After Dark

Феликс вошёл в пустую квартиру. В голове ещё звучали слова того парня, но они не оставили следа. Это — прошлое Хёнджина. Он не имел права судить или винить его. Только принять как часть человека, которого любит. Он не боялся «соперников» — был слишком уверен в себе и в своём Джинни. Феликс вышел на балкон, окинул взглядом город. Луна медленно поднималась над домами, воздух был холоден, но не обжигал — наоборот, будто очищал. Ветер трепал его белые волосы, а внутри было спокойно, почти светло. Всё это — Хёнджин. Его присутствие, его тепло, даже когда он далеко. Разве можно было представить, что кто-то способен подарить такое чувство свободы? Он так задумался, что не заметил, как тихо щёлкнула дверь. Холодные ладони легли ему на талию, обвили, притягивая к знакомому теплу за спиной. — Ты чего тут? — старший уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Голос прозвучал тихо, почти мурлыкающе. — Дышу, — отозвался Ликс, прикрывая глаза, наслаждаясь этим теплом. — Замёрзнешь, — Хёнджин коснулся его щеки губами. — Пойдём внутрь. — Хочу ещё немного постоять, — мягко улыбнулся Феликс. — Погрей меня… если боишься, что я замёрзну. Хван только тихо хмыкнул, прижимая младшего ещё крепче. Внизу шумели машины, где-то вдали раздавался чей-то смех. Город жил своей жизнью, но будто подстраивался под их дыхание — размеренное, спокойное. Время, казалось, замедлилось, давая им возможность остаться в этом мгновении чуть дольше, просто чувствуя тепло друг друга. — Я тут встретил кое-кого, — тихо нарушил тишину Ликс. — Кого же? — лениво откликнулся Хван, не поднимая головы с его плеча. — Парня, — с усмешкой ответил Феликс. — Тёмные волосы, спортивный, и с таким… нахальным лицом. Сказал, что знает тебя. Хёнджин чуть приподнял голову, нахмурился, будто пытаясь вспомнить. Феликс заметил это и, чуть смягчившись, добавил: — Он сказал, что вы… проводили ночи вместе. — А… Феликс, это… — начал было Хёнджин, но слова утонули в лёгком прикосновении губ. — Мне всё равно, — мягко сказал Ликс, отстраняясь на пару сантиметров. — Просто подумал, ты бы волновался, если бы я не рассказал. Он улыбнулся — спокойно, по-доброму, с тем самым теплом, которое умело разоружать Хвана быстрее любых слов и потянулся к его губам. Поцелуй был нежным, трепетным — тёплым, как летний ветер на закате. Ликс обвил руками шею Хвана, его пальцы мягко скользнули в пряди тёмных волос. Хёнджин держал его за талию, медленно проводя ладонью по спине, будто боялся спугнуть этот момент. Казалось, он держит в руках не человека, а нечто хрупкое, почти прозрачное — то, что нельзя сжать сильнее, чтобы не разбить, и невозможно отпустить, чтобы не потерять. Когда они отстранились, их взгляды всё ещё держались друг за друга. Феликс тихо прижался лбом к шее Хвана, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце. Тепло, исходящее от него, окутывало, будто обещая, что теперь всё будет хорошо. — Я люблю тебя. Всегда, — прошептал Феликс, едва слышно, словно боялся разрушить магию этого мгновения. — А я люблю тебя. Всегда, — ответил Хёнджин тем же шёпотом. В его голосе звучало всё — нежность, благодарность, бесконечная преданность и та самая любовь, что долго ждала своего часа. Теперь она наконец обрела форму, голос и ответ — тихий, но взаимный. — Пойдём, твои руки совсем замёрзли, — тихо сказал Хван, бережно заключая ладони младшего в свои и прижимая их к щекам, чтобы согреть. Ликс лишь кивнул, и они вместе вошли обратно в квартиру. На столе их уже ждал букет пышных, нежно-розовых пионов. Их аромат наполнил комнату, мягкий, свежий, почти пьянящий. — Этого не было, когда я пришёл, — удивлённо произнёс Феликс, подходя ближе и вдыхая запах цветов. — Когда ты успел? — По дороге домой, — ответил Хёнджин, облокотившись о дверной косяк. Он наблюдал за ним — за тем, как Ликс улыбается, как светится глазами, будто мир впервые