погулять с друзьями сегодня? Пора бы уже и девочку найти, а то так и будешь од... — Ма, отвали от меня! Я разберусь сам, с кем и когда мне гулять! — раздражённо говорит Кирштейн. Первый раз в жизни он решил выйти из своей пещеры и поесть за кухонным столом, как все нормальные люди, но его мать снова начала приставать с вопросами. Раздражает. Черт. Да есть у Жана друзья, такие же конченные задиры, как и он, но есть же, блять! И знакомые у Жана есть. И хуесосы, которым он бьёт лица в учебные дни. У Жана вообще-то много людей в окружении, но матери о всех знать не обязательно. — Я просто советую тебе! Ты постоянно сидишь дома, а если и выходишь, то только вечером и до ночи шляешься где попало! Вон, посмотри на себя, кожа аж жёлтая. А всё почему? Да потому что ты на солнечном свету не появляешься совсем! — Смотри за собой! Нормальная у меня кожа. — Вот что ты грубишь матери сразу? Я же переживаю за тебя, мой Жанчик. — Я же просил не называть меня так! — у Кирштейна от этого прозвища лицо сводит так, будто он целиком жуёт лимон. И сколько бы раз он ни просил свою мать не называть его больше так, она забывала об этом спустя пять минут. Жану бы пора с этим смириться, но он никак не может. Настолько нелюбима им эта чрезмерная нежность. — Знаешь, сынок, будь ты немного добрее к окружающим, то все бы к тебе потянулись. И девочку бы наконец-то завёл себе, мать порадовал. Да и себя! Ну приплыли. Снова о доброте к окружающим. Умеет же она бить в слабые места в неподходящее время и место. Как же заебало. Жан лишь раздражённо выдыхает, дожевывая омлет. Он решает просто больше ничего не отвечать матери, чтобы не испортить настроение с утра пораньше ей и ещё сильнее себе. Молча встав из-за стола, он оставил грязную посуду, так и не решаясь подходить ближе к этой женщине, стоящей у плиты. И уходит к входной двери, по пути хватая свой рюкзак. — Уже уходишь? У тебя же ещё тридцать минут до начала уроков. — Прогуляюсь перед школой, — кратко отвечает Жан. Миссис Кирштейн кричит ему что-то вдогонку, но он уже не слышит, хлопая входной дверью. Кирштейн лишь раздражённо вздыхает, выходя из дома. Не так он представлял свою жизнь в выпускном классе. Хотя, может, и так. Жаловаться ему особо было не на что. Тёрки по утрам (и не только утрам) с матерью его изрядно доставали и изнемогали, но он любил свою мать по-особенному. Так нормальные люди обычно не любят. Ну а кто сказал, что Жан нормальный ? На самом деле, она многое делала для Жана, и он ценил это, но по-своему. Да и друзья у него не настолько долбоебы, как он сам. Взять того же Марко. Он был тихоней и никого не трогал. Жану совсем непонятно, как так получилось, что они начали настолько близко общаться. Но Марко был классным, он шарил в учёбе и, кажется, во всех фандомах мира, хотя у самого Жана из интересов было всего пару игр и фильмов. Он же не из тех пидоров, которые носят рюкзак с тонной значков, а на аву ставят аниме-персонажей. Кстати, одному из таких мальчишек Жан стабильно прописывал пиздюлей, пока Марко не было рядом. Ибо в ином случае Ботт начинал очень злобно на него смотреть и оттаскивать от бедняги, которым обычно оказывался Армин. Хотя, стоит признаться, что физически Арлерт получал намного реже. Обычно Жан просто прижимал его к стенке и в очередной раз заставлял пояснить за ебаный анимешный рюкзак, но Армин не реагировал от слова совсем. Он просто продолжал спокойно пялиться Жану прямо в глаза. Его спокойствие. Именно это раздражало каждый раз. — Привет, Жан, — Кирштейн тут же обернулся на доносящийся звук. Это Марко. Жан спокойно выдохнул и расплылся в полуулыбке. Ботта всегда он был рад видеть. — Здаров, Марко. — Ты сегодня рано, случилось чего? — Всё норм, просто мать опять решила поебать мне мозг с утра. Чувствую, если бы я остался