Игры Пита

Начинается отсчёт. У нас есть шестьдесят секунд, чтобы, стоя на металлических платформах, осмотреться вокруг, оценивая обстановку. Платформы, на которых мы стоим, окружены активными минами, которые сработают, если сойти слишком рано. Я стою сбоку от Рога Изобилия, огромного золотого рога, поэтому не вижу, что внутри, но снаружи приманки для выживания разбросаны как попало: еда, вода, оружие, палатки, спальные мешки. Но я ищу только одну вещь, одного человека. Я нахожу её взглядом, она в четырёх… нет, в пяти трибутах от меня, не отрывая глаз от Рога Изобилия. Я прослеживаю за её взглядом и вижу, что она смотрит конкретно на лук. Чёрт. Она вдруг поднимает голову и оглядывается, останавливается на мне. Я смотрю прямо на неё и, нарочито сильно качнув головой, показываю: нет. Нет, Китнисс. Гонг бьёт, и я вижу, как она колеблется, наполовину разворачивается, затем наклоняется, хватает что-то почти у самых ног и бежит к лесу за своей спиной. Я выдыхаю коротко, с облегчением, а потом сознательно шагаю в ад. У входа в Рог Изобилия уже завязалась драка, и она пугающе шумная: хриплые крики, звон металла. Мирта метает ножи, а Катон отбивается от внезапной атаки парней из Шестого и Седьмого. Я бегу к куче оружия и нахожу нож идеальной длины. Диадема и Марвел гонятся за более мелкими трибутами. Я уже оборачиваюсь в поисках трибутов Четвёртого дистрикта, как вдруг в меня врезается маленький, но бешеный мальчишка, и я чуть не теряю равновесие. Но мне удаётся упереться ногами и отбросить его от себя. Я застываю на секунду, глядя, как он, охваченный ужасом, пытается подняться. Я помню, что закричал, он порезал меня, когда прыгнул, и сейчас я чувствую больше злость, чем страх, какую-то первобытную ярость раненого. Я делаю шаг к нему, с поднятым ножом, и в ту же секунду происходят сразу две вещи. За спиной доносится крик, девичий голос орёт о помощи. А мальчик падает замертво в тот момент и я вижу нож в его спине. — Помогите! — кричит девчонка ещё раз. Странный звук для этого места. Я бегу на голос и нахожу трибутов Четвёртого на входе в Рог Изобилия: Бет стоит на коленях, а Дилан лежит на спине. Кровавое пятно стремительно расползается по его одежде вокруг древка копья, торчащего из груди. У него открыты рот и глаза, но признаков жизни нет: грудная клетка не двигается, дыхания не видно, пульса я нащупать не могу. — Ты уже ничего не сделаешь! — говорю я Бет. — Вооружайся! Я поднимаюсь и оглядываю поле, над которым вдруг повисла тишина, такая же жуткая, какой шум был невыносимым. Помимо Дилана и того мальчишки, что напал на меня, оба парня из Шестого и Седьмого лежат мёртвые. Я прохожу между телами, боясь до судорог увидеть среди них Китнисс, но даже когда не нахожу её, горло всё равно сжимается от ужаса. Вокруг валяются ещё восемь… всего одиннадцать. Одиннадцать человек за считанные минуты, убитые Профи. Лицо начинает ныть. Я несколько раз глубоко вдыхаю, и мелькает мысль броситься к лесу, как остальные. Но мешают две вещи. Во-первых, и это приходится честно признать, мой застарелый страх леса никуда не делся, даже рядом с Профи. Во-вторых серебристый лук вдруг блеснул от солнца у меня на периферии и привлёк внимание. У меня есть работа. Я наклоняюсь, поднимаю серебряный лук и колчан стрел, закидываю их за спину и возвращаюсь к Профи. Они уже стоят парами, Первый и Второй. Бет держится в стороне, всё ещё у тела Дилана. Я подхожу и встаю рядом с ней; в её глазах отчётливо читается облегчение. Я бы тоже нервничал, останься я один с остальными. — Она прямо у меня из рук ушла, — жалуется Мирта, когда я подхожу. — Всё