стал по-настоящему тёплым. Кто-то, наверное, сказал бы, что ради такого мгновения можно умереть. Но Хван знал, что ради этого он хочет жить. Ночь окутывала город, приглушая звуки до лёгкого, почти неуловимого фона. Комнату наполнял мягкий аромат пионов — тех самых, что Феликс решил поставить в спальне, чтобы каждое утро, открыв глаза, видеть их первыми. Младший уже спал, прижимаясь ближе, крепко держа за руку Хвана, будто даже во сне боялся отпустить. Его дыхание стало ровным, губы чуть приоткрылись, ресницы дрожали от сна. Хёнджин не спешил закрывать глаза. Он просто смотрел. Смотрел, как Феликс чуть вздрагивает во сне, как расслабляется его тело. Это уже входило в привычку — дожидаться, пока Ликс уснёт, наблюдать, слушать его дыхание, запоминать каждую черту. Но между этим, в его голове бушевали мысли. О будущем, о настоящем, о нём самом и о Феликсе. Раньше всё это казалось далеким, ненужным. Его не волновало ни завтра, ни то, что будет потом. Он просто существовал — день за днём, не ожидая ничего, не желая, лишь дожидаясь, когда настанет его час. Теперь всё иначе. Эта белокурая голова на подушке — смысл, дыхание, жизнь. Правильнее было бы сказать — всегда была смыслом, просто сейчас, когда он рядом, это было наяву. Он больше не чувствовал пустоты. Только тёплое, живое желание — чтобы это утро никогда не кончалось. Старший понимал — их будущее зависит от него. От его решений, поступков, слов. Он хотел защитить Феликса, оградить от всего этого грязного, опасного мира, в котором сам слишком глубоко увяз. Но реальность не прощала наивности. Тот факт, кем был Хёнджин, не оставлял ему выбора. Для Феликса опасность могла подстерегать где угодно — даже там, где казалось безопасно. Случай с Джиху не выходил из головы. Хёнджин был зол. До дрожи. Как этот ублюдок вообще посмел подойти к нему? Посмотреть на него? Заговорить? Кровь закипала от одной мысли, что кто-то осмелился причинить Ликсу хоть тень беспокойства. Он сжал кулаки. В груди бурлило то самое чувство, что он давно пытался подавить — желание стереть всё, что хоть как-то угрожает его дорогому Ликси. Покушение. Очередное. На Хвана часто покушались — оружие, взрывы, подставы. Он привык к риску, к смерти, дышавшей в затылок. Раньше это не задевало его: каждый выстрел, каждая угроза казались просто частью привычного фона. Но сегодня… всё пошло иначе. Погиб один из его людей. А должен был — он. Если бы не случайное решение пересесть в другую машину, его уже не было бы. Кто-то осмелился посягнуть на его жизнь — снова. Но впервые за долгое время ему было не всё равно. Потому что теперь рядом был Феликс. И он не собирался позволить этому миру дотронуться до него. Они возвращались с переговоров. Всё шло как обычно — ровная дорога, фары колонны вырезали световые полосы в вечернем воздухе. Хёнджин шёл к своей машине, когда воздух вдруг разорвал оглушительный взрыв. Мгновение — и всё вокруг ослепило пламенем. Машину, в которую он должен был сесть, разнесло в клочья. Инстинкт сработал раньше мысли — он бросился к земле, закрыв голову. Из ушей звенело, в нос бил запах горелого металла и резины. Несколько секунд — и всё стихло. Только дым и треск горящего кузова. — Проверить остальные! — скомандовал он, поднимаясь. Голос звучал глухо, но твёрдо. Они быстро обошли колонну. Всё было чисто. Значит, кто-то знал. Кто-то знал, в какой именно машине должен ехать Хван. Значит, в их рядах крыса. Мысль эта не давала покоя. Не страх за себя — страх за него. Ни рядом с ним, ни вдали от него Феликс не будет полностью в безопасности. Конечно, он не собирался рассказывать об этом Феликсу. Зачем тревожить его ещё больше? Из раздумий Хёнджина вырвал Феликс. Младший во сне стал беспокойно ворочаться, тихо сжимая простыню, будто видел что-то тревожное. Хван тут же подался ближе, притянул его к себе, целуя — то в лоб, то в щёку, то в висок. — Тише… — прошептал