дома ещё хотя бы на минуту, то меня бы посадили за убийство, — на ходу говорит Жан. Марко на это лишь посмеивается и легко бьёт друга в плечо. Заходя в школу, Кирштейн уже успевает получить по шляпе за рваные джинсы. Он, конечно же, как и всегда, оправдывается, что это последний раз, и завтра он точно (нет) придёт по школьному дресскоду, но завуч упорно продолжает затирать Жану о важности школьной формы, а он в свою очередь делает вид, что слушает её, а не откладывает мысленно хуями всего света. Да и если Жан захочет, то в следующий раз он придёт в одних трусах с ярким принтом сердца на жопе, а в самой середине будет фотография этой училки. Но Жан пока что не хочет. — Заебала, как будто я один хожу не по форме. По мне совсем не видно что ли, что срать я хотел на неё и её чёрные классические брюки. — Запала на тебя. — Да, конечно. Единственное, что её привлекает, так это бухущий трудовик и его густые усы. Марко на это лишь посмеивается и пару раз хлопает друга по плечу в качестве поддержки, заходя в кабинет биологии. Всё оставшееся время до начала урока Жан слушает музыку на пару с Боттом, пока тот проходит какой-то дичайше сложный квест в одной из китайских игр, названия которых Кирштейн уже начинает путать. Хотя, честно говоря, он даже и не пытался их запоминать, само приелось. Сразу же со звонком в кабинет влетает профессор Зое и уже с порога начинает объявлять о чем-то ужасно важном, однако Жан её не слушает. Осматривая класс, он цепляется за пустое место перед Эреном и Микасой, слегка удивляясь отсутствию блондинчика в школе. Кулаки начинают особенно сильно чесаться. Так и хочется набить кому-нибудь рожу. Особенно Армину. Эрен, видимо, заметив пристальный взгляд Жана в свою сторону, оборачивается и высовывает язык. Кирштейн на это лишь показывает ему средний палец и отводит взгляд. Остаток урока Жан просто проспал. Его разбудил Марко и до ужаса громкий звонок, который совсем недавно сменили, ведь старый не было слышно в школьной столовой. — Марко, подойти, пожалуйста, сюда, — произнесла профессор Зое, поправляя свои пластиковые очки. Пока Ботт о чем-то увлечённо разговаривал с учителем, Жан пытался собраться с силами, чтобы сложить вещи в рюкзак. Да и вообще подняться со стула сейчас было достаточно затруднительно. Он обещал себе ещё после прошлого раза, когда засыпал весь день на ходу, что больше никогда в жизни не будет на компе играть в очередную игру до утра, но обещание было нарушено на следующий же день. Кирштейн через силу закинул свои тетради в рюкзак, и тут же к нему подошёл Марко. — Че она хотела? — Уточняли кое-что насчёт нашего проекта, — проговорил Марко, закидывая свой серый рюкзак на плечо. — В смысле «нашего»? — Мы пишем проект, Жан. Ты всё проспал. Она объясняла тему и план работы, — проговорил Марко, выходя из кабинета. Жан на это лишь зевнул. Все эти проекты его особо не интересовали. Кажется, что почти все учителя молились богу, чтобы Кирштейн уже просто выпустился, и потому ставили ему положительные оценки. Тем более он всегда был в паре с Марко, а тот, кажется, знает в этом мире всё. И выполняет он свою работу очень качественно. Об этом свидетельствует красный аттестат и написанные пробники на восемьдесят плюс. Но в качестве оправдания хочется сказать, что Жан всё-таки всегда брал на себя какую-то часть работы. В большинстве своём он занимался тем, что найденную информацию собирал в единое целое, так сказать. Марко, конечно, умный парень, но в компах даже ребенок смыслит лучшего него, не говоря уже о Жане. — Тема работы тебе интересна или ты просто красиво будешь сидеть за компьютером? — улыбаясь, проговорил Ботт. — Ну и что за тема? — Генетика и наследственность. — Ну, вроде что-то неплохое. — Это да, но есть ещё кое-что. Этот проект с нами будет