After Dark

Ещё какое-то время он так и сидел на земле, взгляд упёрт в холодный асфальт. Сердце билось странно, будто пыталось вспомнить, как это — чувствовать. Он не понимал, что именно внутри него — злость, обида или что-то другое, смешанное и горькое. Все эти годы копившаяся обида выжгла почти всё, что оставалось человеческого. Так ему казалось. Но когда он увидел его, что-то щёлкнуло. Сердце снова начало стучать, коряво, рывками, с болью, словно оживало после долгого сна. Что делать? Подойти и вылить всё, что накопилось? Или наказать за то, что было когда-то? Мысли кружились безумным вихрем, доходя до крайних, почти немыслимых вариантов. И тут перед глазами снова промелькнули воспоминания. Дорога к школе. Разбитое лицо Хёнджина после очередного выплеска ярости отца. Опьяневший, он просто терзал сына, будто это было ему необходимо для собственного удовольствия. Вопрос «почему?» оставался без ответа. Никто не понимал, казалось, отец просто обезумел и наслаждался болью других. Он шёл к школе, но вовсе не собирался заходить внутрь. Знал, что учителя, заметив его в таком виде, придут домой, а отец снова начнёт свои издевательства. Страх и раздражение переплетались внутри, делая шаги тяжёлыми. Вдруг он наткнулся на Феликса. Мальчик заметно затрясся от увиденного, его глаза расширились. — Это… снова отец? — осторожно произнёс Феликс, едва касаясь Хёна за щёку, где почти не было ссадин, словно боясь причинить ещё боль. Хёнджин молчал, взгляд опущен. Слова были лишними — Феликс и так видел всё: не только синяки на теле, но и раны в душе Хёнджина, ту боль, которую он не показывал никому другому. — Поедем! — Феликс схватил его за руку и потянул за собой. — Сегодня в школу мы не идём. — Стой! Тебе же влетит, тебе нужно пойти! — Хёнджин пытался удержать его, но хрупкий на вид Феликс оказался сильнее, чем казался. — Как я пойду, когда ты в таком состоянии! — твёрдо сказал Феликс, а в его глазах горела такая забота, что Хёнджин на мгновение почувствовал, как хочется раствориться в этом взгляде. Они дошли до набережной. Шум моря, крики чаек, горстка людей, рассыпавшихся по пляжу, и тёплый песок под ногами — всё это казалось чужим и одновременно умиротворяющим. Феликс больше не тянул его, но руку не отпускал, будто боялся, что Хёнджин внезапно исчезнет. Сердце Хёнджина колотилось в груди не от пешей прогулки, а от тепла этих рук, от близости, которая казалась одновременно знакомой и невероятно далёкой. Феликс аккуратно обрабатывал его раны. Осторожно дул на каждое место, на каждую ссадину. Касания были едва заметными, почти невесомыми, но от них пробегал ток по всему телу Хёнджина. Он не отводил взгляда, наблюдая за ним, лишь иногда морщился, когда Феликс прикасался к больным местам ватой со спиртом. В тот момент он поймал взгляд Феликса и почувствовал, как сердце сжалось. Младший тут же смущённо отвёл глаза, но тепло присутствия не исчезало. Они просидели там до вечера, болтая и смеясь, пробуя уличную еду. Казалось, что больше ничего не существует кроме этого момента. Всё остальное — боль, страх, пустота — отступило. Хотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался. Эти воспоминания пробили броню Хёнджина. Скупые слёзы скатились по щекам, и он впервые за долгие годы позволил себе почувствовать. Чувства, что он испытывал к Феликсу, оказались сильнее боли и потерь, пережитых за всё это время. Он хотел ещё раз его увидеть, убедиться, что это не иллюзия, что Феликс действительно здесь, рядом. Вечер следующего дня. Он приехал к указанному адресу, но уже час сидел в машине, боясь выйти. Сердце колотилось, мысли крутились в замкнутом круге: что если он ошибся? Что если его там нет? Что