он почти беззвучно, — всё хорошо. Феликс вздохнул, пальцы нащупали ткань его футболки, и он прижался сильнее — всем телом, как ребёнок. Обнял руками, ногами, спрятался грудью в его дыхании. Глава 24 Наутро дом встретил тишиной и мягким светом. Феликс всё ещё спал, зарывшись в подушку. Хёнджин сидел на краю кровати, уже в рубашке и пальто, застёгивая часы на запястье. Взгляд всё время возвращался к блондину — к этой спокойной, беззащитной тишине вокруг него. Он не хотел уезжать. Но должен был. Хван склонился ближе, осторожно провёл пальцами по щеке Феликса. — Спи, мой свет, — прошептал он, почти касаясь губами его лба. — Я скоро вернусь. Но Ликс шевельнулся, медленно открывая глаза. — Ты уезжаешь? — спросил он сонным, хрипловатым голосом, сжимая простыню. — Да, — Хван улыбнулся, хотя глаза оставались серьёзными. — На пару дней. По работе. Феликс приподнялся, сев на кровати. — Возьми меня с собой, — тихо сказал он. — Нет, — ответ прозвучал мягко, но твёрдо. — Я не могу. — Но я могу быть рядом, я не помешаю… — Феликс, — перебил он спокойно, глядя прямо в глаза, — рядом со мной всегда опасно. Всюду. Даже здесь. Я не могу позволить, чтобы хоть что-то случилось с тобой. Он наклонился, взял его руку и прижал к своим губам. — Здесь останется охрана. Пак будет рядом. Всё под контролем. Обещай, что никуда не выйдешь без них. Феликс опустил глаза, тихо вздохнув. — Хорошо… Хёнджин усмехнулся и провёл рукой по его волосам. — Я постараюсь вернуться быстрее. Он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. — Только не грусти, ладно? — шепнул он. — Когда я рядом с тобой — я спокоен. Но если ты начнёшь скучать, я почувствую, и придётся всё бросить, чтобы вернуться. — Обещаю, — улыбнулся Феликс, хотя глаза блестели от тревоги. Хёнджин в последний раз посмотрел на него — долго, как будто запоминал каждый вдох, каждый изгиб ресниц, — и вышел. Щёлкнул замок. И в доме снова воцарилась тишина. *** Прошло чуть больше суток. Феликс весь день провёл дома — читал, смотрел в окно, время от времени проверял телефон. Хёнджин не писал, но Ликс знал, если молчит, значит, занят. Всё в порядке. Так он себя убеждал. С самого момента, как Хёнджин вышел из квартиры, внутри будто что-то сместилось. Просто в груди всё время было какое-то странное давление — будто сердце стучало не в такт. Он списывал это на скуку — просто непривычно без него, вот и всё. Но чем дольше шло время, тем сильнее сжималось внутри. К вечеру второго дня дождь начал тихо барабанить по стеклу. В комнате пахло кофе и пионами — цветы всё ещё стояли на подоконнике, хотя начали немного осыпаться. Телефон зазвонил. «Пак Гён Хи». Феликс тут же потянулся к трубке. — Алло, господин Пак? — Господин Ли… — голос звучал глухо, будто сдавленный. — Простите, что так поздно. На заднем плане шумели люди, машины. — Всё в порядке. Что-то случилось? — насторожился Феликс. На другом конце повисла короткая пауза. — Мы… потеряли связь с господином Хваном. Секунда — и в голове будто щёлкнуло. — Что значит «потеряли»? — спросил он, но голос уже дрожал. — Машина, на которой он ехал, не выходит на контакт. GPS отключился час назад. Мы ищем. Феликс резко встал. — Может, просто глушилка? Или сел телефон? — Мы проверили, — тяжело выдохнул Пак. — Второй охранный автомобиль нашли. Они… мертвы. Феликс замер, глядя в пустоту. В висках застучало. — Нет… — выдавил он. — Нет, вы ошибаетесь. — Мы не знаем точно, — сказал Пак мягко, как будто боялся разрушить последние остатки надежды. — Но, пожалуйста, оставайтесь дома. Я отправил людей к подъезду. Никому не открывайте. — Нет, — Феликс мотнул головой, будто тот его видел. — Я не могу просто сидеть. — Господин Ли, — Пак сказал чуть жёстче, — это приказ господина Хвана. Он сказал, что если что-то пойдёт не так — я должен вас защищать. Не заставляйте применять к вам силу. — Господин Пак… — Феликс сел