our recess

— Чего, блять, — вслух ругается Армин, когда на телефон приходит сообщение от Марко о каком-то совместном проекте по биологии. И всё бы ничего, но он с Жаном в одной группе. Он и Жан. В одной, мать твою, группе. Армину кажется, что это просто какой-то прикол и сейчас Марко скажет, что просто пошутил, но этого не происходит. Ботт, наоборот, в следующем сообщении уточняет, что в субботу они втроём встречаются дома у Кирштейна. — Пиздец, — произносит блондин. Единственное, что его удивляет, так это как Кирштейн вообще мог на это согласиться. Тот настолько недолюбливал Арлерта, что даже не подходил к нему лишний раз. Только если у Жана не было желания снова заявить этакую принижающую вещь об интересах Армина или закинуть его рюкзак, увешанный значками со всех сторон, в женский туалет. Ну, или прописать тому пару раз, что происходило гораздо реже. Когда Арлерт отвечает на сообщения Марко простым «ебануться можно», тот в свою очередь начинает убеждать блондина в том, что всё не так плохо и Жан его не обидит, а в случае чего, Марко тут же даст Кирштейну по ебалу и дело в шляпе. Он будет всё контролировать и по минимуму давать им взаимодействовать между друг другом. Однако, Армин всё равно сомневается, что выйдет живым из чужого дома. Потому что это Жан, мать твою, Кирштейн. Он замечает каждый новый значок или побрякушку на рюкзаке Армина. Жан видит в этом лишь возможность унизить того как-то иначе и пропускает свои мерзкие шуточки, каждый раз заливаясь бархатистым смехом. Правда, Арлерта это не особо тревожило. Больше всего действительно поражал факт того, что Жан под каким-то предлогом согласился впустить его к себе в дом, хотя до этого даже не разговаривал с ним ладно, только унижал. Ну, или пытался унизить. Армин, на самом деле, плевать хотел с высокой колокольни на все эти недоиздевательства, которыми Жан пытался прикрыться, пытаясь сохранить вид дохуя проблемного подростка в школе. Ему говорили вещи в сотни раз хуже и пиздили похлеще, чем Кирштейн. Но он должен признаться, что выводить задиру-пидрилу своим спокойствием ему нравилось. Это приносило особенное удовольствие. Ему нравилось наблюдать за тем, как Жан бесится ещё сильнее, когда Армин даже не оборачивается в его сторону, не обращая внимания ни на один из его подколов. Несмотря на свое удовлетворение от таких ситуаций, Армин понимал, что это не лучший способ решать проблемы. Он знал, что рано или поздно это может привести к более серьезным последствиям, и старался избегать прямых столкновений, что удавалось очень плохо. Арлерт просто продолжал наблюдать за Жаном, чувствуя, как с каждым разом растет напряжение между ними. Армин устало откладывает телефон, его пальцы слегка подрагивают от напряжения. Он вздыхает, глядя на экран загоревшегося смартфона, где видны новые уведомления. Совместная работа с Кирштейном на выходных явно не входила в его планы, но разве кто-то спрашивал о планах Армина? Нет. Поэтому приходится мириться с тем, что есть. Он знает, что сейчас не время жаловаться. У него есть более важные проблемы, чем этот ничтожный проект. Но эти мысли все равно не дают ему покоя, как бы он не старался отогнать их. Армин решает сосредоточиться на отдыхе и убирает свой телефон на пол возле кровати, предварительно проверив все свои тридцать два будильника на утро, чтобы не получилось проспать как сегодня. Блондин ложится на кровать, его тело расслабляется, но разум все еще полон ебанутых мыслей. Как бы Арлерт не старался не думать о совместной работе с Кирштейном, это все равно не получается. Он закрывает глаза, пытаясь уснуть, но сон не приходит сразу. Только через множество различных поз, матерных выражений и миллиард часов (по ощущениям), он чувствует, как напряжение покидает его тело, и он постепенно засыпает. Заходя в кабинет биологии, Армин