если откроет дверь, а там чужой человек, который скажет, что всё это ошибка? И снова тьма, снова пустота, снова боль, которую он пытался скрыть все эти годы. «Если я спятил… — подумал он, сжав кулаки на руле, — я хотя бы хочу убедиться в этом». Он вышел из машины. Вокруг был обычный многоквартирный дом на окраине города — старый, зашарпанный, с облупившейся краской. Улицы казались пустынными, но время от времени мимо проходили подозрительные люди. Коридор внутри был плохо освещён: лампы мигали, создавая тени, которые переплетались с его тревогой. Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть номер квартиры. Он нашёл нужную дверь и медленно подошёл к ней, сердце будто готово было выскочить из груди. Звонок. Сердце пропустило удар. Казалось, вот-вот рухнешь на месте, в висках стучало собственное сердцебиение, а руки заметно вспотели. Он услышал шум за дверью — она открылась. Сначала показалось, что никого нет, будто дверь сама распахнулась. — Аджосси, а вы к кому? — маленькая девочка лет пяти выглянула снизу вверх. Хёнджин замер. Кто эта девочка? И почему она здесь? — Со Юн, я же говорила не открывать дверь без мамы! Ты хочешь, чтобы тебя кто-то украл? — из комнаты вышла невысокая стройная девушка, одетая по-домашнему. Глаза Хёнджина округлились. «Это… это его ребёнок и жена?» — мысли вертелись в голове, не находя выхода. — Простите… похоже, я ошибся квартирой… — слова вырвались тихо, почти шепотом, но сердце всё ещё не успокаивалось. Он уже почти развернулся, как кто-то мягко остановил его. — Ты Хёнджин? Я узнала тебя. — голос был тёплый, с лёгкой улыбкой. — Заходи. Хёнджин замер, обомлел, а потом, будто на автопилоте, зашёл в квартиру. Что всё это значит? Что вообще происходит? Он сам не понимал, что делает и зачем вошёл. Квартира была лучше, чем снаружи казалось, но чувствовалось, что сюда заехали совсем недавно. На полу стояли коробки с вещами, техники и мебели почти не было. Всё выглядело незавершённым, как будто жизнь здесь только начинала обретать форму. — Будешь что-то пить? Воду, сок или что-то покрепче? — спросила девушка спокойным голосом, словно ничего необычного не происходило. — Простите… я, наверное, уйду, — прорычал Хёнджин, подскакивая к двери. Тошнота подступила из-за волнения, казалось, его вот-вот вырвет. Он дернул за дверь и внезапно врезался в кого-то. Тело ударило о его собственное, дыхание перехватило. Руки с рефлексом подхватили человека, держа его крепко. Хёнджин замер, сердце колотилось, глаза вылезали из орбит. Когда он поднял взгляд, перед ним стоял Феликс. Пакет с продуктами сдавливался в его руках, плечи подрагивали, глаза широко раскрыты, в них — смесь испуга и недоумения. Хёнджин моргнул, будто пытался убедиться, что это не обман, не галлюцинация. Но перед ним был живой, настоящий Феликс. — Ты… Ты пришёл… — выдохнул Феликс с легкой неловкой улыбкой. Хёнджин замер. Его будто что-то ударило с полной силой: в его руке был настоящий человек. Он реальный. Он здесь. Он не выдумка и не галлюцинация. Сердце бешено колотилось, рот пересох. Он не мог вымолвить ни слова, лишь моргал, не веря собственным глазам. — Пожалуйста, проходи… ты уже ужинал? — Феликс выровнялся, неловко протянув руку в сторону двери. Хёнджин стоял, словно зачарованный, сердце стучало бешено, дыхание сбилось. Он едва мог осознать происходящее, и лишь покачал головой в знак отказа. Младший шагнул первым, занося покупки на кухню. — Соён, я купил то, что ты просила. Вот! — Феликс аккуратно поставил пакет на стол и начал разбирать продукты. «Соён… Знакомое имя… где я его слышал?» — прокручивал Хёнджин в голове, пытаясь вспомнить. Кажется, он где-то встречал это имя, но в памяти оно