прямо на пол, телефон соскользнул с ладони, но он успел подхватить его. — Вы ведь ищете его, да? Он… он мог выбрать другой путь. Или машину. Он ведь осторожный. — Мы ищем, — тихо ответил Пак. — Но, прошу, не выходите никуда. Феликс молчал. Только дышал — быстро, тяжело, будто не хватало воздуха. — Хорошо… — выдохнул Феликс, но голос звучал пусто. Феликс сидел, глядя на экран, где ещё несколько секунд горело имя «Пак Гён Хи». Он осел на пол, чувствуя, как уходит сила из ног. Всё внутри медленно рушилось. — Вернись… — прошептал он, коснувшись холодного стекла кончиками пальцев. — Пожалуйста, вернись ко мне. Феликс сидел на полу, всё ещё сжимая телефон. Пальцы дрожали. В голове крутились слова Пака. «Мы потеряли связь…» Он поднял взгляд. Квартира казалась чересчур тихой — будто вымершей. Только гул ветра за окном. Он не выдержал. — Я не могу просто сидеть, — прошептал он. Феликс встал, пошёл в кабинет Хёнджина. Шаги отдавались гулко. Он знал, что где-то здесь должно быть оружие — Хван всегда держал под рукой. В ящике — стопка бумаг, рядом встроенный сейф. Пальцы сами набрали код. Щелчок. Он вытащил пистолет, проверил магазин — полный. В груди всё сжималось. Было страшно, но спокойствие странным образом присутствовало — как будто он перешёл черту, за которой нет дороги назад. Он сунул пистолет за пояс и направился к двери. Стоило выйти из лифта и дойти до выхода — за спиной послышался голос. — Не советую выходить. Он сжал челюсть. В груди что-то болезненно дрогнуло — не от радости, а от злости. — Конечно, — тихо произнёс он. — Я должен был догадаться. — Где Хёнджин? — спросил ровно. Голос стал холодным, будто чужим. — Не о нём сейчас, — вмешался отец. Его слова звенели металлом. — Поехали с нами. Здесь тебе опасно. Он не сомневался — они здесь не из жалости. Их отправили, чтобы забрать его любой ценой. Один из мужчин за спиной отца шагнул вперёд. Рука скользнула к оружию. Феликс выхватил пистолет первым. Щелчок. Предохранитель снят. Он поднял взгляд — твёрдый, уверенный, почти безумный. — Даже не думай. На секунду все замерли. Потом всё рвануло разом. Выстрел — осколки стекла, крик матери, эхо в коридоре. Один из охранников бросился в сторону — пуля врезалась в стену рядом. Второй прижался к проёму, стреляя ответно. Пули прошивали воздух, с глухими ударами врезаясь в мебель и двери. Феликс отступал к выходу, выстреливая короткими сериями, прикрываясь колонной. — Не подходите! — крикнул он, но голос сорвался. Он выбежал на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, уши звенели. Вокруг — хаос: люди оборачивались, машины сигналили, кто-то кричал. Он выскочил на проезжую часть, вскинул руку. — Такси! Машина затормозила с визгом шин. Феликс рывком открыл дверь, сел. — Езжайте! Быстро! — голос сорвался на крик. — Но куда… — Просто вперёд! — Водитель обернулся, хотел что-то сказать, но, увидев выражение лица пассажира, только кивнул и нажал на газ. Такси свернуло на узкую улицу у окраины. Здесь когда-то жила его сестра. Старые, полупустые дома, влажный воздух и запах пыли, пропитавший асфальт. Он расплатился, вышел, натянул капюшон и двинулся вдоль стены, стараясь не выделяться. Дом был впереди — тот самый, с облупившейся дверью и заросшим подъездом. «Просто пересидеть немного…» — подумал он, ускоряя шаг. — Ну надо же… — раздалось сбоку, лениво, почти с насмешкой. — Выгнал тебя твой Хёнджин? Феликс резко обернулся. У стены, в тени фонаря, стоял Джиху. — Что тебе нужно? Что ты тут делаешь? — холодно спросил Феликс. — Живу вообще-то — просмеялся парень, — Я вас тут прошлый раз с Хёнджином видел. Где же он? Почему не с тобой? Феликс шагнул ближе. Джиху ухмыльнулся — но только до тех пор, пока не увидел пистолет, направленный прямо ему в грудь. — Хочешь жить? — голос Феликса стал хриплым, усталым, но ледяным. Джиху замер. — Ч-что? — Хочешь и дальше смеяться? — тихо произнёс