«Побочный эффект прототипа»

      Лаборатория погрузилась в гулкую тишину, нарушаемую лишь мерным жужжанием вентиляции и мягким шипением цистерны. Находиться рядом с Кайдзю №10 становилось всё невыносимее. Аки на протяжении нескольких часов находилась с ним в одной лаборатории, работая над основными техническими составляющими будущего костюма. Воздух был густым и холодным, пахнущим озоном и стерильной сталью.       — Вот поэтому такие слабаки, как ты, и прячутся под землёй, чтобы крутить свои железяки, человечишка, — прорычал голос, казалось, исходящий отовсюду сразу. Кайдзю, который только и мог, что болтать, находился в огромной цистерне со специальным веществом, но его присутствие ощущалось в каждом сантиметре пространства. Рука Аки, державшая мини-паяльник, на мгновение замерла. Она медленно подняла голову, и её голубые глаза, обычно погружённые в рассеянное изучение чертежей, сузились.       — Если ты не заткнёшься, я, как слабая человечишка, волью тебе дополнительное вещество, после которого ты пару дней говорить не сможешь. Мне как раз нужен был подопытный, — процедила она сквозь сжатые зубы, откладывая инструмент и с вызывающим видом поднимая в воздух огромный шприц с фиолетовой, мерцающей жидкостью. — Моя последняя разработка против сицилитов работает на ура. Интересно, что она сделает с тобой…       — Химэ-чан, какая ты грозная… — неожиданно прозвучал медленный голос замкома. Аки резко обернулась, и её пальцы непроизвольно разжались. Шприц с глухим стуком покатился по металлическому столу. Ну вот, даже с Кайдзю было проще общаться, чем с этим человеком. И это ещё он вёл себя адекватно.       Сердце принялось яростно стучать где-то в горле.       — Добрый вечер, замком. — выдавила она, отводя взгляд и устремляясь к противоположному столу, будто там её ждало спасение. — Думаю, у меня возникли некоторые трудности, — Она схватила со стола пластину будущей брони, стараясь, чтобы дрожь в пальцах не была так заметна. — Я взяла несколько образцов остаточной ткани №10 и выяснила, что его клеточная структура демонстрирует беспрецедентную плотность, — она говорила техническим, отстранённым языком, пытаясь сохранить профессиональную дистанцию. — Поэтому сейчас у вас не будет возможности что-то протестировать. Только утром мне доставят высокочастотный резонансный скальпель... — Вдруг тень накрыла её, а в ноздри ударил знакомый запах озона и холодного металла. Хошина сделал шаг вперёд, нарушая её личное пространство. Он наклонился к столу, будто изучая образец, но его плечо слегка, почти невесомо, коснулось её плеча. Аки замерла, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Голос срывается. — ...чтобы я могла…       Он повернул голову, и в полумраке лаборатории его глаза сверкнули, а губы тронула та самая едва заметная, смущающая её до дрожи улыбка.       — Химэдзи-чан, твой голос дрожит громче, чем этот резонансный скальпель. Я тебя так нервирую?       «Нервирую? Это крупнейшее недосказание века! Он вызывает полный сбой операционной системы! Скальпель дрожал бы от страха, если бы оказался на моём месте. С Кайдзю №10 я хоть как-то могу спорить, а тут мой язык превращается в бесполезный кусок мяса. Почему он всегда говорит такие странные вещи?»       Нервные мысли так и крутились в голове девушки, щёки залил предательский румянец, жаркий и яркий, который было не скрыть. Замком тут же обратил на это внимание, и в его глазах вспыхнула искорка азарта. Желая ещё больше смутить девушку, он придвинулся чуть ближе, создав между ними невыносимо малое, интимное расстояние, и, якобы пытаясь коснуться материала костюма, его пальцы легким, обжигающим движением легли поверх её руки. И в этот самый момент, когда следующая реплика Соширо, должно быть, окончательно добила бы Аки, из цистерны донёсся насмешливый, режущий слух голос, будто скрежет металла по стеклу.       - О-хо-хо! Замкомандира Хошина, твои методы ухаживания такие же примитивные, как и твои боевые приемы. Хочешь произвести впечатление на ученую даму? Может, просто пойдешь на неё тараном, как на Кайдзю?       Не убирая своей руки с её маленькой ладони, Соширо лишь медленно, с преувеличенным безразличием, скользнул взглядом в сторону цистерны.       - А твои комментарии такие же предсказуемые, как и твоя боевая тактика. Замолчи, а то попрошу сделать из тебя не броню, а садовый горшок.       При этом Хошина, виртуозно пользуется комментариями №10, использует его как предлог для ещё большего сближения.       Его пальцы, лежащие на её руке, не просто остаются на месте — его большой палец начинает совершать едва уловимые, поглаживающие движения по её нежной коже у запястья, по самому краю перчатки. Этот крошечный жест ощущается громче любого прикосновения. Тихим, глубоким, можно даже сказать интимным тоном, не отводя взгляда от широко распахнутых голубых глаз Аки, в которых плескалась паника и какая-то птичья завороженность, Хошина продолжает своё наступление:        — Слышишь? Мне советуют быть проще. — Его дыхание, тёплое и ровное, касается её лица. Дистанция между ними теперь измеряется сантиметрами. — Может, он прав? — Он делает ещё один микроскопический, но роковой шаг, окончательно стирая любую безопасную дистанцию. Его палец всё ещё лежит на её руке, а его вторая рука теперь опирается о стол по другую сторону от неё, мягко загораживая путь к отступлению.       Аки замирает, полностью парализованная его наглостью и близостью. Она чувствует, как по её спине пробегают разом и ледяные мурашки, и жаркие волны. В ушах звенит от нарастающего давления, а в груди будто замирает огромный, тяжелый пузырь воздуха. Напряженные мысли вновь бегают в её голове, сбитые и отрывистые: «Критическое перегревание всех систем! Сенсоры касания... гипертрофированы. Логические контуры... разорваны. Двигательные функции... утеряны. Он... выигрывает. Сбой. Полный сбой».       Из цистерны донёсся короткий, похожий на шипение разряда, презрительный смешок. Кайдзю №10, видя, что его слова не просто не задели, а были обращены против него самого, отступает. Он замолкает, понимая, что его словесные манипуляции бессильны против столь прямолинейного и уверенного напора.       Внезапно губы Хошины растягиваются в чуть более широкой, но всё такой же сокровенной улыбке.       — Или, может, он просто завидует, — произносит он ещё тише, почти шёпотом, так что эти слова предназначены только для неё, — что у него нет таких тёплых рук? Прежде чем она успевает осознать его намерение, Хошина мягко, но уверенно поднимает её ладонь. Он на секунду задерживает взгляд на её широко распахнутых глазах, а затем его губы, тёплые даже сквозь тонкий материал перчатки, легчайшим поцелуем касаются её костяшек. Его взгляд из-под полуприкрытых век полон хитрого, торжествующего прищура. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Аки выдергивает руку, будто обожжённая, и крепко прижимает её к груди, к бешено колотящемуся сердцу. — Мне... мне пора! Меня ждут... отчёты! Катализаторы! — выдавливает она, запинаясь и не глядя на него. — Я опаздываю на... на синхронизацию спектрограмм! И, не закончив и мысли, она разворачивается и пулей вылетает из лаборатории, прижимая к полыхающим щекам тыльную сторону ладони, всё ещё пылающую от прикосновения его губ. Хошина остаётся стоять, по-прежнему непринуждённо опираясь о рабочий стол. Тишина, вновь опустившаяся на лабораторию, теперь казалась оглушительной. Он провожает взглядом исчезнувшую в коридоре тень, и на его губах расцветает медленная, безмятежная и совершенно самодовольная ухмылка. «Милашка».