пряталось в тумане детства. — Дядя Феликс, ты обещал прочитать мне сегодня сказку! — маленькая светловолосая девочка выскользнула из кухни и уткнулась в его ноги, смотря на него с широко распахнутыми глазами. Хёнджин застыл. «Дядя?» — в голове промелькнуло, а потом память собрала кусочки: Соён… да, это она. Старшая сестра Феликса, с которой они почти не пересекались в детстве. А теперь… это её ребёнок. — Хорошо, зайка. Выбери сказку, которую хочешь, чтобы я прочитал, и после ужина я уложу тебя спать, договорились? — Феликс присел на корточки, выровнявшись с малышкой лицом к лицу. Его улыбка была ясной, тёплой, искренней и такой... живой. Сидя на диване Хён, замер от открывшейся картины. Внутри разлилось, что-то тёплое. — Прости, от неё иногда столько шума, но она славная девочка. — он поставил стаканы с напитками, руки заметно дрожали, — ужин скоро будет готов. Он неловко улыбнулся и вернулся на кухню, пока Хёнджин просто сидел в недоумении. Смесь эмоций заполнила его голову. О чём говорить?  Он просто уставился в пол и даже не заметил, как блюда на столе были аккуратно разложены. Ужин прошёл тихо, почти без разговоров. От волнения Хвану не лез и кусок в горло, но просто из уважения продолжал есть. — Дядя Феликс, сказка! — требовала малышка. Она подбежала к парню и начала тянуть его за руку в спальню. — Ты обещаллл…. — Ну хорошо, пойдём. Ты уже выбрала? — Феликс поднялся и поднял малышку на руки. — прости, Джинни, подождешь? — не дожидаясь ответа он унес Со Юн в другую комнату. Они остались вдвоём с Соён. Комнату накрыла неловкая тишина, и только издалека доносился звонкий голос девочки, переговаривающейся с Феликсом. — Хёнджин… — Соён осторожно нарушила молчание, её голос звучал мягко, но решительно. — Я понимаю, что мне, наверное, не стоит вмешиваться… Но ты должен знать: он уехал не потому, что хотел. — она запнулась, сжала пальцы в замок. — Всё, что с ним произошло там… — взгляд её опустился, на лице отразилась горечь, — я никому не пожелаю пережить такое. — Что…? О чём ты? — Хёнджин приподнял брови, бросая на неё растерянный взгляд. — Я не могу тебе многое рассказать. — голос Соён дрогнул, и она быстро отвела глаза. — Феликс сам должен это сделать… Но знай одно: он не хотел тебя бросать. — она выдохнула эти слова, будто сбросила тяжёлый груз. — Они насильно женили его… Мгновение повисло молчание, но прежде чем Хёнджин успел что-то спросить, дверь тихо скрипнула. В комнату вернулся Феликс. — Ты ещё не ушёл, — сказал он с заметным облегчением. — Сейчас я помогу сестре с… — Я сама, — перебила Ликса и мягко но немного нервно улыбнулась. — Ты уложил Со Юн, а я уберусь, хорошо? Не дожидаясь возражений, она собрала посуду и скрылась на кухне, явно понимая, что им нужно побыть вдвоём. Хёнджин проводил её взглядом. Хоть они почти не общались, он слышал от Феликса о ней только хорошее. Старше на три года, со своей компанией, потом университет, общежитие… Она казалась человеком, который знает, когда стоит отступить. — Эм… —Феликс отвёл взгляд в сторону, будто ища поддержку у окна, и тихо добавил: — Не хочешь… прогуляться? Хёнджин молча только кивнул. На улице шёл лёгкий снег, фонари растягивали тени, улицы казались чужими и тихими. Их шаги гулко отдавались в пустоте. Снова повисла тишина — тяжёлая, почти давящая. Хёнджин боялся её нарушить. Феликс шёл чуть впереди, руки в карманах, плечи напряжены. Несколько раз он будто собирался что-то сказать, но лишь шумно выдыхал и снова замолкал. — Джинни... —его голос звучал так по родному, но слышно дрожь, — Я не знаю, сколько ещё смогу тут оставаться. Но… через какое-то время мне придётся уехать. Он остановился, опустил голову. Снег ложился