выполнять Армин, — Жан тут же немного удивился, повернувшись на друга. Он уже собирался сказать что-то колкое, но его тут же перебили, — это не моя прихоть. Нас попросила взять его в проект профессор Зое, в этом ведь нет ничего такого, — произнёс Ботт, тут же вспомнив о чудесных взаимоотношениях Кирштейна и Арлерта. — Ну, если ты, конечно, не будешь кидаться на него, как последний уебан, — Жан на это лишь злобно фыркнул. — Ну и пиздец, — произнёс Кирштейн. Как будто сильно хотелось ему водиться с этим Армином. О чем вообще может идти речь, если Арлерт получает от него пиздюлей стабильно уже несколько лет подряд. Это явно будет неловко. Но не для Жана. Остаток учебного дня Кирштейн провёл в сонном царстве прямо за партой. Каждый раз проваливаясь в сон, он надеялся больше никогда не просыпаться, но Марко будил его ровно со звонком, героически принимая сорт отборного мата и оскорблений, что сыпались из рта Жана стабильно первые пять минут после пробуждения. Ботт на это лишь смеялся и успокаивающе хлопал товарища по плечу. — Я думаю, стоит сразу сделать проект и не париться. Мы могли бы зависнуть послезавтра у меня. Ты как на это смотришь? — проговорил Марко, выходя из школы. — У тебя же родня дома будет. Мама завтра уезжает по делам и приедет только через два дня, поэтому, я думаю, что лучше встретиться у меня. — Ну хорошо, только я скажу Армину об этом сам. Точно, Армин. Кирштейн мысленно бьёт себя по лицу, устало выдыхая. Он уже и забыл о том, что тот тоже участвует с ними в проекте. Ну и пиздец. Ему не очень хотелось вести Армина к себе домой. Даже у такого человека, как Жан, были свои причины на то, чтобы не пускать малознакомых людей в свой дом. Он воспринимал это как особую степень доверия, потому дома у Жана из всех его знакомых был лишь Марко. Ну и Конни с Сашей. Но это было единожды! Потому что Браус на пару со своим дружком разбила Жану тогда не только нос по нелепой случайности, но и дорогую мамину вазу. Миссис Кирштейн не ругалась, а Жан всё равно отхуесосил своих друзей. И купил маме новую вазу на собственные сбережения. Но делать было особо нечего. Всё-таки за всё это по большей части ответственен Марко, и Жану уж слишком сильно не хочется подводить хотя бы его. В случае чего, Армин просто отхватит пиздов и полетит с лестницы кувырком вниз. Прямо к входной двери. Жан решает, что ему нужно быть более осторожным и внимательным, чтобы избежать возможных проблем. Он надеется, что всё пройдёт гладко, и присутствие Арлерта не создаст никаких неприятностей. Хотя такие неприятности, скорее всего, появятся только из-за Кирштейна, но он мысленно пообещал самому себе, что хотя бы у себя в комнате его пиздить он не будет. По возможности. Распрощавшись с другом, Жан заходит домой. Ещё на пороге он чувствует, что на кухне пахнет свежеиспеченным печеньем — мама снова что-то готовит. Но не спешит туда. Вместо этого он поднимается по лестнице на второй этаж, где находится его спальня. Комната Жана выглядит уютно: на стенах висят постеры с его любимыми фильмами и играми, на столе стоит мощный компьютер, который мама подарила ему год назад на семнадцатилетие. А рядом — стопка книг и журналов, которые Жану принёс Марко. Ещё на полу в его комнате валяется пара банок разных энергетиков, а на подоконнике небольшое скопление грязных кружек, которые он всё никак не унесёт на кухню. Жан решает провести остаток дня за компом. Время от времени он отвлекается на уведомления в телефоне, проверяя сообщения, и даже отвечает на пару из них. Но вскоре он снова возвращается к игре. Вечер постепенно опускается, и комната погружается в полумрак. Жан продолжает сидеть за компом, иногда делая небольшие перерывы, чтобы размять спину или выпить чаю. Время летит незаметно, и он не замечает, как наступает ночь.