Купала

Александр, признаться, и сам не помнит, как под конец Ивана Купалы оказался в кабаке в компании пьяного солдата из Вильгорта. Кажется, его звали Николаем... Александр был пьян в нуль, хотя, казалось бы, выпил не больше пары рюмок, но вот сейчас Николай, здоровый, как медведь, статный и крепкий, с румянцем от хмеля, периодически хлопал Александра по плечу так, что тот чуть не падал. Сам Александр только кривился и все больше молчал. Внутри стояла кошмарная вонь – кислая, тухлая, напоминавшая ему поместь запахов мочи и рвоты. Но Николай, кажется, не замечал. Он пил, смеялся, горланил песни. И никак не мог отстать от Александра. А когда гармонь смолкла, и народ повалил наружу, вдруг схватил его за пояс и сказал: — Пойдём, провожу, барин. До нужника. Сам-то, видать, не дотащишь ноги свои! Александр хотел отказаться. Но ноги сами пошли. В коридор, к чёрному ходу. А оттуда, действительно, в уборную. Ну как в уборну... Назвать это уборной было трудно. Дверь кривая, щели по стенам, а внутри только яма и доска с дыркой. Запах был куда хуже того, что стоял в кабаке. Александр наморщил нос. Николай вошёл первым, затянул Александра следом и захлопнул дверь. — Ну что, барин. Здесь тихо. Не то, что там. Александр замер. Глаза его расширились. Он, будто протрезвев, отчетливо видел всё: жёлтые разводы на доске, грязь неясного происхождения в углу, мух, что ползали по краю. Его неумолимо затошноло. Хотелось сбежать. Но Николай уже стоял вплотную. Дышал в лицо и вжимал всем своим тяжелым телом к стенке. — Ты ж сам хотел, – тихо сказал Николай. – Думаешь, я не заметил, как ты на меня смотрел? И слухов о тебе всяких ходит... Александр сглотнул. Конечно, он заглядывался на простых мужиков. Пару раз это даже выливалось во что-то. Но не в такой же... Николай схватил его за ворот и прижал к стене ещё крепче. Александр вздрогнул. Нога вляпалась в ту самую странную кучу на полу. Он зажмурился. Но не оттолкнул. — Да вы, барин, не бойтесь, – прошептал Коля. – Я быстро. Даже не поймёте ничего. Он развернул Александра лицом к стене. Щека впечаталась в стенку. Александр чуть ли не завыл от отвращения. Тут же он почувствовал, как с него стягивают брюки и услышал звяканье солдатского ремня. Александр закусил губу, пытаясь сдержать рвоту. Хотелось вырваться наружу, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. А член предательски твердел. Николай вошёл без подготовки. Александр выгнулся и заскулил как битый щенок. Тело пронзила боль не хуже, чем от килы. Николай вдавливал в стену, тяжёлый и потный. Александр слышал только хлюпанье. Кажется, той жижи, в которую он вляпался ногой. Думать о её природе не хотелось. Мухи жужжали у уха, одна села на щеку, и он дёрнулся, но Коля только рыкнул и толкнулся глубже. Муха тут же улетела прочь. — Тише, барин, не дёргайся, – пробормотал солдат, хватая его за бёдра. Пальцы жадно сжимали изнеженную кожу, оставляя синяки. – Бушь выкоблучиваться, башкой в нужник макну. Александр закусил губу до крови. Мысль о том, как Николай хватает его за кудри и действительно суёт голову прямо в отходы, закрутилась в голове, как заевшая пластинка. Он представил, как моча просачивается сквозь кожу, как грязь въедается в поры. Кажется, если он потратит на мытьё пару часов и прибегнет к помощи бесов, всё равно будет чувствовать этот запах. Член его, однако, пульсировал в такт толчкам, и от этого становилось ещё хуже. Не должно ему, потомственному дворянину и сильнейшему магу Чердынского уезда, получать удовольствие от такого. Николай вошёл до упора. Александр выгнулся, задыхаясь. Он почувствовал, как что-то тёплое стекает по бедру. — Ну что ж вы, – солдат хмыкнул, – неженка. А я думал, вы покрепче будете. Александр заскулил. Николай сжал его член, парой быстрых движений доводя до пика. Хлопнул по заднице на прощание и застегнул свои портки. Дверь скрипнула. Николай ушёл. Дверь скрипнула. Николай ушёл.