Я бы хотел всё изменить

— Ты... ты только не переживай сильно... всё наладится, – голос мужчины звучал неуверенно, будто он и сам не верил собственным словам, но лишь продолжал неловко улыбаться, крепче сжимая своё копьё. — Как, чёрт возьми, я могу не переживать? Как всё может наладиться после его смерти? – собеседник мужчины резким движением сбросил чужую руку со своего плеча. – К тому же, я имею к этому отношение. Нет, вернее, именно я в этом виноват, – он опустил голову, прикрыв ладонью рот, и сказал почти неслышным шёпотом – Если бы у меня была такая возможность, я бы хотел всё изменить.

***

Аль-Хайтам открыл глаза. Всё тот же потолок напротив. Никаких изменений. Он нехотя поднялся с кровати. Даже несмотря на то, что произошло, утренняя рутина была неизменна – мужчина направился к календарю, висевшему над столом, на ходу беря специально приготовленный карандаш, и так и застыл на месте. 17 апреля. Полнейшая чушь. Он был уверен, что вчера зачёркивал 25 число. "Кто-то из последователей старой Академии снова взялся за эксперименты со снами? Нет, мы призвали к ответственности всех, кто имел к этому какое-либо отношение, да и их технологии за это время вряд-ли достигли бы достаточного уровня, чтобы заключить в цикл больше одного дня... Или зациклен только этот день? В таком случае, я вернулся в прошлое, но это звучит ещё более сомнительно". Аль-Хайтам прислушался. На кухне раздался звон металлической турки. "Я действительно вернулся в прошлое, – подумал он, всё-таки перечёркивая число 17. – Теперь вопроса осталось два: зациклен ли этот день и является ли это исскуственно подстроенным явлением? Вероятнее всего да, Ирминсуль вряд-ли бы просто так отправил кого-либо в прошлое, особенно зацикливая определённый день, если это, конечно, действительно так, но шансы в любом случае ничтожно малы". Мужчина наконец оставил карандаш на столе и напрвился к выходу из комнаты. "Почему я вообще в первую очередь подумал о том, что это перемещение во времени? Даже до того, как услышал звуки из кухни. Почему я вообще решил, что это Кавех? Может это всего лишь абсудная шутка?.. Звучит ещё более нелепо" – он повернул дверную ручку. – Я просто ухватился за мысль о том, что могу всё изменить. Я хочу всё изменить". Это был один из тех редких дней, когда Кавех проснулся раньше. Весь дом наполнился запахом свежеприготовленного кофе. Идя к кухне, Хайтам прокручивал в голове всё, что говорил в тот день и что слышал в ответ. — Доброе утро, – в прошлый раз он не сказал ничего. Стоящий у плиты архитектор удивлённо обернулся: — Не заболел ли ты часом? С чего такие любезности? – наигранно безучастно спросил он. Секретарь недовольно фыркнул. — Веду себя "плохо", как ты говоришь, – тебе не нравится, пытаюсь вести себя "хорошо", опять же в твоём понимании, – снова не нравится. Не пора ли определиться? Кавех, уже и так раздражённый своей тревожностью, вспыхнул быстро. Он резко развернулся, тяжёлыми шагами подошёл к аль-Хайтаму и ткнул пальцем ему в грудь. — Тебе тоже пора уже наконец определиться и вышвырнуть меня из своего дома, раз тебе так не нравится моё поведение, – прошипел архитектор ему почти в самые губы. – Возрадуйтесь, господин секретарь, обещаю, что после этого проекта и ноги моей в вашем доме не будет! Через несколько минут хлопнула входная дверь. Аль-Хайтам так и остался стоять на кухне, пустым взглядом смотря в никуда. Желание прополоскать рот с мылом раз так сто вытеснило все чувства и ощущения на несколько минут. Первой мыслью после возвращения в реальность было "Мне понравилось, что Кавех стоял так близко", второй – "Я не хочу просыпаться завтра утром.