равно, — говорит Катон, оглядывая поле. — Для первого дня неплохо. — Похоже, Шестой и Седьмой в какой-то союз играли, — задумчиво произношу я вслух. — Ага, идиоты, — отзывается он и даже смеётся. — Так мы серьёзно оставляем Женишка? — спрашивает Марвел, презрительно кривя губы. — Да. Мы уже и так одного потеряли. Женишок нам поможет найти вертлявую. Мне нужно время, чтобы понять, что это презрительная кличка для Китнисс. Прекрасно. Женишок и вертлявая… он превращает мой план в шутку. Ладно, посмотрим, получится ли у меня продать эту роль. — Пора бы уже отойти о трупов, — морщится Мирта. Мы все уходим к озеру и слушаем залпы пушек, объявляющих конец бойни. Теперь, пока Играм не придёт конец, пушка будет стрелять всякий раз, когда кто-то погибает, но первый залп всегда ждёт конца резни у Рога. Звук ужасный, всю мою жизнь он был связан с чужой насильственной смертью, но сейчас я ему рад. Число залпов совпадает с числом тел у Рога, значит, Китнисс жива, её не убили в лесу. Над нами появляется планолет и начинает долгий процесс сбора тел. Коготь, спущенный из брюха планолета, по одному вытаскивает трупы. Мирта, которая, кажется, на пару сантиметров выше меня, распахивает куртку: она уже как-то успела приспособить её под ножи, не меньше восьми. У Диадемы длинный нож. У Бет трезубец. У Марвела копьё. У Катона в руке огромный меч, а второй торчит из ножен на поясе. Когда последнее тело забирают и корабль исчезает, Катон откашливается: — Слушайте сюда. Делаем так. Мы контролируем всё оружие и еду, а заодно, скорее всего, и самый крупный источник воды. — Он кивает за плечо, в сторону озера. — У нас есть фонари и приборы ночного видения. Вон там, в лесу, семь трибутов бегут, спасая свои шкуры, голодные, жаждущие. А ночью им будет холодно. Остаток дня мы собираем припасы. С заходом солнца выдвигаемся на охоту. У нас две главные цели. Цеп из Одиннадцатого и Эвердин из Двенадцатого. Как только разберёмся с ними, можно будет… — он усмехается, — подумать о дальнейшей стратегии. Думаю, под этим он понимает момент, когда союз Профи распадётся. К этому времени поле должно сильно поредеть. Останется мелкий мальчишка из Третьего, которому, по-моему, тринадцать или четырнадцать. Хромающий парень из Десятого. Малышка Рута. Ловкая рыжеволосая девочка из Пятого, которая, насколько я помню, почти не подходила к оружию на тренировках. И девчонка из Восьмого, о которой я вообще помню мало. — Согласны? Мы киваем. — Тогда следующий вопрос — кого ищем сначала? Одиннадцатый или Двенадцатый? Сердце начинает стучать быстрее. — Они побежали в разные стороны, — говорит Бет. — Двенадцатый ушёл в лес, Одиннадцатый — туда. — Она показывает на поле. — Ладно, после того как соберём припасы, посмотрим поле, — решает Катон. — Там сложнее спрятаться. Интересно… он правда меньше боится Цепа, огромного, грозного Цепа, чем Китнисс? — Женишок! — Вообще-то, я Пит, — мрачно говорю я. — В Двенадцатом нынче больше наглости, чем обычно, — сплёвывает Катон. Я пожимаю плечами. — Ну? — кивает он. — Что ну? — Ну, что ты вообще знаешь про Эвердин? Она умеет выживать в лесу? Каким оружием владеет? Чем она так впечатлила распорядителей на тренировке? — Подожди-ка, Катон, — вмешивается Мирта, недоверчиво глядя на меня. — Для начала: с чего ты вообще уверен, что сможешь её выманить? Я встречаю её взгляд. Вот он, момент, когда начинается игра. — Она тоже долго по мне сохла, — отвечаю я. — Сколько себя помню. Она мне сама сказала ночью после парада. Даже поцеловала. Так что, раз она решила, будто я тоже в неё, то… Мирта фыркает. Придётся следить за ней