Ликс, подходя ближе. — Тогда спрячь меня. Там, где никто не найдёт. Хёнджин вышел из квартиры, ночной воздух ударил в лицо, холодный и грубый. На тротуаре уже стояла чёрная машина; фонари отбрасывали краешки света на кузов, делая его похожим на чёрный клинок. Мысли летели одна за другой, без порядка. Переговоры, взрыв, запах палёного металла, который врезался в память. Он не хотел снова этого. Не хотел ехать по кругу — по бесконечной войне, которая как болото втягивала всё глубже. Эта «работа» давно перестала быть делом; это стало жизнью, которая съедала его изнутри. Он думал о Феликсе. О том, как тот спал у них дома, как держал руку в его ладони, не давая уйти. Как эта белокурая голова вдруг наполнила пустоту смыслом, который он и не помнил, что искал. И чем больше думал о Ликсе, тем сильнее росло отвращение к тому, чем он стал. Желание уйти — не просто уехать на время переговоров, а исчезнуть окончательно — звучало почти как молитва. Технически — уехать было возможно. Сменить документы, уйти под другим именем, раствориться в другом государстве. Он знал пути, знал людей, которые могли бы помочь. Если он просто исчезнет — начнётся охота. И не только враги. Его «семья», которая готова вцепиться в власть, не оставит пустоты. Они будут искать: сначала осторожно, потом жёстко, потом без правил. Внезапно тишина разрезалась — сначала резко, как ножом, затем — с оглушительным лязгом металла. Впереди вспыхнуло яркое пятно фар: грузовой фургон выскочил из-за поворота. Водитель его, вероятно, не собирался тормозить — машина врезалась в бок их колонны. Удар отбросил их машину в сторону; металл взвизгнул, стекло зашумело от трещин. Пуля попала в водителя — вскрик, рывок руля. Машина на бешеной скорости понеслась, неуправляемая, заскользила по обочине, сорвалась с края и полетела вниз. Мир вокруг растянулся в долгую кадрированную сцену огня, искр и летящих осколков. Деревья, кажется, замерли в ужасе — и через секунду кузов с гулом исчез внизу, ударившись о склон, переворачиваясь, пробивая воздух и землю. Когда пыль осела и гул мотора утих, двое мужчин подошли к краю обрыва. Стояли молча, не отводя взгляда вниз, где покоился помятый металл. Ничего лишнего не говорилось; воздух был тяжёл от серы и дыма. Один из них достал телефон, набрал номер и, не меняя выражения лица, произнёс коротко, чётко, как отчёт: — Хван Хенджин обезврежен. Пусть забирают своего малыша. На другом конце провода в кресле откинулся мужчина — плутоватая улыбка растянулась по лицу, словно предвкушение праздника. Он сжимал телефон так, будто держал в руках ключ к чужой жизни, и с таким же наслаждением нажал на кнопку набора. — Господин Ли, — произнёс спокойным, но липким голосом, — наша часть сделки выполнена. Вы можете забрать своего драгоценного сына. На другом конце короткий, деловой ответ: — Отлично. Чо Донгмин, с вами приятно иметь дело. Деньги переведут на ваш счёт в течение часа. Чо Донгмин улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке не было ни тени совести. — Хорошего вам дня, господин Ли, — отдал он в трубку и положил телефон рядом. Он нежно погладил перстень, затем резко вздохнул, будто выпуская пар: — Просто превосходно! — воскликнул он вслух, не сдерживая радости. — Уничтожить Хван Хёнджина и ещё и получить за это деньги! Удача явно на нашей стороне! Он захлопнул ладонью по подлокотнику кресла, глотнул виски и, поставив стакан на стол, расплылся в победной ухмылке, от которой в комнате становилось холоднее. *** Джиху привёл Феликса в свою квартиру — небольшую, полуцокольную, с обшарпанными стенами и запахом сырости, который врезался в нос сразу при входе. — Что за дыра? — бросил Ликс, осматриваясь. — Ты тут живёшь? — Не нравиться — вали, — бодро отрезал Джиху и повернулся, но, увидев направленный на себя пистолет, сразу застыл и замолчал. Феликс быстро осмотрел окна — слежки не было, — и