Игры Пита

Я — борец. Так написано на шкафчике, неразборчивыми чернилами на полоске клейкой ленты. Так значится в расписании турнира. Так сказала мама — «ты у меня борец», — когда охотно подписывала разрешение на участие. В её словах это прозвучало скорее как приказ, чем как благословение. Все её сыновья — борцы. И в мире, настолько ограниченном в возможностях, в победах, это для неё важно, наверное. Только для меня это никогда не имело большого значения. Борьба отнимает время у всего, чем я действительно хотел бы заниматься. И я вырос с двумя старшими братьями, вынужденный наблюдать за сотней маленьких ежедневных соревнований. Всё было игрой. Абсолютно всё. Кто получит более лёгкую работу по дому, кто откусит больший кусок мяса, кто быстрее добежит до школы, кто первым поцелует девчонку. Я был свидетелем и организатором ставок, довольный тем, что мне не приходилось участвовать. А что до самого турнира? Мне никогда не нравились соревнования на выбывание. Обязательный просмотр. Победитель получает всё. И всё же — я совру, если скажу, что меня ничуть не волнует гул растущей толпы за дверью раздевалки. Шум становится громче, нарастает волной, и я чувствую это. Неважно, за меня они или против — их энергия заполняет меня. Я не жду, когда всё закончится, будь то победа или поражение. Я жду момента выйти на ковёр. Показать себя. На миг почувствовать, что я — кто-то. И честно говоря, я думаю, что сегодня у меня есть шанс победить. Остался только один соперник. Я знаю все его приёмы, знаю каждую его уязвимость. Я наблюдал за ним годами — за своим старшим братом, Рианом. Да, он чуть выше меня. Чуть сильнее. Но у меня есть туз в рукаве — младший брат, которого он годами попросту не замечал. Я видел шок на его лице, когда выигрывал раунд за раундом всю эту неделю. Очевидно, он не обращал внимания на то, как сильно я изменился. В раздевалке мы с ним сейчас одни. Он сидит, привалившись к шкафчику, глаза закрыты. Я даже не знаю, во сколько он пришёл домой вчера. Дверь хлопнула, мать кричала, он пробирался к нам в спальню… Было темно и очень поздно. Он чувствует мой взгляд, резко поднимает голову и оборачивается. И я вижу синяк. Проклятье. — Что ты опять натворил? — спрашиваю я, раздражённо. Он пожимает плечами. — Какая разница? — Потом, раздражённо продолжает, — Мне восемнадцать. Могу возвращаться, когда хочу. Это так не работает — и он это знает. Он всё ещё в школе. Есть комендантский час. И дело не только в том, что он её сын — он ещё и работает в семейной пекарне, а она его начальник. Зачем он это делает? Если он пытается подражать Уиллу… но Уилл всегда спорил с матерью по праву, и когда ушёл — ушёл по собственной воле. Риан только усугубляет её ошибки своими собственными. Мать бьёт его за то, что он нарушает правила, прогуливает школу — и за тот один ужасный случай, когда его почти поймали на краже. Но при этом я не сомневаюсь: он бы не стал таким, если бы она сама не давила на него годами. Он злой, упрямый, взрывной, и каждый её удар делает его ещё упрямее. Я не могу оправдать ни его, ни её. Моя беспомощность в этой ситуации так же велика, как всегда. — Тебе нужно наладить с ней отношения, — только это я могу сказать. — Что ты будешь делать, если она выгонит тебя из дома после школы? Он снова пожимает плечами, но на лице — всё написано. Его будущее кажется ему настолько мрачным, что об этом страшно думать. Он не любит работать в пекарне, но раз Вилл ушёл, а я могу работать только неполный день — всё рухнет на него. Как молот. Никакой борьбы, в которой он — звезда школы в последние годы. Только пекарня, только тяжёлый труд и бесконечное тесто. — Может, мне повезёт, и меня выберут на Игры в этом году, — произносит он иронично. — Зачем ты такое говоришь? — сердито отвечаю я. Он хочет что-то сказать, но дверь открывается, входит тренер, и зовёт нас. Когда мы выходим в спортзал, шум становится оглушительным. Ученики заполняют трибуны, смех, разговоры — всё сливается в один мощный гул. Весна — лучшее время года. Контрольные ещё далеко. Жатва — ещё дальше, о ней никто не думает. Все группы сидят кучками — так искать её легче. И вот — да. Она там. Не знаю, интересно ли ей вообще смотреть на борьбу. Она здесь по обязаловке, как и все. Есть люди, которым это действительно важно — мои друзья, несколько девчонок, которые только сейчас начали обращать внимание, раз я стал «качком». Так и бывает, не так ли? Тот, ради кого ты действительно хочешь показать себя, обычно не замечает. И не впечатляется. И всё же — несмотря ни на что — я выступаю для неё. Наши имена объявляют — Риан Мелларк и Пит Мелларк. Финалисты. Мы смотрим друг на друга перед первым раундом. Он бросает мне ироничный взгляд. Я ещё раз вижу синяк — и сглатываю. Первый раунд проходит так, как я и предполагал: он выше, поэтому пытается взять меня в захват головы. Я иду на сближение, ловлю его в «медвежьи объятья». Несколько долгих секунд мы стоим, сцепившись, перегибаясь в разные стороны — тупик. Но мой центр тяжести ниже, и я использую это, чтобы перевернуть его. Он не ожидал. В его взгляде удивление, которое быстро сменяется злостью. Во втором раунде он атакует ещё быстрее, почти раньше отсчёта. Хватает меня, прижимает — я держусь, но ноги проскальзывают. Он получает очко. Третий раунд начинается в странной тишине. Шум толпы уходит куда-то далеко, будто нас окружает пустота. Я слышу только его дыхание — тяжёлое и злое. Он хочет победы любой ценой. Ему обидно, что для неё нужно победить младшего брата. Он недооценил меня. Недооценил саму борьбу — её боль, её цену. И я понимаю его: жизнь, которая обрушится на него после этого дня, слишком тяжёлая, слишком пустая. Эта схватка — возможно, последнее, что приносит ему радость. Он снова бросается на меня, но уже потратил слишком много сил. Захват получается слабее. Я обнимаю его по-настоящему, как брата, в этом движении есть и любовь, и поражение. Это странная интимность борьбы, когда ты держишь противника, почти прижимая к себе. Я мог бы выстоять. Я сильный. Я чувствую это.Но я смягчаю хватку. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы он смог довести захват до конца. Он прижимает меня к мату. Моё лицо упирается в поверхность, я слышу собственное дыхание, отражённое от пола. Он выигрывает. Он выигрывает. На церемонии я улыбаюсь. В руках — серебряная медаль. У меня впереди ещё два года соревнований. Я хорош в этом, и в таком узком, ограниченном мире это хоть что-то, что можно держать в руках. И именно поражение от брата открывает мне настоящую ценность побед и поражений. Странно, но так. Я снова ищу взглядом толпу. Она всё ещё здесь — не ушла, не заскучала. И я говорю сам себе себе: «Неважно. Плевать, заметила она или нет.» Люди говорят себе много вещей.