особенно — дурой её не назовёшь. — Значит, она идиотка, если повелась на такую очевидно постановочную чушь, — презрительно говорит она. — Иногда веришь в то, во что хочешь верить, — легко парирую я. — Что касается леса — да не смешите. В Двенадцатом в лес никого не пускают. Разве что с яблочными деревьями знакома, и то издали. Откуда им знать правду? В дистрикте и так все знают, а скоро узнает и весь Панем, что Китнисс намного лучше разбирается в лесу, чем ей положено. Но Профи её недооценят, а остальные поймут, что я лгу. Как и советовал Хеймитч, в общем-то. — Не знаю, что она делала на закрытой тренировке, нам не позволяли обсуждать это. Но она из Шлака. Умеет держать кирку и, наверное, топор. Неплохо разбирается во взрывчатке. Умеет разводить огонь. Это всё, что я знаю. — Ладно, — говорит Катон. — Тогда так. Всё оружие к Рогу. Мы с Миртой этим займёмся. Склад с остальным снаряжением там. Двенадцатый и Четвёртый, вы собираете всё кроме еды и оружия. Еда туда, Первый. И тут я понимаю, насколько права была Порша. У Катона есть наглость, но не факт, что есть мозги. Он уже на старте делает несколько серьёзных ошибок. Даёт партнёрам по дистриктам время побыть вдвоём и придумать свои мелкие подстраховки. Складывает все припасы в кучи, вместо того чтобы раскидать, припрятать то, что не хотим потерять. Если мы все уйдём на охоту, что помешает трибутам подкрасться и забрать всё, что им нужно? Может, он прав и остальные уносили ноги как можно дальше от Рога, но что если нет? В лесу полно мест, где можно затаиться, даже я это понимаю. Но… ладно. Мы с Бет идём по поляне, собирая всё, что не похоже на еду или оружие. Палатки и спальники, тенты, огниво, очки ночного видения, фильтры для воды, мотки верёвки, шпагат, проволока, маленькие лопатки, молотки и прочую мелочь. — Как ты держишься? — наконец тихо спрашиваю я. Она пожимает плечами. — Как есть, — отвечает, но в голосе слышна натянутость. Я украдкой смотрю на неё. Даже без костюмов и косметики она красивая. Не такого уровня, как Диадема, у той на интервью почти всё тело было на виду под прозрачным платьем, но всё равно. Бет пониже, фигурой более спортивная, длинные волнистые волосы цвета мёда спускаются по спине. Самое заметное в её лице — это голубовато-зелёные раскосые глаза. Трезубец, за который она вцепилась, мешает работать, большую часть времени она пользуется только одной рукой. Но меня не раздражает, что наша работа из-за этого идёт медленнее; напротив, меня пугает мысль о том, что скоро придётся снова торчать рядом с Катоном и Мирта. — Наверное, мне повезло, что ты передумал в последний момент, — бормочет она. — Иначе я уже была бы трупом. — Не факт, — отвечаю. — Катон, похоже, сильно верит в большие числа. — Временно, — хмыкает она. — По крайней мере, поначалу. Отлично. Похоже, мы смотрим на вещи одинаково. Это немного облегчает задачу. И ещё я знаю, что по крайней мере эта Профи не перережет мне горло во сне, пока что. — Вот, — говорит она, протягивая мне пластиковый пакет. — Тут есть бинты. Лучше промой и замотай руку. Я удивлённо смотрю на себя, ведь я совсем забыл, что меня порезали. Рана не глубокая, далеко не то, что сделала мне Китнисс, кровь уже засохла вокруг тонкой линии. Но она права: про инфекции забывать нельзя. Когда мы заканчиваем с барахлом, я спускаюсь к озеру. Неуклюже, стараясь держаться так, чтобы не поворачиваться спиной к Профи и при этом не выпускать нож, я оттираю с руки кровь и заматываю её бинтом, пытаясь повторить ту же тугую повязку, что делала Порша на ладонях. Хотелось бы ещё и мазь, которой она пользовалась. Сейчас