our recess

Когда в школьной группе всплывает видос с избитым Райнером, который, стоя на коленях, обращается к Армину Арлерту из одиннадцатого класса и просит прощения, Жан лишь закатывает глаза. Может, стоило всё-таки скинуть видео просто Армину с левого аккаунта, а не в подслушку школы ? Он шумно вздыхает, потирает сбитые в кровь костяшки и меняет пластырь на своём лице, обрабатывая раны. Стоило подумать об этом чуть раньше. Жан откидывает телефон в сторону и полностью признается себе в том, что готов прямо сейчас приставить дуло пистолета к своему виску, потому что жить так больше не может. Да и не хочет. Он никогда в своей ебаной жизни не думал настолько много, сколько за эти несчастные три или четыре недели; Жан уже не знает сколько прошло, но его знатно оттрахала жизнь за всё это время. Поток нескончаемых мыслей, сбитые костяшки, слёзы и полное неприятие себя — это всё нынешний Жан Кирштейн, и накатывающее осознание собственной безысходности, когда на грудастых девок из порно больше не встаёт (а может, и не на них вовсе вставал). О, ну зато встаёт на новую аватарку в профиле Арлерта, где он, на манер кошки, высовывает проколотый, мать его, язык. И Жан уже тогда сходит с ума, зарываясь руками в собственные волосы, представляя себе то, как этот же язык проходится по его обветренным губам. Он думает, что он конченный долбоёб, и он определённо прав. Кирштейн ходит по школе с опасением. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и школота массово будет пиздить его ногами и руками, ржать вслед и харкаться под его ноги, включая самого Армина. Хотя нет, Армин — божье создание. Он сам ангел воплоти, посланный Жану лично за все его грехи. Потому тот просто сделает вид, что не знает, о чём все говорят, в наилучшем варианте. Кирштейн чувствует себя до ужаса отвратительно. Его с ног до головы охватывает чувство ненависти к себе и вины. Чувство вины за весь причинённый Арлерту вред, а чувство ненависти за то, что не может больше того ненавидеть также, как ранее. Он готов вставать в позу молящегося и молить Армина о прощении, и эгоистично уверен в том, что блондин его простит. Жан ударяет себя ладонями по лицу и вздыхает, когда осознание бьёт красным светом прямо перед глазами. Кирштейн кусает губы в кровь, и в очередной раз хватается за телефон, пытаясь отвлечься на угарные видосы в собственной ленте. Немного приходя в себя, в рекомендованных аккаунтах всплывает уж больно знакомый ник, и Жан заходит на него чисто из интереса, не более. Но тут же замирает, включая первый видос. Жизнь знатно трахает его на сухую в очередной раз, ибо по другому объяснить такое резкое появление аккаунта Армина с липсингами и нечастыми постами различных картин, которые, судя по всему, блондин рисует сам, заставляют сердце Жана пропустить удар. А потом ещё один. Ну, и ещё парочку, чтоб наверняка. На самом деле, Кирштейн с раннего детства ощущал притяжение к другим мужчинам, но каждый раз, когда эта мысль приходила к нему в голову, его словно ударяло электрическим разрядом. Он испытывал сильный дискомфорт и страх, смотря то на своих счастливых родителей, то на друзей, которые постоянно трепались о девчонках, которые им нравились. Жан в принципе был воспитан большую часть своей жизни своими дедушкой и бабушкой в атмосфере, где гомосексуальность воспринималась как что-то постыдное и неправильное. С течением времени Жан пришёл в себя и научился скрывать свои чувства от посторонних и в том числе от самого себя. Он всегда нравился девчонкам, потому начать встречаться с кем-то для него было не проблематично. Кирштейн уже начал было думать, что это был просто такой период, пока не начал мутить с одной симпотной девочкой из школы. Нет, она была классная, Жан не спорит, но все пошло