Игры Пита

Мне даже не приходится как-то реагировать на её поцелуй, ведь нас сразу же зовут стилисты, и мы следуем за ними в Центр Тренировок. Я не чувствую ног, да, впрочем, никакой части тела, кроме того места на лице, куда коснулись её губы. Странно, как по-разному ощущаются два поцелуя. Вчера… неужели это и правда было вчера?… поцелуй Астер не оставил вообще никакого следа, кроме лёгкого удивления. Можно, конечно, списать всё на разные обстоятельства, но я бы себя просто обманывал, и я это понимаю. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше — это эйфория, которая болит где-то очень глубоко, и эта боль при этом… почему-то приятна. Зачем она это сделала? Мотивы Астер, если честно, были куда прозрачнее. Но мотивы Китнисс сплошная загадка. Может, она играет со мной. Может, всё, всё вообще: нож в поезде, её реакция на толпу, этот поцелуй, часть её стратегии: обольстить меня, обольстить зрителей, вывернуться ради собственного выживания. Сегодня я понял, что ничего о ней не знаю. Внутри неё целая вселенная, горящая прямо под кожей. Мне даже всё равно. Раз уж у меня нет будущего, смысл происходящего гораздо менее важен, чем само происходящее. При таком раскладе — пусть играет мной сколько захочет. Нас «передают» обратно Эффи, и мы втроём заходим в полностью стеклянный лифт и поднимаемся на самый верх, на двенадцатый этаж. Эффи возбуждённо щебечет о том, как потрясающе мы выглядели, как хорошо держались. Поскольку у Хеймитча нет второго наставника, ведь он единственный живой Победитель нашего Дистрикта, Эффи будет помогать ему, насколько сможет, помимо своих обычных обязанностей: следить за нашим расписанием. Она, оказывается, весь день рассказывала о нас всем, кого знает и кто хоть сколько-нибудь влиятелен. Она, как и мы, не видела Хеймитча с той самой минуты, как мы сошли с поезда, и это, по её словам, большая проблема: она не понимает, какой у нас вообще план. Но всё равно уже начала готовить почву, уверяя всех, что мы куда более интересные трибуты, чем обычно бывают из Дистрикта 12: только одна добровольная Жатва Китнисс чего стоит, да и в целом мы выгодно выделяемся на фоне «варварства» нашего района. Похоже, столовый этикет для этой женщины значит гораздо больше, чем я думал. — Естественно, у всех поначалу были сомнения. Всё-таки вы из Дистрикта, который специализируется на добыче угля. Но я сказала и, признаюсь, это было очень остроумно с моей стороны, я сказала: «Если достаточно сильно сжать уголь, он превращается в жемчуг!» Мы с Китнисс одинаково ошарашенно смотрим на её сияющее лицо, это же шутка, да? Даже дети из «варварской глуши» Дистрикта 12 знают, что жемчуг растёт в раковинах. Но она так широко улыбается и явно ждёт реакции, что я говорю: — Спасибо, Эффи. Китнисс кивает: — Очень остроумно, — добавляет она и бросает на меня косой, смеющийся взгляд. Этого одного достаточно, чтобы мысли снова понеслись вскачь. — По крайней мере, на ужин к нам присоединится Хеймитч, так что, надеюсь, сегодня мы наконец сдвинемся с мёртвой точки! — заявляет Эффи, когда мы выходим из лифта и заходим в наш «пентхаус». Вот чего, кстати, почти не показывают по телевизору. Наверное, зрителям из Капитолия это кажется скучным, но я только и делаю, что таращусь вокруг. Общая комната огромная, разделена на две зоны: колоссальная гостиная, в которой спокойно можно устроить приём человек на тридцать, и столовая с длинным столом на двенадцать персон. Четыре спальни, и каждая по размеру почти как вся наша квартира над пекарней, и это без учёта гигантской ванной. Эффи