почти и не видно, что мои руки были порезаны. Марвел и Диадема приносят к озеру вяленое мясо, сухофрукты и яблоки. Мы едим, а потом ставим шесть бутылок воды на очистку. — Ты умеешь стрелять из этого? — спрашивает Диадема, кивая на серебряный лук. Мда. Я нервно облизываю губы, вдруг становясь параноиком: мало ли что кому известно о наших закрытых тренировках. — Не особо, — осторожно говорю я. — Но подумал, что дальнобойное оружие лишним не будет. Зато ты умеешь, да? Я смотрел на тренировках. — Добавляю лёгкий, почти ленивый комплимент. — Ты была хороша. В ответный блеск в её глазах я мгновенно узнаю Астер. Передо мной девушка, прекрасно осознающая свою силу. А вместе с этой силой у неё и слабость — её легко подцепить лесть. — Тогда отдай его мне, — говорит она. — Тяжеловатая штука, чтобы таскать повсюду, — отвечаю я. Это правда. — Я пока поношу. Когда понадобиться… Потом мы вшестером идём к полю, которое начинается сразу за юго-восточной кромкой поляны. Трава густая, жёлтая, мне почти по грудь, с белыми пушистыми верхушками. Отлично видно, где вошёл Цеп, его путь отмечен примятыми стеблями и следами. Но от этого следовать по нему не становится менее жутко. Видимость резко падает, трава шуршит, угрожающе гремит, да ещё и другие звуки: шуршание, щёлканье, писк заставляют всех дёргаться. — А что, в поле больше никто не бежал? — спрашивает Диадема, показывая: ещё две дорожки уходят в стороны. — Нет, — отвечает Мирта. — Мне кажется, Цеп понял, что его след будет слишком легко отследить, и специально прошёл туда-сюда, чтобы оставить ложные тропы. В этот момент раздаётся шорох, и мы все вздрагиваем. Если он ставит ложные следы, то вполне мог обойти нас кругом и выходить сейчас сзади. Рискнёт ли он одним против шестерых? Может, и нет, но мысль всё равно неприятная. — Ладно, — говорит Катон. — Солнце садится. Надо готовиться прочёсывать лес. Я рад, что мы выходим из травы, хотя лес мне не по душе не меньше. Найдём ли мы Китнисс? Скорее всего, нет. Она наверняка умеет залезать на деревья и уже сообразила, как добывать еду. Надеюсь, у неё есть чем согреться. Зато мы можем наткнуться на других, тех, кому повезло меньше. И эта мысль пугает меня. Мясорубку у Рога я даже не успел толком осознать. Я глубоко вдыхаю несколько раз. К сожалению, ради того, чтобы Китнисс жила, многим придётся умереть. Уже пришлось. Не моя вина. Это вина Капитолия. И это напоминает: у меня есть важная роль. Камеры следят за нами. Профи показывают в прайм-тайм всегда, они постоянно в движении, в отличие от других, которые в основном прячутся без толку. Их интерес к Китнисс обеспечит ей много эфирного времени, а вместе с ней и мне, пока зрители будут пытаться понять, что я делаю после вчерашнего признания. Так что, думаю, вот это покажут точно. Перед тем как войти в лес вслед за Профи, я задерживаюсь на открытом месте, под последними лучами и, подняв голову, с самым печальным видом, на который способен, шепчу в небо: — Надеюсь, ты хорошо спряталась, Китнисс. Потом глотаю воздух и ныряю под деревья. Страх накрывает сразу. Я даже не понимаю, откуда он, будто откуда-то изнутри, из глубины. Хотя лес и сам по себе достаточно пугающий. Стволы стоят густо, ветки в сумерках отбрасывают на землю переплетения теней. Они поскрипывают, шуршат. Сквозь листву слышны голоса невидимых зверей, то ли зовут друг друга, то ли просто переговариваются. Но этот страх быстро отступает перед другим, более близким: четырьмя Профи вокруг меня. Не то место, где хочешь оказаться, будучи всего лишь очередным номером, да ещё без открытого пространства, чтобы сбежать. Может, я