Неузнанная

      Спустя долгие три года работы Громовержцы стали элитарной группой. Теперь даже королевская семья Фиора не могла просто так заявиться и выдать им задание, обязав на успешное его выполнение. Лексусу Дрееру пришлось многое отдать за эту возможность, он выжал всё до последней капли из дара проданной девушки. Теперь спустя три года всё, что останавливало легендарную команду магов — навязанная мастером передышка.       Первая неделя отпуска прошла в режиме «кто кого пересидит в тишине».       Фрид оккупировал дальний угол второго этажа, склонившись над древнейшими фолиантами, которые добывал не самым честным способом и не в самых лучших местах. Его испытывающий взгляд скользил по строкам древних рун, и только по тому, как иногда он замирал и медленно, настораживающе приподнимал уголки тонких губ, можно было понять: он нашёл что-то интересное. И несомненно опасное.       Эвергрин устроилась у окна с видом на главную площадь. Она распивала чаи собственных сборов — медленно, с расстановкой, словно ритуал, — и укоризненно фыркала на всех, кто оказывался в непосредственной близости к её столу. Прищур миндалевидных глаз, сверкающих за волшебной оправой, и вздёрнутый носик стали её предупреждением для всех осмелившихся. Её крылья, обычно сложенные за спиной, были чуть приоткрыты — признак расслабленности, которую она ни за что не признала бы вслух. Но стоило кому-то из согильдийцев слишком громко засмеяться, она вздрагивала и плотнее закутывалась в плащ. Она старалась без надобности не появляться в гильдии, но к концу первой недели скука оказалась сильнее напряжённости в толпе.       Лексус Дреер — ставший воплощением материковых легенд, пропадал в кабинете не менее легендарного мастера. Он был там часами. Иногда казалось, что в этой комнатушке три на три метра образовалась чёрная дыра — даже их голосов не было слышно из-за двери. Громовержцы привыкли к молчаливости своего предводителя, но эта тишина была другой. Она давила тяжестью на плечи. Она ждала.       Бикслоу же наблюдал.       Он распластался в кресле, закинув ноги в латных сапогах на перила второго этажа. Говорливый батальон кукол дремал на коленях. Шлем впервые за долгое время пылился на столе, ядовитые зелёные глаза обволакивали всё пространство первого этажа с тлеющей скукой. Бикслоу давно привык к громким дракам между Нацу и Греем, к пьяным вскрикам Макао и Вакабы, и даже к погромам и периодически летающим щепкам сломанной мебели. Он лениво перекатывался в кресле, чтобы очередной снаряд не попал в него, и держал одну куклу с испепеляющим взглядом чуть поодаль от себя, чтобы остеречь Эвергрин или Фрида от внезапной напасти.       — Ты так и будешь тут сидеть весь отпуск на перилах? — бросила Эвергрин, проходя мимо мага.       — Стратегическое наблюдение, — не открывая взгляда, ответил Бикслоу. — Вдруг кто-то решит украсть твой чай.       — У моего чая есть я, — парировала она. — И каменный взгляд.       — Вот поэтому я и не пью твой чай. Вдруг стану камнем или того хуже.       Фрид, не поднимая головы от рыхлого фолианта, хмыкнул. Эвергрин фыркнула и вернулась к своему облюбованному месту, оставив Бикслоу на его своеобразном наблюдательном посту.       Так проходили часы, дни. Недели. Громовержцы потихоньку начинали раздражаться от безделья. Фрид прочёл все книги и начал перечитывать по второму кругу, будто ища скрытые смыслы меж полуразмытых строк. Эвергрин трижды меняла сорт чая и дважды порывалась превратить в камень Нацу, который случайно опрокидывал её столик. Лексус всё так же пропадал в кабинете, и иногда из-за двери начали доносится приглушённые голоса — споры с Макаровым становились всё жёстче.       — Он становится неуступчивым, — одним днём заметил Фрид за обедом, уставший от безрезультатного перечитывания.       — Он становится похож на своего отца, — отрезала Эвергрин, и в её голосе прозвучала горечь. — Та же одержимость. То же презрение к слабости.       Бикслоу промолчал. Он смотрел на дверь, ведущую в кабинет мастера, и думал совершенно о другом. О том, как Лексус накануне вечером прошёл мимо новенькой — той, которую Нацу притащил из Харгеона, даже не окинув её хотя бы оценивающим взглядом. Лексус прошёл мимо буквально в сантиметре и даже не заметил возможного препятствия. Бикслоу не знал, специально ли Лексус игнорировал новенькую, силу которой они даже не обсудили узким кругом, или он действительно её не заметил.       Эта ситуация стала не первой в журнале наблюдений мага. Бикслоу заметил это ещё на второй неделе: Лексус проходил мимо неё, не задерживая взгляда, не замедляя шага. Для него она была пустым местом. Фоновым шумом. Он даже не обращал внимания на странные колебания магического эфира от магички, не слышал весьма крикливого голоса и появившихся недавно споров про какие-то утренние пудинги у неё дома.       А Бикслоу почему-то замечал. Замечал каждую деталь и не мог отвести глаз.       Он заметил её в первый же день — как она влетела в гильдию с грохотом, смехом и каким-то невероятным чемоданом вслед за Драгнилом. Её созвучное имя с их общей травмой заставило Бикслоу посмотреть на неё перед тем, как Громовержцы покинули здание. На задание они провели несколько недель и по приезде первое, что он услышал, был её шум. Она всё так же громко и грубо разговаривала, спорила, хохотала, и Бикслоу, сам не зная почему, начал вглядываться.       На вид ей было лет восемнадцать. На барном стуле она сидела с прямой спиной, скрещенными голыми ногами в абсурдно короткой плиссированной юбке и выбивалась из всего контекста гильдии. Её странным образом стриженые волосы нелепо повязаны хвостом набок, но даже так они не касались лопаток — мешала осанка. В свои годы она была слишком тонка для совершеннолетней девушки, слишком бледна для той, кого привели из Харгеона, слишком пряма в движениях и слишком отличалась от массы своей нелепостью.       Бикслоу заметил, как она держит вилку. Как ступает, будто под ногами не скрипучий пол, а мрамор. Как поправляет юбку — не машинально, а с каким-то въевшимся в кровь рефлексом.       — Ты на неё залип, — сказал Фрид однажды, проходя мимо с очередной книгой в руках.       — На кого? — Бикслоу сделал вид, что не понял.       — На новенькую. Ты пялишься на неё уже третью неделю.       — Наблюдаю, — поправил Бикслоу, выразительно состроив лицо оскорблённого. — Это часть моей работы. Маг душ, всё такое.       — Твоя работа — следить за врагами, — заметила Эвергрин, сидевшая уже в кресле напротив, а не у своего окна. — А не за девчонками в коротких юбках.       — А вдруг она враг? — Бикслоу прищурился. — Вы только посмотрите на неё. Она слишком… правильная. Для той, кто пришёл из портового города.       Эвергрин и Фрид переглянулись, но спорить не стали. У Бикслоу было чутьё, и они ему доверяли.       Так одним днём обычного вторника в августе Лексус вышел из кабинета после очередного громкого спора с дедом. Его лицо с шрамом было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь ярости. Желваки натянулись по всей угловатой челюсти, казалось, он способен убить одним только взглядом. Лексус спустился на первый этаж, направляясь к выходу, и в этот момент новенькая — Люси, Бикслоу признал её настолько, что теперь называл её по имени, выскочила из-за стойки с полной кружкой эля в руках.       Она заплеталась в ногах, вокруг неё летал Хэппи, постоянно отвлекая, из-за чего Люси чуть не врезалась в самого Лексуса Дреера. Бикслоу спохватил себя ещё в моменте, когда почувствовал внезапный импульс в мышцах, готовый сорваться, чтобы отгородить её от падения, но кот Драгнила оказался быстрее.       — Ой, прости!       