проводит мне мини-экскурсию по моей невероятной спальне: «окно», которое на самом деле не окно, а экран с камерами по всему городу и можно выбирать вид. Устройство для заказа еды, через которое я могу выбрать любое блюдо из меню, и его пришлют прямо из кухни Центра Тренировок. Гардероб, набитый одеждой, сшитой специально под меня. Я иду в душ, чтобы смыть с себя лаки, гели, запахи, но сначала всё-таки касаюсь пальцами того самого места на щеке, где меня поцеловала Китнисс. Болит. И до меня доходит, что это же то самое место, куда ударил меня Хеймитч. Я играюсь с настройками душа, пока не добиваюсь идеального тёплого напора и сочетания запахов, которое мне нравится — хвоя и клевер. Тело под руками ощущается совсем чужим. Словно я стал совершенно другим человеком. Выхожу из душа на коврик, который моментально обсушивает меня тёплым воздухом. Я чувствую себя перегруженным, растерянным. Поэтому, одевшись и вернувшись в гостиную, сразу иду к большому окну и выясняется, что это вообще не окно, а раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Балкон выходит на западную часть Капитолия: вдали горы, ближе целый лес высоток; они тянутся вверх на двадцать, тридцать, сорок этажей, а то и выше, и в серебристом вечернем свете кажутся леденцовыми, будто отлиты из цветного сахара. За ними видны красные горы: низкие, лысые. Ко мне выходят Порша и Цинна. — Нравится вид? — спрашивает Порша. Я киваю, и Цинна добавляет: — Пойдём наверх. Там ещё лучше. Я недоумённо иду за ними в конец коридора с нашими спальнями. Последняя дверь оказывается лестницей, ведущей на крышу. Выходить под настоящее небо снова захватывающее чувство; вокруг меня гуляет тёплый ветер. За спиной раздаётся странный звон, как будто десятки маленьких колокольчиков звенят сразу. Мы обходим небольшой купол, где заканчивается лестница, и видим прямо на крыше сад. Ну, почти сад: цветочные ящики, деревья в огромных кадках. На ветках висят маленькие подвесные колокольчики — от них и идёт этот перезвон. По периметру крыши металлические перила, я подхожу к краю и смотрю вниз, на город. С одной стороны видно Главную площадь и даже Резиденцию Президента. Рабочие уже начинают разбирать трибуны после парада, но народу на улице всё ещё много, и сверху доносится глухой шум музыки. Я никогда не смотрел вниз с такой высоты, голова кружится. Интересно, что чувствует человек, падая с такой высоты, именно перед тем, как удариться о землю. От этой мысли у меня возникает другая. — А что мешает трибунам… ну, просто спрыгнуть с крыши? — спрашиваю я. — Точнее, как вы их от этого удерживаете? — Надеюсь, ты не собираешься это проверять? — смеётся Цинна. — Нет. Просто интересно. Он протягивает руку за перила и воздух чуть потрескивает. — Силовое поле. Оно отбрасывает назад всё, что пытается выйти за край. — Ну, это, по крайней мере, лучше, чем сидеть взаперти, — говорю я. Мы проходим через сад обратно, и громкий перезвон колокольчиков кажется мне странным и нарочно устроенным. Вернувшись в наш пентхаус, снова выходим на балкон, и я сам проверяю поле осторожно протягивя руку. После паузы говорю: — Хотел поблагодарить вас за сегодняшние костюмы. Ничего подобного я никогда не видел. — Вы оба тоже отлично справились, — отвечает Порша. — Но дело не только в костюмах, — я смотрю прямо на Цинну. — Дело в Китнисс. Вы каким-то образом… ухватили её суть и вывернули наружу. Я замечаю, как Цинна и Порша переглядываются, но я не собираюсь смущаться, ведь времени на это всё равно мало. — Вы с Китнисс друзья? — осторожно спрашивает