по пизде ровно в тот момент, когда он начал внутренне чувствовать себя до ужаса некомфортно. Потому он её и бросил, поцеловав тогда на глазах её близкую подружку, в ответ выдав что-то колкое. Уж это он точно умеет делать хорошо. Она тогда так рыдала, что ему даже стало её жаль, но это быстро забылось. Кирштейн рявкает уж слишком громко, кидая свой телефон на пол, когда ощущает давление в паху. Он готов прямо сейчас пойти и разбить лицо этому Армину Арлерту, который лишь одним своим взглядом вызывает в итак импульсивном Кирштейне, бурю эмоций и ебаных бабочек в животе. Которых, между прочим, Жан готов перестрелять нахуй, лишь бы те сдохли, никогда больше не давая о себе знать. Всё это время Кирштейн лишь прятался под образом до жути проблемного подростка, который пиздит белобрысого мальчика со смазливым личиком, чтобы ненароком не спалиться в собственной неосознанной заинтересованности к этому же мальчишке, которая уже вот несколько лет пыталась прогрессировать, но вырвалась наружу за пару дней. Ему жилось отлично, не подпуская Арлерта к себе ни на сантиметр, а стоило хоть немного ослабить хватку, как он тут же дал слабину, утопая в этом болоте с головой. И что ему делать ? В голове миллиард мыслей, которыми хочется поделиться, но нельзя. Нельзя настолько сильно рисковать. Он не может доверить такую информацию даже самым близким людям. Из мыслей его вырывает вибрация собственного телефона лежащего на полу. Он раздражённо вздыхает, хватая гаджет, и заходит в одну из соц. сетей, перед этим закрывая вкладку с видосом с аккаунта Арлерта, ощущая, как его глаз дёргается в этот момент. Он не успевает даже прочитать сообщение, как ему тут же начинает звонить Марко. Жан поднимает трубку. — Жа-а-анчик, — сладко тянет Ботт, и уже на этом моменте Жан готов сбросить этот звонок и перестать общаться с этим придурочным, ибо нехуй. — Че тебе, дурила ? — Ты же придешь на этих выходных ? — Жан вопросительно выгибает бровь в пустоту, не понимая от слова совсем о чем вообще идёт речь. Что за встреча на выходных? Они, вроде, ни о чем таком не договаривались. Кирштейн приходит в себя, когда слышит как Ботт начинает смеяться, судя по всему, из-за того, что Жан всё это время молчал. — Ты правда не видел ? Зная тебя, это даже удивительно. — Ты можешь уже объяснить, что, блять, происходит и о чем ты говоришь. — Хистория пригласила всех к себе. Она сказала, что дом будет свободен, и ей захотелось устроить что-то типо вечеринки... Я чувствую себя американским подростком из клишированных сериалов про любовь, — хохочет Ботт, а Жан лишь вздыхает, что-то неразборчиво бурча. — Я пойду, — шумно выдыхая, произносит Кирштейн. В самом деле, это очень даже неплохая идея. Он сможет наконец то отвлечься и расслабиться в компании знакомых ему людей, с которыми у него, конечно, не супер приятные взаимоотношения, но и не настолько плохие, чтобы жаловаться. Лучше вырваться на пьяную тусовку, нежели сидеть дома и гнить. А ещё будет возможность самодовольно посмотреть в избитую им же, Жаном, рожу Райнера. — Я в тебе не сомневался, — посмеивается Ботт. Жан на это никак не реагирует, лишь бубнит что-то в ответ и сбрасывает трубку. Кажется, последняя неделя конкретно выбила его из колеи и ему нужно в срочном порядке привести себя в нормальное состояние хоть на какое-то время. Жану нужно что-то, что поможет ему восстановить силы и вернуться к привычному ритму жизни, потому он и садится за компьютер, включая его. Знакомый гул и мерцание экрана создают иллюзию, что он снова может контролировать ситуацию. Жан знает, что это временное решение его проблем, но сейчас это именно то, что ему нужно. Грех жаловаться, если очередной убитый день в компьютерных играх поможет ему отвлечься от собственных мыслей.