Лексус даже не посмотрел на неё. Он обошёл её, как мебель, и вышел из гильдии, хлопнув дверью. Люси замерла на секунду, потом пожала плечами и побежала дальше к Нацу, который что-то кричал про пудинг.       Бикслоу, наблюдавший со второго этажа, видел всё. Видел, как Лексус не заметил её. Видел, как она на миг остановилась, и в её глазах мелькнуло что-то — не обида, не страх, а странное, мимолётное узнавание, которое она тут же спрятала.       Странно. Очень странно.       В другой раз Лексус шёл через зал с Фридом, обсуждая тактику предстоящей зачистки. Новенькая сидела за столом с Нацу и Хэппи, спорила о чём-то, размахивая руками. Лексус прошёл в метре от неё, даже не повернув головы. И вроде всё было как и всегда, вот только в этот раз странность выдала она сама.       А она замерла, на долю секунды, но замерла. Рука, державшая вилку, дрогнула. Она не обернулась, но Бикслоу, маг душ, почувствовал: в ней что-то напряглось. Как струна, по которой ударили.       — Ты заметила? — спросил он у Эвергрин, сидевшей с новым чаем в руках.       — Что?       — Ничего, — Бикслоу покачал головой. — Просто показалось.       Но он знал — не показалось.       Это случилось на четвёртой неделе их невероятного отпуска.       Бикслоу спустился вниз за лимонадом со льдом для своих трёх нелюдимых затворников — Фрид зачитался, Эвергрин ушла на крышу, Лексус снова заперся с дедом. Он уже взял кружки и собирался вернуться наверх, когда приметил её.       Она стояла у стойки заданий, но угол её головы давал понять, что её взгляд куда выше листовок заданий. Она смотрела на патент. Тот самый пергамент с гербом герцогской семьи и подписью человека, который заложил свою жизнь как разменную монету. Теперь этот пергамент висит уже третий год в заколдованной стеклянной раме.       Люси стояла неподвижно, и Бикслоу вдруг увидел её по-настоящему.       Её спина была прямой, но плечи чуть опущены. Руки сжаты в кулаки. На тонких запястьях — белые шрамы, которые он раньше не мог заметить из-за расстояния. Как след от чего-то, что сжимало, давило, не отпускало.       Бикслоу оставил кружки на стойке и подошёл, движимый внутренним желанием. Сердце слегка ускорило темп, ему внезапно стало чуть труднее дышать. В душе, которую он так упорно и далеко прятал, зародился отчаянный страх того, что он ошибся.       — Красивая штучка, да?       Она вздрогнула, но не отшатнулась. Повернулась к нему, и он увидел её удивительно чистые карие глаза. Чистые и совершенно освобождённые от эмоций. Она смотрела прямо, открыто, совершенно без паники или страха.       Бикслоу, привыкший видеть в людях дрожь, отвращение, любопытство, смешанное с опаской, увидел пустоту. Не пустоту души — пустоту ожидания. Как будто она ждала, что он сделает что-то, что напугает её, проверит, и заранее знала — не выйдет.       — Патент, — он кивнул на рамку. — Висит тут с незапамятных времён. Говорят, какая-то аристократка подарила. За наши красивые глазки.       Пауза. Уголок его рта дёрнулся.       — Или за тишину.       Слово упало между ними, как камень в стоячую воду. Бикслоу увидел, как её зрачки расширились. Как напряглись плечи. Как она, на искромётное мгновение, стала кем-то другим. Не той шумной девчонкой, а той, кто стал его первым ночным кошмаром. Кто сидел в чёрной карете. Кто смотрел на звёзды в горах. Кто задал Лексусу Дреер вектор на жизненный путь.       — Я… не знаю, о чём вы, — ответила она, отводя глаза.       — Конечно, не знаешь, — легко согласился Бикслоу. И его тон внезапно стал беззаботным. — Я вот тоже много чего не знаю. Например, как ты умудрилась поймать этого летающего кота своей плёткой. Это было сильно. Уважаю.       Он хлопнул её по плечу и, насвистывая, двинулся прочь — к своей команде, совершенно забыв кружки с лимонадом на стойке. Но, отойдя на пару шагов, обернулся.       — Эй, новенькая.       — Да?       Он секунду смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то неожиданно серьёзное.       — Мои куклы умеют хранить секреты.       Бикслоу, ставший легендой пыток и допросов, был диким зверем без цепи, взламывающий черепа изнутри, заставляющий плакать лишь одним взглядом своих ядовитых зеленых глаз. И именно он сейчас подмигнул, пожурил новенькую, пошутил про её крики о пудинге, которые становились новой обыденностью в их гильдии, и ушел, совершенно забыв лимонад на барной стойке. Возможно, даже спустя столько времени осталось нечто в его душе, что может пошатнуть его уверенность и спокойствие.       Он внезапно стал молчаливым и ворчливым три дня назад, словно переваривал, прокручивал в голове каждую деталь, каждое слово. И на четвёртый день принял решение.       Он не стал рассказывать остальным. Пока. Фрид слишком аналитичен — начнёт задавать вопросы. Эвергрин слишком эмоциональна — может сорваться. А Лексус… Лексус не готов. Он проходит мимо неё каждый день, не видя, не замечая, и если сейчас ему сказать — он, скорее всего, сломает девчонку, которую определил в команду слабаков. Или сделает что-то много хуже, о чём потом пожалеет.       Поэтому Бикслоу выбрал молчание. Обычный Бикслоу вдруг стал тем самым клоуном, тем самым солдатом, который спасает и отвлекает от внимательных взглядов. Его волшебный и пугающий взгляд стал её тенью. Не навязчивой, не заметной. Просто был рядом, когда это было нужно. Подшучивал, отвлекал внимание, заслонял собой, когда чувствовал, что Лексус идёт слишком близко.       Он не знал, зачем это делает. Может, потому что тогда, три года назад, он ничего не мог сделать. Может, потому что сейчас, с его новыми силами, он мог хотя бы это — защитить. Не от врагов. От прошлого.

***

      Это случилось глубокой ночью, на исходе седьмой недели принудительного отпуска Громовержцев.       Лексус Дреер стал выглядеть истощенно. На скулах под светом ламп блестела трёхдневная щетина, волосы торчали сильнее обычного, ворот атласной рубашки весь помялся, пуговицы были оторваны вместе с нитками. Под глазами залегли тени, отчего его уставший взгляд казался более кровожадным, чем бывало на заданиях по зачистке. Пока он лениво спускался со второго этажа в опустевшей гильдии, в пульсирующей от напряжения голове вертелись слова Макарова.       «Ты становишься похожим на Ивана! Посмотри куда это его привело, малец!»       Будучи ещё подростком Лексус тяжело воспринял изгнание отца из гильдии. Эта ситуация стала камнем преткновения между внуком и дедом. Но даже спустя года, когда Лексус выработал своё мнение насчёт политики отца и отрёкся от родителя, слова Макарова об их схожести ошпарили кипятком. Словно на плечи мага свалился очередной валун ответственности. Голова раскалывалась на куски, напряжение сказывалось на всём теле, Лексусу казалось испытанием добраться до дома и, наконец, передохнуть.       Маг вдруг остановился.       Всю усталость смыло с него водопадом, когда все его фибры души отреагировали на знакомый, едва уловимый для сенсоров магический эфир. Он не видел образа, не слышал шагов и дыхания, он почувствовал. Налитыми свинцовым напряжением мышцами спины, готовыми среагировать быстрее скорости звука, почувствовал затылком, в котором затрещали молнии от неконтролируемого выброса магии, почувствовал ладонью правой руки, которая стала тяжелее левой от внезапно прилившей крови. Что-то могущественное, древнее, чистое, до боли знакомое остановилось в нескольких метрах за его спиной.       Лексус резко обернулся.       В конце первого этажа, у входа в общую библиотеку гильдии стояла она. Дева. В неизменно тёмном платье горничной, которое было на ней три года назад, с фарфоровым лицом без эмоций, в руках, закованных в чугунные цепи, книга. Её фигура была плотной, осязаемой, освещённой луной из окон, полной чистейшего магического эфира, который он не мог заметить тогда. Её глаза — глубокие, бездонные, неестественно синие — встретились с его взглядом.       