Порша. — Нет, — качаю головой. — Мы почти никогда не разговаривали раньше. Но в Дистрикте 12 все знают Китнисс. Она… другая. — У нас сложилось такое же впечатление, — медленно говорит Цинна. — У неё есть о ком заботиться дома. Семья — она их кормит, за ними следит. Она может выиграть. Порша кладёт мне руку на плечо. — Давай не забегать вперёд, Пит, — мягко говорит она. — Я просто хотел, чтобы вы знали. На неё стоит сделать ставку. Цинна несколько секунд пристально смотрит на меня, потом замечает какое-то движение в комнате. — Похоже, ужин подан, — говорит он. Мы заходим внутрь и присоединяемся к Эффи и Китнисс, которые уже садятся за стол. С нами ещё пара обслуживающих, они в белых туниках, стоят по стенам и молчат. Нам предлагают вино; я отказываюсь, но с интересом замечаю, что Китнисс бокал принимает. К нам присоединяется Хеймитч на удивление чистый и, кажется, даже побритый. Ужин снова невероятно сложный и жирный. Всё подают по очереди, так что заранее не знаешь, чего ждать, и я успеваю набить желудок грибным супом и салатом, ещё до того как на стол выносят огромное блюдо с говядиной. Хотя Порша и Цинна, похоже, стилисты новые, с Хеймитчем они явно давно знакомы. Я с интересом слушаю их разговор: Хеймитч как будто проверяет по списку, кто из его знакомых в Капитолии ещё жив. Прошёл всего год с его последнего приезда, а он говорит так, словно половина из них уже должна была умереть. — А ты от Мессаллы в последнее время что-нибудь слышал? Всё в порядке у него? А Роже? Тигрис? Ты ведь с Тигрис работал, да? Или нет? Ответы Цинны короткие, уклончивые. Эффи быстро устает от этой темы и, осушив пару-тройку бокалов вина, переключается на восторги о работе Цинны и Порши: — Мы наверняка найдём им спонсоров уже только благодаря сегодняшнему параду! — сияет она. Как раз в этот момент вносят на десерт большой шоколадный торт. Одна из молчаливых девушек-служанок подходит к нему с маленькой горелкой и поджигает угол и пламя тут же пролегает по краю. И тут Китнисс вдруг выстреливает: — А за счёт чего он горит? Это спирт? Последнее, что мне сейчас ну… О! Я тебя знаю! Все головы за столом одновременно поворачиваются к ней, но она смотрит только на служанку, на лице которой застыл абсолютно панический ужас. Взрослые тоже напрягаются, на их лицах явный шок. Эффи возмущённо фыркает: — Не говори глупостей, Китнисс. Как ты можешь знать Безгласую? Только представь. Я тоже ничего не понимаю. Как Китнисс вообще может кого-то знать здесь? Девушка — Безгласая? — бледная, с тёмно-рыжими волосами, совсем не похожа ни на кого из Дистрикта 12. — Кто такая Безгласая? — спрашивает Китнисс, и я напряжённо думаю, не слишком ли сильно на неё подействовало вино, потому что даже если она раньше не слышала этого слова, общее напряжение за столом-то можно было прочитать. — Человек, совершивший преступление, — твёрдо говорит Хеймитч. — Ей отрезали язык, чтобы она не говорила. Наверное, какая-нибудь изменница. Не думаю, что ты можешь её знать. — И даже если и знаешь, тебе запрещено разговаривать с ними, если только это не приказ, — добавляет Эффи. — Так что, разумеется, ты её не знаешь. Я понимаю, что дело не только в том, что Китнисс сделала какую-то глупость. Взрослые ещё и боятся, что нас слушают. Я вмешиваюсь: — Делли Картрайт! Вот кто это! Я тоже всё думал, на кого она похожа. Потом понял — вылитая Делли. Она не похожа вообще. Делли блондинка, невысокая и пухленькая. Китнисс встречается со мной взглядом и сглатывает: — Конечно. Я тоже про Делли подумала. Наверное, из-за волос. — И в глазах