***

— Ебанись! — Чего такое? — заинтересованно произносит Армин, тут же отрываясь от игры. Он пододвигается к Йегеру поближе, заглядывая в чужой телефон из-за плеча, пытаясь хоть что-то разглядеть, но всё тщетно. Однако Эрен не заставляет себя долго ждать и сам поворачивается с выражением полного ахуя, ужаса и восторга на лице. Тут Армин уже по-настоящему пугается, ибо набор эмоций на чужой роже достаточно своеобразный и явно не предвещающий ничего хорошего. — Да ты посмотри, — до жути громко говорит брюнет, заставляя блондина морщиться от крика. Эрен тут же поворачивает к Армину собственный смартфон и тычет им в чужое лицо. Арлерт немного отодвигается и нажимает на дисплей гаджета, включая видео, и с каждой секундой его глаза становятся всё шире и шире, а брови сводятся к переносице, заставляя сильнее хмуриться. — Это что за хуйня? — тихо проговаривает блондин. По его выражению лица понятно, что он в ужасе. Нет, он просто в дичайшем ахуе. Увидеть собственного одноклассника в синяках и кровище, так ещё и просящего прощения у него, у Армина, стоя на коленях, немного необычно, так сказать. Нестандартно. Короче, он такого явно не ожидал. Ещё вчера он разнимал Райнера с Эреном в коридоре школы, когда второй решил вступиться за него, а сегодня Браун с избитой рожей (интересно кем же) извиняется перед ним на коленях в видеоролике, который слил хуй знает кто! Прикол. — Ебанёшься, Армин! — И не говори... — Кто бы это ни был, но я им горжусь... — Эрен! — Йегер на это лишь посмеивается и убирает телефон в сторону. — Это не смешно, придурок. — Да ладно тебе, Райнер ещё та заноза в заднице, может, это хоть как-то на него повлияет, и он перестанет быть таким мудилой. Во всём свои плюсы, понимаешь? — проговаривает Эрен, тут же хватаясь за джойстик, который он не так давно убрал в сторону. Армин молча с ним соглашается, не решаясь даже разгонять эту тему дальше. Он подумает об этом немного позже. Йегер выбирает одну из предложенных игр на экране, и остаток дня они проводят за тем, что рубятся в приставку, переговариваясь обо всём. Когда на улице начинает темнеть, парни понимают, что день подошёл к концу и никто из них даже не заметил. — Микасы давно нет. Напиши ей, она же обещала прийти, — говорит Армин, поднимаясь с дивана. Он потягивается и подходит к окнам, задёргивая плотные тёмные шторы. — Наверное, задерживается. Сейчас напишу, — Эрен хватается за свой телефон и отправляет девушке сообщение, спрашивая, как у неё дела и когда она будет дома. Через несколько минут Микаса появляется на пороге. Она выглядит уставшей, но улыбается, увидев парней. Снимая верхнюю одежду, Аккерман проходит в гостиную, где быстро чмокает Йегера в щеку в качестве приветствия и здоровается с Армином. Она объясняет, что задержалась на дополнительных курсах по высшей математике, которые проходят в местном университете, и укладывается на кровать возле Йегера, устало вздыхая. Армин уходит на кухню, предварительно предупредив об этом друзей, а немного позже, чувствуя запах еды, Эрен с Микасой приходят к нему, садясь за стол. Он громко ругается, когда Эрен незаметно тырит у него овощи из-под носа, а Микаса смеётся. Арлерт в ответ на чужую выходку заставляет брюнета помогать ему, ибо — «Йегер, нехуй было жрать овощи, и так ничего нет в холодильнике. Сейчас пойдешь в магазин вообще! Достал, придурочный». Аккерман тут же начинает увлечённо рассказывать о том, какой профессор на её занятиях мерзкий и душный, пока Эрен предлагает набить ему рожу, двусмысленно прокручивая нож в руках. Армин