***

Аль-Хайтам открыл глаза. Всё тот же потолок напротив. Никаких изменений. Он всё так же нехотя поднялся с кровати, бегло глянул на календарь – всё то же 17 апреля. Уже в седьмой раз. Мужчина тяжело вздохнул. Все прошлые попытки с треском проваливались, стоило ему открыть рот – что бы секретарь не говорил, Кавех всегда злился, уходил, и день продолжался как ни в чём ни бывало. Только вот сам аль-Хайтам сидел как на иголках, способный дожить до конца цикла только на надежде на возможность исправить всё в следующий раз. Закольцован оказался и в правду только один день. Теперь Хайтам твёрдо решил действовать на опережение – раз все предшествующие попытки остановить Кавеха словами не увенчались успехом, то он применит силу. В разумных пределах конечно же. Архитектор, как и раньше, стоял у плиты, сверля взглядом турку. Когда секретарь вошёл на кухню, он даже не обернулся, лишь снял кофе с огня, намереваясь разлить по чашкам... и тут же был заключён в крепкие объятия. — Ты... ты что творишь?! – взвизгнул блондин, едва ли не роняя турку. — Кавех, нам нужно поговорить... — Это можно сделать и без рукоприкладства! Если хочешь задушить – подними руки повыше! — Если я тебя отпущу, ты сбежишь... — В отличие от некоторых, я не пытаюсь сбежать при каждом неудобном диалоге... — Кавех, чёрт возьми! – вышло даже громче, чем аль-Хайтам планировал, но зато архитектор наконец замолчал и перестал вырываться, подвергая опасности ещё и свежесваренный кофе. – Я устал просыпаться утром и видеть на грёбаном календаре 17 число, в очередной раз ругаться с тобой из-за пустяков и видеть, как ты сбегаешь на проект в эту блядскую пустыню, чтобы ёбнуться со скалы и разбиться, а через неделю Сайно будет говорить мне "Не волнуйся, всё наладится, ты это переживёшь"... Хайтам не собирался говорить что-то подобное, но за предшествующие попытки эмоций накопилось слишком много, да и Кавех – единственный, кто мог вывести его из себя. Особенно, когда не хотел слушать. Особенно что-то важное. На последней фразе секретарь едва сдержал слёзы, уткнувшись носом в чужое плечо, а голос его совсем сорвался. Однако подействовало хорошо – архитектор дрожащей рукой опустил турку на столешницу и сдавленно прошептал: — Зацикленный сон? Или... нет, временная петля? — Да. — И я каждый раз... умирал? Из-за проекта? — Из-за меня, – аль-Хайтам с трудом поднял голову. – Я каждый раз ранил тебя своими словами, а этот проект был лишь поводом сбежать из дома... Хотя тебе и повод не нужен чтобы... Кавех неожиданно вырвался из хватки, повернулся и заглянул в изумрудные глаза. Смотрел долго и внимательно, после чего обнял снова, крепко прижимая к себе. — В этом... нет твоей вины. Всё... происходило так из-за моей неосторожности. Повисла тишина. Напряжённая и неловкая. Наполненная невысказанными вопросами. Аль-Хайтам прерывисто вздохнул, пытаясь восстановить дыхание. — Нет, Кавех, я тебя не ненавижу. И нет, я не хочу, чтобы ты съезжал. — А ты, как и всегда, проницателен. Хочешь, чтобы я остался? — Да. Кавех неловко усмехнулся. — Знаешь, от тебя это звучит как признание в любви. — Так и есть. Мне понадобились слишком большие жертвы, чтобы это понять. Было так тихо, что они слышали стук собственных сердец. Архитектор, кажется, совсем перестал дышать. — Иногда я тебя совсем не понимаю. — Просто смотри мне в глаза. Порой я разбираюсь в себе не лучше тебя. Кавех отстранился, и их взгляды встретились. — Молись, чтобы завтра утром ты проснулся не один.

***

Аль-Хайтам открыл глаза. Всё тот же потолок напротив. Только в этот раз что-то изменилось. Он повернул голову и заглянул в широко распахнутые карминные глаза. — Доброе утро.