что-то похожее, — добавляю я. После этого взрослые заметно расслабляются, и я тоже могу наконец нормально дышать. После торта мы переходим в гостиную смотреть повтор парада. Я с нетерпением жду, когда снова увижу Китнисс в огне. Я ожидал, что мне будет стыдно смотреть на себя, но вынужден признать: костюм меня тоже не испортил. Хеймитч спрашивает, чья была идея держаться за руки. — Цинны, — отвечает Порша. — Просто идеальный штрих бунта, — одобрительно хмыкает Хеймитч. Бунт. Слово с дурной репутацией. Загадка. Да, обычно трибуны, хоть их и заставляют выходить парами, редко идут на арену союзниками, разве что примкнут к стае Профи. Слишком неудобно — вступать в союз с тем, чья смерть тебе жизненно важна. Победитель такого союза вернётся домой в Дистрикт, встреченный далеко не с распростёртыми объятиями, а наставники получат по полной за то, что поставили всех в такую ситуацию. Может, Хеймитч это и имеет в виду: если мы будем выглядеть так, будто идём вместе наперекор принятым правилам, то охотиться на нас придётся с оглядкой? Но «бунт»… Слишком опасное слово. И разве мы не должны вообще остерегаться, что нас подслушивают? — Завтра утром — первая тренировка, — продолжает Хеймитч. — Встретимся за завтраком, поговорим о стратегии. А сейчас — марш спать, пока взрослые разговаривают. Мы идём по коридору к спальням, но, подойдя к её двери, я останавливаюсь в проёме и прислоняюсь к косяку — любопытство окончательно перевесило мою осторожность. Она поднимает на меня настороженный взгляд. — Так вот, Делли Картрайт, — говорю я. — Представь, встретить её двойника здесь. Она поджимает губы, явно раздумывая: отвечать мне или нет. Я не уверен, то ли она боится сказать лишнее, то ли уже тоже сообразила, что нас могут подслушивать. — Ты была уже на крыше? — спрашиваю я нарочито буднично. — Цинна показывал мне её раньше. Правда, из-за ветра довольно шумно. — Мы можем… просто подняться? — тихо спрашивает она. — Конечно. Пойдём. Я веду её наверх, к куполу на крыше. Как только мы выходим наружу, ветер обволакивает нас, и она ахает. Надо признать, ночной город не менее впечатляющ, чем дневной. Мы стоим среди миллионов огней на чёрном бархате неба. Мы подходим к перилам и смотрим вниз, на движущиеся огни улиц. Я объясняю про силовое поле, и она говорит с насмешкой: — Всегда так заботятся о нашей безопасности. Потом, тише: — Как думаешь, за нами следят? — Возможно. Но пойдём, я покажу сад. Я веду её в сад с колокольчиками, где сейчас, когда ветер усилился, они звенят ещё громче. Видно, она понимает, что это лучший шанс, чтобы нас не услышали. Она чуть наклоняется к цветку в темноте и шепчет: — В тот день мы охотились. — Вы с отцом? — шепчу в ответ. — Нет, с другом, с Гейлом. Вдруг все птицы сразу замолчали, все, кроме одной. Как будто она подавала сигнал тревоги. И тогда мы её увидели ту девушку, я уверена. С ней был мальчик. Вся одежда в лохмотьях. Они бежали так, словно от этого зависела их жизнь. И тут прямо из ниоткуда появился планолет. То есть в один момент неба над нами не было, а в следующий — он уже там. И ни звука. Сверху спустилась сеть и подхватила девушку мгновенно, как лифт. — Она делает паузу. — В мальчика выстрелили каким-то копьём; оно насквозь его пробило. К копью был прикреплён трос, его тоже подтянули наверх. Он уже был мёртв, по-моему. Мы слышали, как девушка закричала, наверное, его имя. И всё. Они исчезли. И птицы снова запели. Я перевариваю её рассказ. Звучит так, что хочется не поверить, но я не могу придумать ни одной внятной причины, зачем ей это