четвёртый по очереди на убой. Или третий. Или шестой. Или одиннадцатый. Я даже не знаю, кто на каком месте, только что там, в этом списке, есть и я. И то, что план придумал Катон, не значит, что у Мирты или Марвела нет своих. Союз невозможный, совесть отсутствующая, доверия — ноль. Он может рассыпаться в любую секунду. Наверняка план был в том, чтобы идти на запад, столько, сколько получится. Но в лесу держать направление трудно. Деревья ломают нам маршрут. Катон, идя первым, каждый раз чуть меняет траекторию, обходя самую густую чащу (логично предположить, что так же поступили бы и другие трибуты), а Мирта отходит назад и встаёт замыкающей. Одно осознание того, что позади меня идёт она и её ножи, а у меня открыт весь хребет, заставляет мышцы сжиматься. Когда окончательно темнеет, Катон раздаёт факелы, и наши лица превращаются в маски из света и тени. Никто из Профи не выказывает ни малейшего страха. Мы не пытаемся скрываться: огонь, громкий хруст веток и шорох хвои под ногами, всё это, кажется, даже нравится им. Через пару часов мы останавливаемся. Садимся кругом, лицом друг к другу, факелы втыкаем в землю, оружие держим в руках. Марвел раздаёт ещё немного мяса и сухофруктов. Мы пьём воду и смотрим друг на друга настороженными глазами. Это, наверное, самый тяжёлый момент за весь день. Горло остаётся сухим, сколько ни пей, я слышу, как у себя в ушах стучит сердце. Сидеть напротив Катона и Марвела мне физически неприятно, если не сказать опасно. Я при малейшем движении кого-то из них с трудом подавляю желание вскочить и бежать. И при этом понимаю, что это ещё далеко не худшее, что меня ждёт. Пока мы сидим, по арене разносится гимн, и мы, приученные телезрители Голодных игр, поднимаем головы к небу. Там появляются изображения тех, кто погиб сегодня. Жаль, что нет имён, лишь номера. На этих неподвижных лицах, которые я сегодня уже видел мёртвыми. Когда мы снова двигаемся, Марвел переходит вперёд, к Катону. Даже у Профи, похоже, есть свои маленькие тревоги. Для Профи ни он, ни Диадема не выглядят такими уж страшными. Уверенность, да, но она, кажется, больше из харизмы, чем из настоящей силы. Диадема потрясающе красива (трудно не смотреть, и я заметил, что даже Катон на неё косится), Марвел держится так, будто мир ему обязан. Холод усиливается; я уже вижу, как пар клубится перед лицом. Я еле переставляю ноги и стараюсь не показывать, как спотыкаюсь. Мы делаем вторую остановку на перекус, и мне приходится щипать себя, чтобы не клевать носом. Если остановиться надолго, пот на спине мгновенно стынет, я начинаю дрожать. Девчонки открыто зевают. У Катона в глазах появляется какой-то дикий блеск, он начинает бормотать себе под нос, будто злится, что спрятавшиеся трибуты не выскакивают прямо ему под меч. Я не представляю, как мы так найдём кого-то, лес кажется бесконечным. Охотясь ночью, мы лишаем себя шанса заметить малейшие признаки человеческого присутствия. Видимо, вся ставка Катона была на то, чтобы впечатлить спонсоров простым количеством убийств: сначала у Рога, потом вокруг. Но нас отпугнул Цеп, и мы никого не находим. Ни Китнисс… Но мы всё равно идём по заданному им курсу, пока: — Стой! — шипит Мирта, и мы все оборачиваемся. Она показывает на юг. Между деревьями виден слабый свет, явно от костра. Чёрт… Похоже, какой-то бедный, замёрзший, глупый трибут решил, что к этому часу мы уже спим. Но точно не Китнисс. Не она. Катон срывается на бег. Мирта, чья поступь из всех самая тихая, теперь выдвигается вперёд, и я с облегчением оказываюсь замыкающим. Я не смею отставать, иначе сразу покажусь