Короткий эпизод

      Уведомление приходит ранним утром. Только что вставший — и не слишком довольный из-за этого — Вил сует хексфон умывающемуся Стивену под нос. «Посмотри и ответь» — горит на экране.       — От Мэя, — бормочет Вил.       И подставляет помятое лицо под ледяную струю из крана. Стивен уходит на кухню, чтобы приготовить завтрак и посмотреть, что прислал ему сын. Пока кофе булькает в турке, он переходит по ссылке. «Ружье, смазанное соплями. Как дезинформация, подтасовка фактов и "актуальная повестка" уничтожили один из самых ожидаемых историко-фантастических сериалов этой осени». Далее — прихотливо сверстанный лонгрид. Стивен пробегает его глазами. А в конце натыкается на подпись — и едва не проливает кофе мимо кружки.       — Разогрей поро, — просит он зевающего Вила. — Девяносто градусов, пятнадцать минут. Сливки в левом верхнем отделении.       — Так точно, шеф, — кивает Вил и криво улыбается: — Не сильно парь ему мозги. Шесть часов утра.       Стивен выходит на балкон. Над Ямами встает тусклое осеннее солнце. Его вот-вот затянут густые белесые облака. Накрапывает дождь. Прохладно. Стивен передергивает плечами и звонит. Звонит два раза, стуча пальцами по оконному стеклу и посматривая на далекий Залив — тонкую черную линию на горизонте. Мэй берет трубку после третьего звонка, голос хриплый со сна:       — Хэй, па.       — У тебя будут проблемы, — громко, с вызовом говорит Стивен. С места в карьер — с его вертким сыном это лучший вариант. — Кто будет оплачивать штраф кинокомпании?       — У меня есть деньги, — коротко зевает Мэй.       — Деньги матери, ты хочешь сказать, — строго говорит Стивен.       — Спорим, она не заметит, — фыркает Мэй. И тараторит: — И то, если меня поймают. А это возможно только, если отроют мой старый канал на ERead. Кто проверяет ERead? Кто вообще помнит ERead? Читатель The Man Of Progress — средний обыватель. Он не в теме. Ему плевать, я уверен. А статья в проверенном издании — неплохой старт. Кроме того, я честен. Ты сам говорил, что хороший рецензент должен быть честен. Сериал откровенно слабый…       — Есть такое понятие, — перебивает Стивен, — как корпоративная этика.       — Я выдал тайну? Нарушил договор? Кого-то оскорбил? — ощетинивается Мэй. — Я выразил свое мнение. Под псевдонимом. Формально, кто угодно мог это написать.       — Не неси чушь. Ты подставил под удар репутацию работодателя, — говорит Стивен, меряя шагами балкон. Судорожно вздохнув, повышает голос: — Я обещал Никсону, что с тобой не будет проблем. Что ты ответственный, адекватный…       — Никсон видел статью, — вдруг заявляет Мэй. — Он в восторге.       Из-за тяжелых, мрачно-серых туч выскальзывает несколько ярких солнечных лучей. Один попадает Стивену в глаз. Он морщится, стирает выступившую слезу и с размаху бьется мизинцем о ступеньку перед входом на балкон. Шипит ругательства сквозь зубы.       — Я это тебе зачем отправил, — продолжает Мэй как ни в чем не бывало. — Как слог? Не слишком разговорный? Это как бы эссе, свободная форма, но не хотелось бы, чтобы все скатывалось в клоунаду. И что там по ошибкам? Ничего не бросается в глаза?       — Я похож на редактора? — почти рычит Стивен и, застонав, трет палец. — Жанины… твою мать…       — Па, все норм? — взволновано зовет Мэй. — Тебе плохо?       — У меня рано выросший, чрезмерно самостоятельный, не в меру деятельный сын, — резко говорит Стивен. — Конечно, мне, морской дьявол дери, плохо.       — Брось. Это многое говорит о тебе, — серьезно замечает Мэй. — Как о родителе.       — Например? — спрашивает Стивен.       Он ожидает ехидный, даже язвительный ответ. А получает:       — Ты все сделал правильно. Разве нет?       «Наверно», — думает Стивен, присаживаясь на старый коврик для йоги около выхода на балкон. Потирая больной палец, он роняет:       — От этого не легче.       — Я не возьму ни железки. Ни у тебя, ни у матери, — серьезно заявляет Мэй. — Если что, все проблемы — мои. Вас они не касаются.       «Нет, дурачок. Касаются», — думает отец, а вслух произносит:       — Как скажешь. Текст, — после короткой паузы добавляет он, — хорош. Емко, с юмором. Когда ты горишь, это сразу видно. Есть парочка опечаток, но, думаю, модераторы их поправят.       — Где? Я им скажу, — оживляется Мэй — и опять тараторит: — Ты с Вилом? Как он? Как Шерсть? Поцелуешь ее за меня? Когда пробы? Еще открыт набор в «Легенды»? Никак не могу связаться с Крисом…       Они болтают, пока Мэй, судя по звукам, проходит через весь утренний ритуал — от умывания до завтрака. Стивен даже слышит, как щелкает крышка духов и шелестит куртка, когда он ее надевает. «Лан, мне пора», — бросает сын. Звонок обрывается, хексфон гаснет. Держа его на весу, Стивен бросает взгляд на дома внизу. Начало выходного дня, Ямы мирно спят под густой пеленой облаков. Стивен включает хексфон, находит лонгрид Мэя и читает: «…Сериальный Заун — самый токсичный город за всю историю кино. Если смог, то клубами закрывающими небо. Если отходы, то горами заваливающими горизонт. Уровень санитарии такой низкий, что птицы дохнут в полете и крысы мумифицируются на ходу. При этом вопрос о миграции лежит трупом, и его даже не пытаются реанимировать. Зачем жить в городе, который тебя убивает? Чем местным борцам за свободу не нравятся городки по другую сторону Залива? Как это соотносится с историческими реалиями Пилтауна тех времен? Вопросы, которые создателя оставят без ответа…» Никсон в восторге? Серьезно? Или речь идет о других создателях? Стивен еще раз читает статью, на этот раз медленно, вдумчиво. И постепенно понимает, в чем дело. Хмыкнув, он встает и возвращается на кухню.       Вил сидит перед полной тарелкой поро-каши и листает газету на хексфоне. Пододвигает Стивену тарелку со словами:       — Я разогрел. Дважды.       — Мэй написал рецензию на «Аркейн» в The Man Of Progress, — вздыхает Стивен, присаживаясь рядом. — Разгромную. Передашь кружку?.. Спасибо.       — И? — приподнимает бровь Вил, подкладывая ему сахар. — Сколько?       — В целом штраф полсотни… — начинает Стивен.       — Да это понятно, — отмахивается Вил. — Сколько ему заплатили? Или это пробный заход?       Стивен смотрит на Вила, Вил смотрит на Стивена. Из-под стола раздается ворчливое «мря-у». Шерстерня вскакивает на свободный стул — большие уши торчат над столом, щетинистое пузо висит под столом. Стивен вспоминает наказ Мэя, но не может нагнуться, чтобы поцеловать ее морщинистый лоб. Он прочищает горло и говорит:       — Мэй не сказал об этом.       — А ты не спросил, — фыркает Вил и ободряюще толкает его в плечо. — Брось, все образуется. Мелкий отлично заметает следы.       — Arcweb, — сухо говорит Стивен, — не гарантирует анонимности. Его могут вычислить…       — Зачем? Сериал в шоколаде, — заявляет Вил, набивая рот кашей и закусывая тостом. — «Первый акт» — пятьсот тысяч зрителей. «Третий акт» — три с половиной миллиона. Рекордные рейтинги. Критики рыдают от счастья. Во сколько у нас первая трансляция?       — В двенадцать по ПВ, — глянув на часы, бурчит Стивен.       И устало трет виски. Последний проект с его участием, который «выстрелил», это «Хем, Хем и еще один Хем», но тогда ему было двадцать, а не сорок, и даже так ему оказывали куда меньше внимания. Сейчас он — одна из главных звезд. Стивен не привык. Его это пугает, выматывает. Раздражает. Он не в том возрасте, чтобы приходить в восторг от толпы бешеных фанаток. А если верить журналу The Piltman, эта толпа может занять, как минимум, три района Старого Зауна. Или один Нового.       — Это успех, — продолжает Вил с кривой улыбкой. — На его фоне одна разгромная статья, как детский фонтанчик против Ардальского водопада. Ее не заметят. И это, на самом деле, хорошо. Иначе мальца съедят. Что ему не понравилось?       — Плюс-минус все, — говорит Стивен, и Вил хохочет. — Меня смущает, что он упоминает «особых инсайдеров», которые, якобы, предоставили ему эксклюзивную информацию.       — Какую? — тонко улыбается Вил, поглаживая глухо урчащую Шерстерню.       — Догадайся, — хмуро говорит Стивен.       — Альтернативный сценарий, — Вил откидывается на спинку стула. — Со сценами секса, кровью, недетским рейтингом и разделением истории на два сезона. Которые никак не связаны друг с другом.       Стивен молча идет подлить себе кофе. Вил фыркает и достает электронную сигарету. «Надо открыть окно».       — Никсон, наверное, в восторге, — хмыкает Вил, выдыхая дым.       — Абсолютном, — говорит Стивен. — Я даже подозреваю, что это он предложил Мэю эту авантюру. Он упоминает открывающую сцену между Силко и Джинкс. А ее вырезали еще на этапе препродакшна. Даже Барбара не знает о ней. А вот Никсон…       — Отлично, — хлопает в ладоши Вил. — Значит, все в ажуре. Парня прикроют.       — Никсон три года в индустрии, — резко говорит Стивен. — У него нет крепких связей. Ему нечем защищаться…       — Не скажи, — качает головой Вил, выдыхая дым. — Его отец — потомственный юрист. Он знает свои права, и за его спиной огромные деньги. Лучше «колпака» не придумаешь. Мэй будет в надежных руках, если запахнет жареным. Но, уверен, до этого не дойдет. Всем плевать на него и его статейку. Что еще там было?       — Исторический ликбез, — монотонно говорит Стивен. — Сравнение подлинной истории с историей в сериале. Критика социально-культурной повестки. Несколько острых шуток. Море отсылок.       — Недурно, — присвистывает Вил. — По форме?       — У него неплохой стиль. И прекрасный вкус, — пожимает плечами Стивен. — А история Пилтауна — его горячая страсть. Он любит то, о чем пишет.       Шерстерня издает протяжное «мя-у-у» и впивается передними лапами в стол. Вил шипит на нее — а она шипит в ответ. Вил с улыбкой гладит ее между ушей.       — Ты глянь, коготки отрастила, — любовно говорит он и добавляет, серьезно глядя на Стивена: — Не отбирай у пацана голос, Стив. Молодым полезно иметь немного неприятностей. Иначе пропадает вкус к жизни.       — Ты говоришь совсем как Никсон, — хмыкает Стивен.       — То есть как йордл в смешные для йордла тридцать пять добившийся всего, о чем любой из йордлов может только мечтать? — ухмыляется Вил и, докурив сигарету, целует Стивена в щеку. — Не трясись, мамаша. Твой сын на правильном пути. Фортуна улыбается смелым.       Шлепнув его по колену, Вил отправляется переодеваться и бриться. Солнце поднимается все выше и жарит Стивену спину. Шерстерня становится лапками ему на бедро и мурчит, когда Стив целует ее в лысую усатую мордочку.

***

      Отрывок из статьи «Ружье, смазанное соплями*» за авторством Puios Poro in Pied Punts. *отсылка на «полевой» детектив 30** г. «Ружье, смазанное кровью» реж. Экколи Нидарда       «…начнем с того, что настоящие имена девушек нам неизвестны. Неизвестно также, когда они родились. Нет точных данных и о том, кем были их родители. Велика вероятность, что это были далеко не самые порядочные люди. <…> Ни в каком Восстании 20** гг. они участвовать, по обозначенным выше причинам, не могли. Силко и Вандер так же не имели к нему никакого отношения. <…> Конфликт из сериала не имеет под собой реальной основы. Судя по всему, мужчины даже не были лично знакомы. Весьма вероятно, имели место межклановые «терки» двух главарей, однако это не имеет ничего общего с сериалом.       <…> Девушки действительно изначально входили в банду Вандера, Пса Подземелий, но ни о каких родственных чувствах здесь речи не идет. Девочки занимались воровством, наушничеством, мелким мошенничеством, «закладами» и прочими посильными для их возраста занятиями. Ничего неизвестно о сексуальной эксплуатации. Капитан Вайолет позже утверждала, что «Пес вел себя степенно», что, впрочем, ничего не доказывает: старшая сестра во всем противопоставляла себя младшей. А та никогда не скрывала, какими методами завоевала уважение и своеобразную любовь одного из самых известных и опасных гангстеров индустриальной эпохи.       <…> Неизвестно, принудил ли Силко Джинкс к сожительству в самом начале их отношений. Точно известно, что в дальнейшем девушка сама, охотно приходила «утешить старика». Тут нужно отметить, что Силко в сериале и в реальности — это два абсолютно разных человека. Реальный гангстер был невысоким плюгавеньким очкариком с залысинами и сутулой спиной. К старости он разжирел и обрюзг. Его знаменитый «красный» глаз, из-за которого он получил свое прозвище — это простенький протез. Силко потерял родной из-за венерического заболевания (вместе с частью щеки, уха и зубов). К концу жизни он почти ничего не видел, с трудом передвигался из-за многочисленных позвоночных грыж и приобрел крайне скверный характер. Начинал он счетоводом у другого знаменитого гангстера, Форума, после служил под началом сместившего его Двойного Пальца. Сам же он сел в объемное кресло главы Предприятия после продолжительной гангстерской разборки, в которой погибли почти все крупные акулы нелегального бизнеса. Можно сказать, что Силко повезло, хотя не стоит преуменьшать и его личные заслуги. Это был человек крайне незаурядный для Зауна тех времен.       <…>Открывающая сцена: темный кабинет, разбросанная одежда и бумаги, вой сирен и крики людей банды Глаза. В центре комнаты, на столе — Силко и Джинкс. Престарелый гангстер с повязкой на глазах скован по рукам и ногам, напичкан «блеском» и «пылью» и «изнемогает в муках страсти» (sic!) под молодой девушкой. Джинкс, тем временем, со скучающим выражением на лице пролистывает бухгалтерский отчет своего протеже (с которым она тоже состоит в сексуальной связи). Крупным планом показан поводок, прикрепленный к ошейнику на ее шее. А точнее то, как Силко то и дело роняет его, а Джинкс кладет обратно, в старческую трясущуюся ладонь. Символизм вполне очевидный.       <…>Как можно догадаться, смерть реального Силко не была несчастным случаем…»