плотно задвинул жалюзи. В комнате всё выглядело так, будто люди сворачивали быт на ходу: коробки, матрас, на котором кто-то давно не спал полноценно. — Что вообще происходит? — спросил он, голос дрожал от напряжения. — За тобой будто кто-то гонится. — Не твоё дело, — холодно сказал Джиху. — Дай телефон. Феликс выхватил у него трубку и на автомате набрал номер. — Эй, у тебя что, своего нет? — пробурчал Джиху. — Мой, скорее всего, на прослушке, — спокойно ответил Ликс. — Выкинул его по дороге. Гудки тянулись неестественно долго. В горле подскочила дрожь, когда наконец прозвучало знакомое «Алло». — Господин Пак? — сказал Ликс, стараясь держать голос ровным. — Это Феликс. На том конце было слышно удивлённое «Господин Феликс? Почему с другого номера? Где вы сейчас?» — Долго объяснять. Я знаю, что случилось с Хёнджином. Это мои родители — они наняли кого-то, чтобы убить его. Они нашли меня в его квартире, знали, куда идти и как попасть внутрь. У вас крыса, — выдавил Феликс, слова рвались из горла как камни. — Чёрт... — послышалось в ответ. — Где вы сейчас? — Я скину адрес на этот номер, — ответил Ликс. — Понял. Я еду лично. Ни в коем случае никому не открывайте дверь, — твёрдо произнёс Пак. — Я буду там в ближайшее время. *** Через полчаса раздался негромкий стук. Феликс сразу бросился к двери, и, прежде чем открыть, убедился, что за ней действительно Пак. — Господин Феликс, — голос его был серьёзен, даже немного хриплый от усталости, — мы должны уезжать. Здесь небезопасно. Я переведу вас в укрытие до тех пор, пока ситуация не прояснится. Феликс покачал головой. — Нет. Я не поеду. Пак нахмурился. — Господин Феликс, я не обсуждаю. Это приказ господина Хвана — оберегать вас. Сейчас вы под угрозой, и я не собираюсь рисковать. Феликс шагнул ближе, глаза блестели тревогой и злостью. — Подумайте сами, где мне сейчас будет безопаснее? Все должны искать Хёнджина, а не прятать меня. Пак выдохнул, провёл рукой по лицу и коротко кивнул: — Хорошо. Но вы не отходите от меня ни на шаг. Понятно? — Понятно, — тихо ответил Феликс, пряча пистолет за пояс. Они спустились вниз, где уже ждала чёрная машина. Джиху стоял у входа, нервно теребя рукав куртки, но ничего не сказал — только коротко кивнул, когда Феликс сел на заднее сиденье. Машина плавно тронулась с места. — Пак, — тихо спросил Феликс, стараясь держать голос ровным, — вы что-нибудь нашли? Хоть что-то? Пак молча уставился в лобовое стекло, будто выбирал слова. Минуту спустя он попытался увильнуть: — Пока — ничего конкретного. Ещё рано делать выводы, поиски идут. Феликс не дал уйти: он сжался в кресле, глаза сверкнули, и голос стал настойчивее, почти пронзительный: — Пак, скажи прямо. Пожалуйста. Пак вздохнул, удерживая спокойный тон, но в голосе прозвучала тяжесть: — Нашли машину Хвана. Она слетела в кювет... Пока не ясно что с самим господином. Мы едем туда. Слова сработали как выстрел. В груди Феликса что-то лопнуло. Воздух словно ушёл, мир сузился до одной точки — клятвы, что он не потеряет его снова. В голове тут же всплыли годы ожидания, пустота на месте, где должен был быть свет, шрамы Хвана, вечер с обещаниями и — самое святее — то, как он только что прижался к нему в ночи. Всё это теперь могло оборваться одним неясным словом «неизвестно». Паника накатила волной, руки стали ледяными, сердце колотилось до боли и в висках звенело. Феликс схватился за подголовник кресла, будто это могло удержать реальность и одновременно ему захотелось вырваться наружу, побежать, рвать асфальт голыми руками, сделать хоть что-нибудь. Мысли путались «Он ведь сейчас в машине… он не мог погибнуть… не может… я не вынесу это снова…» Пак сжался на водительском месте и бросил беглый взгляд в зеркало на Феликса: лицо у него было бледное, глаза — огромные и мокрые. — Едем быстрее, — вырвалось у него хрипло. — Он там может быть живым! Мы должны — сейчас