уже успевает мысленно перекреститься раз десять, потому что чувствует этот прожигающий взгляд карих глаз с другого ряда прямо в свою спину. Но обернуться не решается. Вместо этого он старается просто не обращать внимание, как и всегда. Тут же профессор Зое по привычному быстро влетает в кабинет сразу же после звонка, громко хлопая деревянной дверью, которая, кажется, скоро слетит с петель нахуй, если Ханджи будет хлопать ей так каждый раз. Конечно же, она вся запыхавшаяся, как будто только что пробежала кросс, пытается что-то сказать, но получается лишь невнятно тараторить. Профессор Зое решает отдышаться, пока раскладывает свои бумаги на столе, и только после того, как её дыхание приходит в норму, она начинает объяснять новую тему. — Кирштейн! — громко произносит учитель. Только что лежащий на парте Жан тут же подскакивает, вопросительно смотря на профессора. Она выглядит строгой. — Объясни, что такое макроэволюция. Ханджи смотрит на ученика, и когда Жан в ответ произносит лишь протяжное «эээ», отводя взгляд карих глаз куда-то наверх, где ответа на поставленный вопрос он точно не найдёт, он окончательно замолкает, а Зое лишь тяжело вздыхает. — Кирштейн, если вы будете спать на моих уроках, то хорошей оценки вам не видать. Я не допущу вас к экзамену по моему предмету, вот и все, — потирая переносицу, говорит учительница биологии. Жан на это лишь фыркает, отворачиваясь в сторону. — Армин, что такое макроэволюция? — Блондин крупно вздрагивает, когда профессор обращается к нему, и поднимает свои большие голубые глаза на учителя. — Это процесс, в ходе которого происходит формирование крупных систематических единиц, — немного неуверенно произносит Арлерт. Он поправляет свои чёрные очки и чувствует на себе опять прожигающий взгляд. И смотрит в ответ вполоборота. Он, блять, готов поклясться всем, что у него есть, что Кирштейн его просто ненавидит, ибо смотреть так на блондина просто неадекватно. По спине пробегают мурашки, и он тут же неловко отворачивается. — Кирштейн, надеюсь, вы запомнили это определение, — проговаривает Ханджи, снимая свои очки. Она тяжело вздыхает и продолжает говорить, беря в руки бумаги. — Я надеюсь, что все из вас помнят о предстоящих проектах, которые вы должны сдать во вторник на следующей неделе. — Говорит профессор Зое. Она зачитывает тему каждого проекта и участников группы, напоминая ученикам о их работах. — И последняя группа. Тема проекта «Генетика и наследственность». Выполняет Марко Ботт, Жан Кирштейн и Армин Арлерт. Это всё. Армин уже не слышит, что говорит профессор Зое дальше, потому что Эрен считает своим долгом вывалить свое негодование прямо здесь и сейчас. Арлерт мысленно бьёт себя ладонями по лицу и вздыхает. Недоумок, блять. — Серьёзно?! Армин, тебя что, поставили с этим мудозвоном в одну группу? Он же нихуя не делает никогда! Кусок долбоеба, — говорит Эрен, наклоняясь к другу вперёд. Он шепчет это достаточно тихо, чтобы учительница не обратила на него внимание, но достаточно, чтобы сидящий рядом Жан услышал. — Чего ты там сказал? — поворачиваясь на Эрена всем корпусом, громко проговаривает Кирштейн, отнимая внимание всего класса с профессора на себя. — Что не понимаю, как Армина могли поставить в одну группу с таким идиотом, как ты! — Я смотрю, ты у нас умом так и блещешь? — Жан, уже готовый вставать и бить ебало Эрену и Армину за компанию, чтобы второй не расслаблялся, срывается со своего места под тревожный говор рядом сидящего Марко, но его тут же останавливает Ханджи. — Все разборки вне стен школы, — твёрдо заявляет профессор Зое, строго смотря то на Эрена, то на Жана. Кирштейн на это лишь цокает языком, усаживаясь обратно на свое место. Сразу же после этого звенит звонок, оповещающий о том, что урок закончен. Жан тут же соскакивает со своего места, быстро хватая рюкзак