смеётся, когда замечает серьёзное выражение лица подруги, которая, судя по всему, действительно задумалась над этим вопросом, а Эрен давится овощами, которые снова спиздил у Арлерта. — Вы придурочные вдвоём, — вздыхая, проговаривает Армин. Он выключает конфорку, помешивая свой шедевр в сковороде. — Но он в самом деле конченный! Если бы у меня была возможность набить ему рожу, то я бы так и сделала, — уверенно говорит девушка. Она выпрямляется в спине и скрещивает руки на груди, показывая серьёзность своих слов. Парни тут же смеются вдвоём, и Армин ставит на стол три тарелки, накладывая всем свой кулинарный шедевр. Он гордо выслушивает слова благодарности и его любимое: — «О боже, Армин, какой тебе врач, вали на повара!» Они переговариваются обо всём за трапезой, а остаток дня проводят в гостиной, смотря какой-то дешёвый ужастик, в ходе которого Армин подскакивает несколько раз, пугаясь по-идиотски тупых скримеров. Йегер угорает ровно до того момента, пока друг не бьёт его с громким шлепком по ляжке. Брюнет вздрагивает, матерясь, а Микаса смеётся, прижимаясь к нему сильнее. Уже к концу фильма первая вырубается Микаса, а позже и Эрен вместе с ней. Блондин мысленно думает о том, что они до мерзкого приторно сладкие, но всё равно заботливо накрывает их пледом и уходит в свою комнату, предварительно выключая телевизор. Пока он расстилает свою постель, в голове тут же всплывает просмотренный днём видеоролик, и он готов пойти и задушить Йегера прямо сейчас, не побоится рядом лежащей Микасы, ибо этот видос — явно последнее, о чем ему хотелось бы думать сейчас. Уже укладываясь в постель, он пытается отвлечься от навязчивых мыслей, но не получается. Армин думает о том, что это всё наворотил, вероятнее всего, Жан. Он же видел, как Кирштейн уходил в сторону Райнера после звонка. Тем более, они так и не появились на уроке тогда. И ему снова становится не по себе от этих мыслей. Он всё ещё не понимает, почему Кирштейн ведёт себя так странно и больше не трогает его. Кирштейн всегда был загадочной фигурой в жизни Армина. Он «исчез» сейчас также резко, как и появился пару лет назад. Они никогда не были друзьями, но и врагами их блондин тоже не считал. Несмотря на частые подколы и избиения, которые происходили намного реже, их взаимоотношения были чем-то средним, что заставляло Армина переживать и мучиться в догадках. Армин готов стоя на коленях молить Жана, чтобы этот полудурок вернул всё на свои места и перестал сидеть в его голове двадцать четыре на семь. Если не чаще, конечно. Он чувствует, что не может так больше жить, что это разрушает его изнутри. Ему тяжело даётся понять хоть что-то в этой ситуации, потому что никаких ответов и знаков он не видит, и приходится просто играть в угадайку, напрягая все извилины своего мозга каждый раз, когда он встречается со взглядом чужих карих глаз. И, о боже... Армин готов был молиться на эти глаза. Они были единственным, что связывало его с Кирштейном сейчас, и в то же время были источником его боли и страданий. Он не может понять, почему Кирштейн отдалился, почему перестал обращать на него внимание. Эти мысли буквально сжирают его изнутри, заставляя ударить себя руками по лицу и шумно выдохнуть. Возможно, это слишком импульсивный поступок, но ему плевать. Он как никогда сейчас уверен в своих действиях, а потому хватает свой телефон, ища нужный контакт. Армин быстро набирает сообщение, пока руки мелко подрагивают, и тут же его отправляет. «Это же ты избил Райнера? Давай поговорим.» Сообщение тут же прочитано.