выдумывать. И видно, как её трясёт. — Они вас заметили? — спрашиваю я. — Не знаю, — отвечает она, но в голосе сквозит сомнение. — Мы были под каменным навесом. Она выпрямляется, и я вижу, что она дрожит, хотя на улице не так уж холодно. Я снимаю куртку и набрасываю ей на плечи. — Они прилетели отсюда? — спрашиваю. Она уверенно кивает. Но это странно. Дистрикт 12 далеко от Капитолия. А за нами дальше только дикая местность и руины Дистрикта 13. — Как думаешь, куда они бежали? — спрашиваю я. — Не знаю. И не знаю, почему они отсюда сбежали. — Я бы сбежал, — говорю я вслух, забыв шептать. Чёрт. — Я бы уже завтра вернулся домой, если бы меня отпустили, — добавляю, пробуя отшутиться. — Хотя еда тут, конечно, первоклассная. Мне вдруг почти физически хочется просто спуститься вниз и оказаться в материнском кабинете над пекарней, чтобы воздух пах свежим хлебом. Я пожимаю плечами. — Холодать начинает. Пойдём вниз. Мы возвращаемся внутрь, и я колеблюсь, спрашивать ли то, что на самом деле меня гложет. История про беглых изменников Капитолия интересная, но у меня просто нет времени в жизни, чтобы разбираться с этим. В конце концов я не выдерживаю. Облизываю губы от волнения. — Твой друг Гейл. Это он унёс твою сестру со сцены на Жатве? — будто я не знаю. — Да. Ты его знаешь? — удивляется она. — Не особо. Девчонки в школе только о нём и болтают. Я… думал, он твой кузен, что ли. Вы… чем-то похожи. — Нет, мы не родственники, — говорит она. Почему-то это разочаровывает сильнее, чем должно, учитывая, что я и так это примерно подозревал. — Он приходил с тобой попрощаться? — спрашиваю я. Она поднимает глаза. Я понимаю, что перегибаю, но она всё равно отвечает: — Да. И твой отец тоже. Он принёс мне печенье. Я замираю. — Правда? Ну… он любит тебя и твою сестру. Думаю, иногда ему хочется иметь дочь, а не дом, полный мальчишек. Мы уже дошли до её двери, но я никак не решусь уйти. — Он знал твою мать, когда они были детьми, — говорю я. — Да, она же выросла в городе, — рассеянно отвечает Китнисс. Она возвращает мне куртку и смотрит прямо, серьёзно, ровно, без всякой игры. И я всё ещё не понимаю, откуда тогда взялся тот поцелуй, который до сих пор жжёт щёку. Мне только хочется, чтобы я сказал ей хоть одно хорошее слово задолго до этого момента. Я стараюсь держать лицо спокойным. Мне хочется сказать ей, как хорошо она выглядела сегодня, как здорово наконец-то с кем-то поговорить. Но я не знаю, с чего начать. И стоит ли. — Увидимся утром, — говорит она в повисшей паузе. — Увидимся, — отвечаю я и иду к своей комнате по коридору. По дороге подношу куртку к лицу и от неё пахнет её лимонным мылом. Я ложусь на эту огромную кровать и немного думаю о доме, о том, как моя семья и друзья смотрели на меня сегодня. Мы стали темой дня в Капитолии, для Дистрикта 12 это редкость. И толпа ещё даже не знает, что умеет Китнисс. В отличие от многих из нас, она приехала сюда уже с настоящими навыками убийства. Она умеет охотиться. Охотиться. Значит, дома её ждёт не только семья. Есть ещё Гейл. «Друг», как она сказала. Может, этим всё и ограничивается. Я никогда не видел, чтобы они общались в школе. Но… они подходят друг другу, это очевидно. А если я вернусь домой без неё… Всё снова и снова сводится к одной и той же мысли, не так ли? Хватит уже от неё бегать. — Моя смерть не гарантирует её победу, — шепчу я в темноту. — Моя смерть — это самая меньшая из её проблем. Должен быть какой-то способ гарантировать её безопасность. И если я смогу это сделать… если смогу… возможно, я смогу смириться со своей судьбой.