в руку, и пулей вылетает из кабинета, хлопая дверью. Нет, ну дверям точно скоро пизда. Ханджи на выходку ученика лишь хмурится и цокает языком, говоря что-то про то, что Кирштейн неисправим, и потирает переносицу. — Спасибо за урок, вы свободны, — говорит профессор Зое и уходит в лаборанскую. — Эрен, обязательно было язвить ему? Он же ничего не сделал тебе, — проговаривает Армин, складывая свои тетради и учебники в рюкзак. Он закидывает рюкзак на плечо, поправляя свои очки, и тяжело вздыхает, вопросительно поглядывая на своего друга. Блондин начинает немного злиться из-за всей этой ситуации, потому что она (как и всегда) высосана буквально из пальца, и всё благодаря тому, что его лучший друг настоящий кретин и идиот, у которого никогда не закрывается рот. Раздражает. — Я сказал всё по факту. — Он принимает позу «руки в боки — хуй в карман» и показательно отворачивает рожу от Армина. — Если он такой пидрила неугомонный, то это только его проблема, — говорит Йегер, закидывая свой чёрный рюкзак с логотипом какой-то новой дохуя крутой метал-группы (по словам Эрена) на плечи. Арлерт хочет добавить, что Эрен буквально только что описал именно свое поведение, а не Кирштейна, но решает промолчать, ибо тот упёртый как баран и они только поссорятся. — Пошли выйдем в коридор. — А Микаса? — Она сказала, что Хистория попросила помочь ей с чем-то. Мы можем подождать её за дверью кабинета, думаю, она не испарится, если мы отойдем на пару метров от неё, — говорит Эрен. Армин смотрит стоящей неподалеку Микасе в спину, и спорить с другом не решается, потому он просто бредёт за Йегером. Армин не успевает перейти за порог, как его тут же хватают за руку и тащат на себя, ведя куда-то в сторону лестницы под ошарашенный крик Йегера. «Кирштейн, ты совсем что ли охуел?!» доносится до Армина тут же. Он в недоумении оборачивается на друга, а тот в свою очередь держится дрожащей рукой за нос и тяжело дышит. Неплохо пизданул. Жан на шум вокруг него не обращает никакого внимания, он как можно быстрее скрывается за дверьми, отделяющими проход лестницы от основного коридора, и толкает куда-то под неё Армина, тут же припечатывая того к стене. Арлерт нихуёво ударяется макушкой и охает, когда Жан наваливается на него корпусом, прижимая сильнее к стене. В такой ситуации пытаться реагировать равнодушно блондину не под силу, потому Армин только ошарашенно хлопает голубыми глазами, не понимая, что он сделал на этот раз. — Слушай, Армин, — начинает Жан. Если не смотреть на его трясущиеся руки, то он выглядит до абсурда спокойно, и это ужасно напрягает, заставляя Арлерта вздрогнуть и впиться взглядом в глаза напротив. — В твоих же интересах не отмалчиваться, когда твой друг наезжает на меня из-за тебя, — поговаривает Кирштейн, делая акцент на последнем слове. Жан выжидающе на него смотрит. Наверное, хочет услышать хоть какой-то ответ, но слова из Армина просто не лезут. Он продолжает в наглую сверлить Кирштейна взглядом, и тот в свою очередь вздыхает, продолжая: — Не стоит испытывать моё терпение. Ты знаешь, что я не шучу. Лучше подумай о том, как, если что вдруг, ты защитишь себя и Йегера, — проговаривает Кирштейн, подмигивая, и делает шаг назад. — Но не забывай, что я всегда рядом и могу действовать более решительно. Жан в последний раз окидывает Армина взглядом и уходит, поднимаясь по лестнице. Арлерт сползает по стене вниз, усаживаясь на колени. Кажется, настолько напряжённого диалога с Жаном у него не было никогда, и он готов поклясться богам, что больше не желает испытывать такое на себе вновь. В голове вспыхивает совместный проект завтра дома у Кирштейна, и он с уверенностью может сказать, что живым завтра он оттуда не выйдет. И это уже не предположение, а факт. Из потока мыслей Армина выдергивает Эрен, который открывает дверь с грохотом, потому