на его волосы, а он, будто не замечая, продолжил: — Понимаешь... меня ищут. И если я останусь, меня скоро найдут. — он тяжело сглотнул, словно каждое слово давалось ему ценой сил. — Я не могу просить тебя об этом… но… я бы хотел, чтобы ты поехал со мной. Хёнджин замедлил шаг, растерянно посмотрел на Феликса. Словно слова не сразу дошли до него, а когда дошли — отозвались гулкой пустотой внутри. — Что?.. — голос едва слышный, сиплый. — Почему тебя ищут?.. Кто? — Понимаешь ли… — Феликс запнулся, потерялся в мыслях, на лице появилась растерянность и страх, — меня забрали не по моей воле… и сейчас я пытаюсь выбороть свою свободу. Хёнджин моргнул, будто не веря услышанному. Его руки сжались в кулаки, сердце колотилось быстрее, а в голове была лишь пустота. — Ликс… Объясни мне всё, что произошло. От кого ты бежишь? — голос был ровный, почти механический, но с легкой дрожью на кончике, выдавая скрытую тревогу. Феликс на секунду опустил взгляд, стараясь подобрать слова, но в глазах читалась тревога. Он знал, что правда может разрушить ещё больше, но скрывать уже не было сил. — Они нашли мой дневник… шесть лет назад. В тот вечер всё оборвалось. — Он замялся, сжимая руки, будто боясь, что слова вырвутся сами. — Мне… сказали, что мне здесь нельзя оставаться. — Из-за дневника? — Хёнджин нахмурился, не понимая. — Но что произошло? — Там было слишком много… слишком личного. — Феликс на секунду опустил взгляд, сжимая плечи, — они узнали, что я… влюблён в тебя. И решили, что меня нужно забрать… оборвать все связи. Чтобы мы не смогли найти друг друга. Хёнджина будто молнией ударило. В груди взорвалась оглушительная боль, сердце сжалось до невозможности, дыхание перехватило, и мир вокруг замер на секунду. Но вместе с этим внезапным ударом разлилось нечто странное, почти нереальное — мягкое, тихое облегчение, словно тяжёлый груз, который он нес годами, вдруг соскользнул с плеч. Его не бросали. Не предали. Какая-то часть его души, сдавленная годами, вдруг смогла вдохнуть полной грудью — впервые за всё это время. Это было то, чего он так долго ждал, то, что было нужно ему все эти годы: знать, что его не оставили, что он не один. Но следом вспыхнул другой огонь — ярость. Он чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Родители Феликса. Как они посмели? Как могли так изуродовать жизнь сыну? Как они посмели совершить такое с ними… — Это значит… ты… — его голос дрогнул, а взгляд поднялся к Ликсу, полон надежды, такой чистой, почти детской. Черты лица смягчились, и впервые за долгое время в глазах мелькнула нежность. — Да, Джинни… — Феликс будто вырвал эти слова из груди, и сам вздохнул с облегчением, отпуская их. — Я был влюблён в тебя. Каждый вдох давался Хвану с трудом, но в нём сквозила странная сладкая тревога: смесь страха, облегчения и предчувствия чего-то долгожданного. Всё внутри него одновременно сжималось и расправлялось, будто он балансировал на грани между прошлым и тем, что наконец стало возможным. — А сейчас?.. — он почти боялся услышать ответ. — А сейчас… — Ликс отвернулся, будто спрятался, и попытался произнести ровно, безразлично, но в каждом слове слышалась боль. — Уже не имеет значения. Слишком много… сломано. Хёнджин резко шагнул вперёд, схватил его за плечи и заставил посмотреть прямо в глаза.В его собственных глазах бушевала буря: надежда и отчаянная безысходность. Он словно умолял о спасении, о последней соломинке. — Скажи мне… что сейчас ты чувствуешь, — голос дрожал, но в нём было столько силы, сколько он сам от себя не ожидал. Пусть Феликс давно разлюбил его, пусть осталась только тень былых чувств, он всё равно останется рядом, несмотря ни на что. Он будет стоять здесь, держать это мгновение, и дать Феликсу знать, что правда важнее. Однажды они уже упустили шанс признаться, это не должно повториться. Феликс моргнул, и взгляд его затуманился, словно мир вокруг сжался до одной точки. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно за несколько метров от него. — Я… и сейчас… тоже… — вырвалось с трудом, почти сквозь ком в горле, дрожащим шёпотом. Смотреть прямо было невозможно. Он избегал глаз, потому что боялся. Боялся не отказа. Не боли. Боялся только одного — что Хёнджин отвернётся и уйдёт, ведь спустя столько времени они встретились. Терять его снова совсем не хотелось. Неожиданно Хёнджин сделал шаг вперед, его тело слегка коснулось Феликса, и он обвил его руками. Осторожно, будто спрашивая разрешения. Он прижал ладонью голову Ликса к своему плечу. Тело дрожало, дыхание сбивалось, и по щекам бесшумно катились горячие слёзы. Это было похоже на чудо — нереальное, зыбкое. Хёнджин сжимал его крепче, словно пытался убедить себя, что он здесь, что это не мираж. — Феликс… — голос Хёнджина дрогнул. — В тот день, когда ты исчез… я ждал тебя до позднего вечера. Хотел признаться тебе… Слова оборвались, и он впервые за многие годы разрыдался — по-настоящему, как ребёнок. Все чувства, что он так долго держал внутри, нахлынули сразу: боль и обида за годы пустоты, любовь и отчаянная радость от того, что Феликс снова здесь. — Ты всегда был для меня больше, чем друг… — сквозь слёзы вырвалось признание. — Ты… ты для меня всё… Ликс боялся пошевелиться. Он не понимал… он ждал совсем другого. Его глаза широко раскрылись. Он поднял дрожащие руки и обнял Хёнджина. Прижался всем телом, жадно вцепившись в его куртку. Внутри бушевало такое волнение, что голова шла кругом. Но впервые за столько лет боли и отчаяния они оба почувствовали настоящее тепло. Он держал Феликса крепко, будто этим прикосновением хотел соединить все разорванные нити прошлого. Его голова склонилась на плечо младшего. — Ликс… я уже не тот, кем был раньше. Я сделал много ужасных вещей, много ошибок совершил. Мне было плевать на мою жизнь и на то, что со мной происходит. Без тебя я теряю всякий смысл. Феликс чуть отстранился, в его глазах светились слёзы и надежда. — Я чувствую то же самое… — его голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Ты… поедешь со мной? Хван коснулся его лица, откинул прядь со лба. Его собственные глаза были покрасневшими, но в них не было больше того мёртвого взгляда. Эти чувства как уничтожили тогда Хёнджина так его и исцелили сейчас. — Тебе больше никуда не нужно бежать, — сказал он тихо, но уверенно. — Я рядом и я сделаю все, чтобы ты был в безопасности. — Ты не понимаешь, тут меня найдут. — в его глазах был испуг— я не хочу туда возвращаться. Хёнджин снова заключил его в объятия, бережно, но крепко, словно хранил самое драгоценное. — Феликс, ты многого обо мне не знаешь. Как раз тут, я могу тебя защитить. Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть. Но...— он осмотрел улицу и дома вокруг— но тут тебе оставаться точно нельзя. — Тогда куда мне идти? — с непониманием спросил Ликс. Хёнджин замешкался. Он знал, что самое безопасное место для Ликса это его дом, где без его ведома муха не пролетит и где Ликс будет под охраной. Но не слишком ли это… Он может испугаться того Хёнджина, который есть сейчас. А если он узнает чем Хван занимается? — Я объясню все позже, сейчас тебе нужно отдохнуть, возвращайся домой, — он смотрел на младшего с такой нежностью, что увидев бы кто-то другой, сказал бы, что у Хвана горячка или он под чем-то. Хван хотел отстраниться, но руки Феликса взялись за рукав не желая отпускать. — Я не хочу уходить… я могу пойти с тобой?