подозрительным, но ноги свинцовые. Я размышляю: если придётся, скольких я успею убрать? Начать, конечно, надо с Катона, вот только Мирта перережет мне горло через пару секунд. Один. В идеале, я уберу одного внезапно. Я хотел бы подать какой-то знак Бет, но вижу, что она тоже валится с ног: тащит трезубец, волоча его по земле. Я не знаю, что делать. Похоже, я вообще не умею играть в эту игру. Я не хочу быть частью банды, убивающей трибутов. Но они должны умереть ради неё, убеждаю я себя. Почему? Почему должны? Во всём этом нет смысла. Мы тормозим у маленькой полянки. Там догорает костёр и прижавшаяся к нему фигура. Девочка сжимает в руках палку как оружие, но, видно, боролась со сном и проиграла. Пока я успеваю только это заметить, Катон делает шаг вперёд. Девочка просыпается лишь в тот момент, когда он вгоняет меч ей в живот. Её крик, мольба о пощаде остаются незавершёнными, он добивает её вторым ударом. В воздух поднимается теплый пар от крови. — Минус один одиннадцать осталось! — орёт Катон, и я слышу в его голосе нотку облегчения. То, что это «одиннадцать» включает почти всех нас, его не волнует. Мирта аплодирует, Диадемы и Марвела тоже подхватывают его ликование. Мысль о том, что в эти одиннадцать вхожу и я, их не занимает. Мирта бросает на меня взгляд, и я понимаю, что ошибся, не порадовавшись вслух. Но не смог. — У неё хоть что-то есть? — спрашиваю я, чтобы отвлечь её. Катон осматривает место у костра. Ничего. Ни оружия, ни сумки, ни еды. Ничего. — Пустышка, — говорит он с отвращением. И я думаю о её семье, которая будет смотреть это, если не сейчас, то завтра, в бесконечных повторах. Они проснутся, а её уже нет. Эта девочка с чёрными кудрями и мягкими руками умерла от руки грубого, самодовольного мальчишки. Ладно, допустим, мы вынуждены убивать друг друга, но разве нельзя… хоть немного… сожаления? О чём я вообще думаю? Это всё придётся выключить, иначе не выживешь. Я уже не смогу выйти отсюда прежним, как бы ни сложилось. Я уже замешкался, до сих пор не знаю, что сделал бы, если бы никто не остановил меня у того мальчишки. Чтобы жить, мне придётся стать кем-то другим. А потом что? Я буду жить с этим, с тем, что помог убить эту девочку, до конца. Порша ошибалась. Чем быстрее я уйду отсюда, тем лучше для меня. Если бы не Китнисс, я бы сейчас сам шагнул под меч Катона. — Пошли, — говорит он. — Пока не завоняла. Все смеются, и меня от него снова мутит. Да пошёл он. Он прекрасно понимает, что трупы так быстро не разлагаются. Это просто способ подчеркнуть: она теперь никто. Мясо. И всё же, уходя, я понимаю, что в этой сцене есть странная недосказанность. И она, судя по всему, приходит в голову не только мне. Первой озвучивает это, конечно, Мирта: — А пушки мы не слышали? — По идее, да, — говорит Марвел. — Им ничего не мешает забрать её прямо сейчас. — Может не добили? — замечает Диадема. — Она мертва. Я сам её зарезал, — голос Катона повышается, усталость делает его тон нервным. — Тогда где пушка? — не отстаёт Диадема. — Кто-то должен сходить проверить, — говорит Марвел. Я чувствую, как рядом со мной напрягается Бет, и думаю, что понимаю о чём. Союз Первого и Второго дистриктов трещит? — Я сказал, она мертва! И прямо в середине холодного леса между Катоном, Марвелом и Диадемой начинается ссора. Несколько минут я смотрю на это с холодным ожиданием, надеясь, что сейчас кто-то схватится за оружие и вся эта история с Профи закончится мини-бойней. В какой-то момент не выдерживаю: — Мы теряем время! Я сам проверю. Добью, если надо. И пойдём дальше! И, не дожидаясь ответа, иду обратно на поляну, крепче сжимая нож.