же! — Я понимаю, — ответил он спокойно, но в голосе почувствовалась тревога, — но нужно соблюдать осторожность. Там могут быть обломки, подрывные устройства, люди… — Отложи осторожность! — выкрикнул Феликс, вскочив с заднего сиденья и ударив ладонью по разделительной стойке. — Хён не выдержит задержки. Я не могу сидеть и ждать, пока вы будете думать о “подрывах”! Я обещал быть рядом, я обещал… — слова рвались, слёзы наконец прорвались, струясь по щекам. — Я не отдам его никому! Феликс захлёбывался слезами, дыхание рваное. Мысли крутились в нереальном вихре: «Если он исчезнет снова... если я опять не успею…» Младший сидел, вцепившись в ремень, когда вдруг Пак резко нажал на тормоз. Машину тряхнуло. — Что за... — начал он, но осёкся. Спереди дорогу перегородила чёрный джип, сбоку почти одновременно выехали ещё две машины — одна справа, другая слева. Фары ударили в глаза, ослепляя. Пак дёрнул ручник, но выхода не было — они окружены. — Блять, — процедил он, рука легла на кобуру. — Господин Феликс, не выходите. Феликс уже почувствовал, как по телу пробежал холодок. Всё происходило слишком быстро. Двери чужих машин открылись, и в потоках света появились силуэты. Несколько человек — вооружённые, в дорогих пальто. И среди них — двое, чьи лица Феликс узнал сразу. — Это они... — слова застряли где-то в горле. Женщина сделала шаг вперёд, её улыбка была натянутой, почти неестественной. — Феликс... милый, выйди, пожалуйста. Мы просто хотим поговорить. Всё можно закончить мирно. Пак тут же потянул его за руку: — Не выходите! Это ловушка! Но Феликс уже отстегнул ремень. В груди бушевало что-то дикое — смесь страха, боли и отчаяния. Он посмотрел на Пака пустым взглядом и вышел. Холодный воздух ударил в лицо, и с каждой секундой внутри что-то ломалось. Он сделал шаг вперёд. Второй. Родители стояли неподвижно, будто боялись спугнуть. — Мирно… — повторил он. — После всего, что вы сделали? После той боли что причинили... Он шагнул ближе, в глазах метался огонь. — Что же вы делаете… даже Хёнджина втянули… Отец нахмурился, сделал шаг к нему: — Сын, послушай. Мы просто хотим вернуть тебя домой. Феликс усмехнулся — коротко, безрадостно. — Домой? — голос его сорвался. — Мой дом вместе с ним... Слова дрогнули, дыхание сбилось. Он прижал пистолет к груди, потом поднял руку и медленно поднёс дуло к виску. — Если меня не будет, всё закончится, да?.. — прошептал он. Глаза стекленели, пальцы дрожали. — Это ведь из-за меня… всё это… покушение, кровь, смерть… всё из-за того, что я люблю его… У Феликса перед глазами всё плыло. Голоса превращались в гул. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется наружу. Он чувствовал себя в ловушке между прошлым и настоящим — без воздуха, без пути назад. Каждое воспоминание о Хёнджине, каждый миг, когда тот улыбался, касался его, говорил «спи спокойно» — теперь будто рвал душу изнутри. Феликс стоял посреди дороги, дыхание сбивалось, рука всё ещё дрожала, палец был на спуске. В ушах гудело. Всё смешалось — крики, холод, прожекторы фар, мольбы Пака… И вдруг — голос. Низкий, знакомый до боли. — Феликс. Он замер. Мир остановился. Грудь перестала подниматься, а пистолет в руке стал вдруг невыносимо тяжёлым. Тёплая ладонь легла поверх его руки — осторожно, решительно. Пальцы мягко разжали его хватку, и оружие с глухим звуком упало на асфальт. Он медленно обернулся. Перед ним — Хёнджин. С живыми глазами. С рассечённой бровью, с кровью на руке — но живой. Настоящий. И в тот миг у Феликса будто отключилось всё вокруг: ни света, ни звуков, ни людей. Только он. — Ликси… — Хёнджин тихо выдохнул, голос дрогнул. — Я тут. Я с тобой. Он шагнул ближе, взял лицо Феликса в ладони, заставил поднять взгляд. — Смотри на меня, — шепнул он. — Всё хорошо. Я здесь. Феликс всхлипнул. Губы дрожали, в глазах стояли слёзы. — Я… я думал, тебя... ты...  — голос сорвался на шёпот. — