не люби меня | чёрная весна

на экране светится ответ бабушки – Татьяны, на мой вопрос: «ба, просто скажи где лежит мама». сижу на подоконнике, разглядывая мертвые дворы. время около семи утра, и на кой хер я так рано встаю в свои заслуженные каникулы, без понятия. сейчас хотелось биться головой о стену, вчерашнее признание со стороны парня было именно в тот день, когда я планировала навестить мать, но не вышло. значит судьба такова, или что то похлеще, типо проклятья, которое ведет за собой все самые жесточайше ломающие меня вопросы. «сказать что мне ни капли не симпатизирует Кислов?», я фыркаю вслух от этой мысли, приподнимаясь с подоконника. «ну и как я могу это сказать? кому? себе врать или друзьям?» воспоминания о том, как я его первый раз увидела настолько растерянным – стимулирует мурашки. не уж то мне действительно теперь надо ломать голову о подростковой любви? раньше задавалась вопросом, смогу ли я вообще влюбиться хоть в кого-то, оказалось что да. только вот эту любовь я удачной назвать, к сожалению, не могу. краситься я не собираюсь, кладбище место людное, но тихое. внимание мне никто уделять не будет точно. натягиваю на себя черные джинсы, устало пробираясь к выходу из квартиры. я заставляю делать себя каждый шаг, пиздели эти физики про «автоматизированное двигательное действие», сейчас я полностью держу себя под контролем, дабы не рухнуть с лестницы. солнечные лучи, наконец то, греют мое лицо. погода улучшается с каждым днем, так что теперь новый этап – хожу в расстегнутой ветровке. но ветер, все таки, прохладный. он обволакивает мое лицо, когда я направляюсь к ближайшей остановке общественного транспорта. даже насильно себе внушить не могу, что еду не повидаться с матерью, а скорее, чтобы окончательно поставить точку на том, что я не могу воспринимать все лишь как за то, что я всего лишь переехала от родителей. но рядом абсолютно никого. впрочем, раньше было абсолютно также: оба сутками работали, иногда даже на выходных. будучи совсем мелкой, я надеялась, что стоит чуть-чуть подождать и мы будем счастливой семьей, кушать за одним столом...путешествия, там, ну... в общем ничего из этого так и не сбылось. и детские фантазии ушли, заменившись тяжелым пубертатом, когда мне уже никакого внимания со стороны опекунов – получать не хотелось. но вот только тогда, как будто бы назло, оба начали включать обеспокоенных моей жизнью мамочку с папочкой. «они родители первый раз» но и я являюсь подростком первый раз. сейчас нисколько не хочется оправдывать их, но в глубине души я до сих пор их ребенок. во мне таятся даже не обиды, а... горечь. противный остаток несбывшихся надежд, которые были так не вовремя растоптаны. ржавые ворота приветствуют меня скрипящим звуком, открывающийся калитки. я мимолетно спрашиваю у работника где именно находится ряд и подсказываю ей нумерацию, которую указала бабушка в сообщении. женщина в возрасте добродушно рассказывает какой маршрут мне нужно одолеть. в целом, небольшой. учитывая Коктебель – тут должно быть кладбище куда более большим. уверена на точные девяносто процентов, что здесь меньше половины людей, кто умер на этой зловещей земле. проверяю сообщение бабушки, и вчитываюсь в данные на могилах, глазами сразу же нашла нужную. — привет, Кристина Сергеевна — присаживаюсь на корточки, смахивая слой пыли с креста, но сразу же чувствую в них нарастающую дрожь. будто бы от одного соприкосновения по пальцам прошёл ток. томно вздыхаю, потому что тут и сказать нечего. лишь мысли о том, что она могла справиться, но не захотела. действительно ли это из за меня, или лишний повод меня ткнуть мордой в грязь, как любил делать отец, я не знаю. сейчас уже поздно об этом задумываться. я засовываю руки в карманы, откидывая голову вниз. я чувствую свои слезы, но наяву они не появлялись. всё выплакала? или, учитывая тот факт, что они забирают очень много сил – говорит о том, насколько я устала? медленные шаги в мою сторону меня несильно пугают, такие тяжелые и до жути знакомые. мужчина садится рядом, но я и без поднятия взгляда смогла определить кто это. видать, папаню тоже совесть мучает. а я думала, что он роль абсолютного зла играет, и теперь решил жить с чистого листа. он молчит, но знает, что я его, как минимум – чувствую. поглядываю краем глаза, замечая насколько он помотанным выглядит. не сомневаюсь, что у него тоже все, мягко говоря, не сладко. — бабушка сказала? — вдруг, мужчина подает голос, а ведь я понадеялась, что будет взаимное молчание. я киваю головой, продолжаю избегать зрительный контакт. — с прошедшем, дочурка — из за прозвания меня «дочуркой», пробирается горькая усмешка, в сопровождении с предательским покалыванием глаз, значит, выплакала не всё. — и тебя, с будущим — намекаю на то, что у Владимира – отца – совсем скоро день рождения, третьего мая. вряд ли мне еще выпадет возможность с ним увидеться вживую. пытаюсь делать вид, что я в полной трезвости ума, и не на грани сорваться и начать реветь. в ответ мужчина тяжело вздыхает. — прилетаю сюда каждую неделю...— он говорит совсем неуверенно, и очень тихо, но так, чтобы я услышала. его искренность вызывает во мне непонятные эмоции, раньше я его – такого, не видела и не слышала. я решаюсь поинтересоваться, дабы сбавить его накаленное грустью настроение, все таки обернувшись к нему лицом. хотя вовсе не знаю с чего вдруг во мне пробудилась забота. — откуда прилетаешь? — рассматривая его внешность, подмечаю проскакивающую седину, мужик не так стар, но его, очевидно, помотало. раньше не особо вглядывалась, но сейчас серебристые оттенки в волосах и бороде заметны очень сильно. он легко пожимает плечами, отвечая: — из Москвы, но я там, буквально, существую только на работе — его повествование облегчает какой то груз внутри меня, под названием: «недостаток отца». настолько простой сейчас идет диалог, что я даже не могу поверить в то, что передо мной сидит родной отец. — лучше расскажи ты как...— завлекает такой же как я: кареглазый. — тоскую, когда твои соцсети поглядываю — сжимаю губы в смущенной улыбке, ведь припоминаю, какие фотки там, теперь, публикуются. я не особо задумывалась над тем, кто увидит мои «лютые тусовки», но кажется, отец говорит с интересом, а не с претензией. — сейчас отдыхаю, потом снова за учебу — чувствую сказать должным про то, что я не забросила учиться, привычка отчитываться перед ним, никуда не пропала. на что он отвечает добрым смешком. — твоя мама была бы счастлива, увидев тебя радостной в компании ребят — впервые за долгое время, я вижу улыбку на лице папы. непроизвольно, мои уголки губ тоже приподнимаются. я оглядываюсь в бок, рассматривая могилу, в голове всплывает единственный вопрос, который, если не задам сейчас, то значит: никогда не задам. — она это сделала с собой из за меня? — под конец фразы, глаза моментально становятся стеклянными. темноволосый тяжело вздыхает. — не вздумай, Ясмина — я приподнимаю брови, выжидая пояснения. — не вздумай винить себя — уточняет Владимир, сожалеюще прижимая губы друг другу. по щекам пускаются единичные капли слез, которые я тут же смахиваю рукавом проскальзывающей кофты сквозь ветровку. — если ты жила с этой мыслью по сей день, я просто не смогу загладить свою вину — прав. не сможет, но я все равно не буду сейчас злиться, и вряд ли буду после. губы вздрагивают, я киваю несколько раз головой, в знак согласия. — уже никакую вину не загладить — кидаю взор своими карими в его, сразу же находя реакцию печали. — но я научилась справляться...— всхлипываю от абсурдности слов, потому что говорю, уже с зареванными глазами. — с трудом, но справляюсь — уточняю я, чувствуя, как меня подхватывают большие руки, прижимая мою голову к груди. начинаю плакать еще сильнее, уже не пытаясь скрыть всего, что так долго копилось внутри. это прижатие к себе, больнее любого ножа в спину. самый сложный момент, когда приходится принимать любовь, спустя семнадцати лет отторжения. самое странное именно то, что семейный очаг раскрылся так поздно, и в тихом месте, где лежит один из его участников и слышны только терзающие душу всхлипы второго. страдали все, но кто то больше об этом не скажет, в силу возможностей, а кто то – до сих пор имеет статус «главы семьи». и не может позволить себе пустить перед дочерью слезинку. но я чувствую его до жути быстрое сердцебиение. и понимаю, что прикладыванием моей головы, он молча дал понять, что его сердце также до жути разрывается от боли. утешив, отец предложил меня довести до дома на машине, чему я была абсолютно не против, ведь ехать сейчас в душном автобусе – последнее что я хотела. напоследок «прощаюсь» с мамой, делаю тяжелые вдох и выдох, начиная приходить в чувства. и спустя несколько минут мы оказываемся в машине, которая стоит и пылится все время, пока отец находится на работе, в Москве. перевозить он ее, по неизвестным причинам не стал. но думаю, что и в Москве его ждет личная тачка, так что меня не особо это интересует. едем по пустой трассе, как вдруг отец решает подать голос: — с Кисловым общаешься? — вопрос, который я так не хотела слышать, но он был не неожиданным. я уверена, что за время работы в Коктебеле, и частого появления в полицейском участке, так как отец работает в следственном комитете: он про Кислова наслышан. но не потому что паренек совершал тяжкие преступления, а от Константина – отца Хенка – он ловит Кису довольно часто, а мой, общается с ним плотно... я вздыхаю, осознав, что надо было сделать приватный аккаунт. — ну мы же одноклассники — пытаюсь отмазаться от лишних подозрений в мою сторону. я знаю почему вопрос прикован именно к кудрявому, а не к другим ребятам. — ладно, Ясь — он немного сжимает губы в недовольстве, но сдерживает его. — я верю в то, что ты в здравом уме — намекает на предрасположенность к зависимостям у Кислова, которая как то может повлиять на меня. но нет... на меня она ни за что не повлияет. только он сам. я сдержанно киваю головой, решив перевести тему. — кстати, Лина приехала — Владимир оборачивается на меня, чтобы увидеть реакцию на собственные слова. спустя столько времени, он не знает хорошо это или плохо. — ничего не поменялось — мужчина кидает саркастичный смешок. — да и отец ее не поменялся, интересно сколько раз он еще попал в СИЗО из за вечных рецидивов...— сплетни набирают новые обороты. я помню, как раньше, вскользь, отец упоминал про то, как папаня Лины частенько пиздит разные вещи, и если по началу ему лишь ограничивали выезд отсюда, что наказание нихеровое, то от повторений таких случаев, он начал частенько жить в изоляторе. мне даже кажется, что он от своей семьи там отдыхал. я усмехаюсь, немного чувствуя злорадство. помню, как она говорила мне о том, какие разные у нас семьи, у нее такая «полная» и все друг за друга горой, а у меня... держится на условности. но, правда, понятия не имею знает ли она про то, где иногда пропадал ее отец. рекомендуемая музыка для дальнейшего прочтения: alt-J – Breezeblocks через пару минут я прощаюсь с отцом, который напоследок кинул: «буду писать чаще», после чего, поднимаюсь на свой этаж, в не особом желании снова проявлять сентиментальность. закидывая куртку на вешалку, открываю мессенджер в телефоне, который разрывался от уведомлений. там было множество сообщений от Риты, которая беспокоилась моей «пропажей». на все сообщения, я отвечаю одним: «завтра тебе всё расскажу, щас сил нет». на что подруга ставит реакцию грустного кота. кот... вибрация телефона, вселяющая надежду, не оправдалась. уведомления от Локона, с вопросом все ли у меня хорошо. пожалуй, это я должна была у него спрашивать.

вы

я то норм, ты как?

Локон лицо заиграло новыми красками)) не страшно, подарок хотя б понравился? я вспоминаю про коробку, стоящую в прихожей, я к ней так и не притронулась, но решаю об этом умолчать:

вы

да, спасибо и прости

выхожу из чата, проходясь глазами по другим, в поиске контакта «Кисс», мне, почему то было очень смешно, когда я его записала таким образом, делая отсылку на английское слово «kiss», что в переводе означает – поцелуй. но чат полон тишины. руки чешутся что то написать, спросить как он, но ведь это я дала время на «подумать». и я понимаю: это и есть его ответ. его способ справиться. уйти в молчание. но сопровождается ли оно такими же терзающими чувствами и мыслями, как у меня? или что то, а может кто то – помогает ему. хуже мне лишь от того, что уделяю помощь не я. может он испугался чрезмерной честности, которая так блестела в его глазах вчера. всё как всегда, снова заходит в тупик. пока разделены неизвестным расстоянием, происходит необъяснимое чувство отторжения друг от друга, будто бы всех этих слов не было, это все был ванильный сон. такой же ванильный, как запах моих духов, которые часто упоминает кудрявый. please don't go, i love you so, i love you so. я откидываю телефон на другой конец кровати, лишь бы не ерзать, мечтая увидеть заветное уведомление. утыкаюсь лицом в подушку, чувствуя не физическую усталость – а глубинную. перемирие с отцом, если его так можно назвать: вытянуло из меня всю душу, вместе с силами. остается ждать завтрашний день, чтобы обо всем оповестить Риту. звенящий телефон пронзает мои уши, я шустро притягиваю его к себе, на экране виднеется «Неизвестный номер». вряд ли это пранк с доставкой пиццы. выдаю короткое «ало?», выжидая ответ. — милая, у тебя проблемы — сладко-ядовитый голос, на секунду меня оглушает. это была Лина. — мы можем договориться, если хочешь, конечно — ее «если хочешь»: не имеет смысла. естественно, я не хочу, но деваться некуда. я недовольно бурчу. — какие проблемы, о чём ты? — искренне не понимаю что на этот раз ей взбрело в голову, под очередной дозой синтетики. она фальшиво вздыхает. — знаешь, твой дружок такой классный... — я прерываю ее язвительным «знаю», что девушка пропускает мимо ушей. — понимаешь, хочется жизнь личную наладить, а тут ты — мои брови кривятся, желая начать гавкать на куклу «Братц», с Алиэкспресса. — короче либо ты пропадаешь с его поля видения и не мешаешь мне, либо многие будут думать о тебе плохие вещи — кидает угрозы, зная как я тревожно на них реагирую, но сейчас во мне бушует ярость. — как ты себе это представляешь? мы учимся в одном классе! — я повышаю тон, негодуя ее возвышенным самомнением. конечно, больше меня тревожит то, что между нами происходит, нежели каким образом мне пропасть из его жизни. ведь я искренне не хочу этого делать. самый простой способ изменить наши с Кисловым взаимоотношения – разорвать их. но это выход, а не решение. брюнетка ехидно усмехается. — ну я ж не говорю переводиться, просто избегай общения с ним, а я сделаю остальную работу — требовательно диктует Лина. а у меня в голове: «избегание у него самостоятельно хорошо выходит». мое прерывистое дыхание, точно слышит человек по ту сторону телефона. ярость заменяется страхом за то, что времена младшей школы повторятся. переживаю за себя, но не эгоистично. именно опасаясь заново пережить прошлое, которое и так по сей день ломает мою голову. — ну что? — она начинает наслаждаться моим безответным поражением, почти слышу как на ее лице вырисовывается улыбка. — думаю, что ты все поняла — после паузы, Лина сама отвечает на свой вопрос. за ним следует сброс звонка. беспощадное опустошение забирает меня в чащу под названием «ничего». я сажусь за стол, достаю карандаш и блокнот, в котором раньше рисовала намного чаще, захотелось снова проникнуться этой терапией, в полной тишине. единственный звук – сердцебиение. начинаю елозить карандашом по бумаге, рисуя то, что угодно душе, не задумываясь. получаются два силуэта, идущие по пустой трассе. непроизвольно вскакивают ассоциации в голове, отчего я начинаю пририсовывать одному кудри, а второй волнистые и длинные волосы. сбоку подписываю: «идем в пустоту». капля слезы приземляется на бумагу, что является финальным аккордом бессилия.