Лексус замер.       Перед ним стояло изваяние, живое и никуда не сгинувшее, напоминание его слабости. Один лишь вид издалека пробудил в сознании поток мыслей, которые он так пытался глушить. Три года Лексус жил с убеждением, что история закончена, его отвергли самым прямым способом. В памяти всё ещё были свежи воспоминания удаляющейся спины в корсетном платье, утопающей в тумане серой грозы. Она за эти года должна была уже вырасти, стать полноправной женщиной с таким же отчуждённым и скупым взглядом как у её отца. Она должна была стать женой. Настоящей Луной империи Стелла. Лексус помнил каждую грань бриллианта в её помолвочном кольце, совершенно несуразном и огромном для тонких пальцев.       Он собственными глазами видел, как перед ликом молодой герцогини, словно послушные волны бушующего океана, опускали головы аристократы, королевская семья, военачальники и слуги. Видел, как правящие слои целой страны склонялись пред ней. Лексус видел это, помнил это, глушил всеми возможными заданиями, и, в конце концов, принял это.       Но сейчас перед ним стоял звёздный дух — один из сильнейших, один из зодиакального круга. И это вскрывало скальпелем все зажившие раны и отодвинутые на дальний план мысли.       Духи не появляются в мире людей без контракта и держателя. Это нерушимый закон.       Лексус помнил артефакты. Тёмные, тусклые, впивающиеся в тонкие запястья браслеты. Он помнил, как они полыхнули с новой силой после помолвки. Её магия была заперта. Задушена. Похоронена заживо.       У заклинателей духов невозможно отобрать ключи духов. Только если…       Уродливая мысль медленно вползала в сознание.       Лишь за одно мгновение всё выработанное спокойствие и самообладание Лексуса Дреера рухнуло. Он не был готов ко встрече со своим прошлым. Не был готов размышлять о нём. Синие глаза, сверкающие силой в темноте, прибивали его к полу, не давали ему вздохнуть полной грудью. Мысли, словно визжащие крысы, плодились и разбегались во все стороны.       Он точно помнил, как Эвергрин ещё тогда говорила, что браслеты выжигали в девчонке магический эфир, высасывали каждую крупицу и не давали крови поглощать и накапливать его заново. Долгое ношение артефактов ограничителей — смертный приговор для любого из магов. Даже во время их прощания Дева уже была полупрозрачной, едва стояла на ногах, как будто каждая секунда сжигала её силы с неумолимой скоростью и жадностью.       А сейчас Дева стоит перед ним настоящая, в полном физическом воплощении, с горящими глазами и древней силой внутри.       Мысль ударила под дых. Выбила воздух из лёгких. Мир, который он выстроил за три года, — мир, где сила решает всё, где слабость карается, — этот мир рухнул в одно мгновение, тектонические плиты уверенности колыхнулись. Потому что всё это время, пока он ковал себя в сталь, пока он стирал гильдии в пыль — она …       — Она жива? — Лексус не узнал свой голос.       Дева молчала.       — Ответь мне.       Ответом была давящая тишина. Дева смотрела на него и в её глазах, синих и бездонных, не было ответа. Она не подтвердила. Не отрицала. Просто стояла и смотрела. И в этом молчании было начало агонии.       Она сделала шаг вперёд, шаг за порог библиотеки. Её фигура дрогнула — не от слабости, а от намерения. И прежде чем раствориться в сумерках первого этажа, она на секунду задержала на нём взгляд. Признающий. Как равный на равного. Как страж на стража. И — исчезла.       Бесшумно. Незаметно. Так же, как три года назад. Так же, как тогда растворилась в полумраке колоннады фея с оторванными крыльями.       Лексус Дреер, маг S-класса, легенда, стихийное бедствие в человеческом обличье, стоял на крыльце своей гильдии и смотрел на луну. И впервые за три года он не знал, что он чувствует и куда сделать следующий шаг.