что выбивает он её с ноги, визжа как резанный, и кидаясь сразу под лестницу. — Где он, блять?! — Тут же врывается Йегер, крича как неуравновешенный. И Армин хочет, чтобы тот наконец-то заткнулся, но ничего не говорит в ответ. Его подбородок и футболка немного испачканы кровью, и он все ещё держится за нос время от времени, а взади плетется удивленная Микаса, пытаясь вставить хоть слово, чтобы успокоить Эрена и понять, что вообще только что произошло. — Армин, он трогал тебя? Я разобью этому уроду его лошадиную рожу, если это так, блять! — Йегер продолжает отмахиваться от Микасы, говоря различного рода пожелания и гадости в сторону Кирштейна, но его тут же перебивает раздраженный Армин: — Да завались уже, Эрен, — говорит блондин. Он смотрит на друга исподлобья и откидывает голову назад, чувствуя, как хрустит его шея. Эрен смотрит на него в недоумении, не понимая, что он сделал не так, и глупо хлопает глазами. Таким раздраженным Арлерта видели всего пару раз, и все равно он не срывался на своих друзей никогда, держал себя в руках до последнего. Сейчас же все произошло несколько иначе, и это было на него ужасно не похоже. Армин тяжело вздыхает и прикрывает свои бездонные голубые глаза. Тут же звенит звонок, оповещающий о начале урока. Кажется, у них должна быть химия. Голова от звонка начинает трещать, а от мысли о химии вовсе раскалываться. Кажется, если он просидит ещё хотя бы минуту в этой ебучей школе, то просто повесится в школьном туалете на клочке туалетной бумаги. В его планах на пятницу не было пункта в виде конфликта с Кирштейном, но судьба решила всё за него. Ну, или его долбаеб друг, у которого в распорядке дня такой пункт был. Только вот Армин не знал, что у них общий план на день, блять. Даже сейчас Эрен не может завалить свое ебало и просто не насиловать ему мозг, и Арлерт бесится. Кажется, первый раз поведение лучшего друга раздражает его настолько сильно, что он готов биться о стену головой, пока не разобьёт себе череп. Жана от злости просто трясёт. Нет, его разрывает к хуям собачьим. Из желаний сейчас только спуститься вниз и набить ебало самовлюбленному Йегеру настолько сильно, чтобы его не узнала родная мать. Кирштейн сам не понимает, почему он так бесится с обычной подъебки, которые Эрен пускает в его сторону каждый чёртов день при удобной возможности. И это ужасно пугает. Он сидит на лестнице между проходом с первого на второй этаж. Из мыслей его вырывает школьный звонок и Йегер, орущий как долбаеб внизу, грозящийся найти Кирштейна и убить на месте. Жан спускается медленно, стараясь не привлекать чужое внимание и не создавать лишний шум. Он уже думает выйти к одноклассникам в открытую и добить Йегера, но решает подслушать их разговор, когда слышит, как Армин вступается за него. — Если бы ты хоть раз закрыл рот и не говорил такие вещи Жану, то этого бы сейчас не было. — Чего?! Он сам постоянно творит хуйню что в твою, что в мою сторону. Почему я должен завалить ебало?! Он только что разбил мне нос за обычную подъебку, Армин. — Ты серьёзно, блять, бесишься, потому что он дал тебе по ебалу за слова, которые явно были лишними? Ну поставили меня с ним в одну группу, тебе-то какое дело, Эрен? Забей хуй и не реагируй на него. — Да пошел ты! — Йегер психует и открывает дверь с ноги, быстрым шагом уходя куда-то в неизвестном Армину направлении. Микаса проговаривает тихое «прости, Армин», и под одобряющую улыбку на лице Арлерта, бежит за быстро уходящим брюнетом. Блондин лишь тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги, и подхватывает свой рюкзак. Он поправляет свои очки и решает просто уйти домой, чтобы больше не видеть всех этих уродов сегодня. Видя, как Армин поднимается и уходит в сторону главных дверей школы, Жан решает свалить в туалет и скуривает там пару сигарет, думая о произошедшем.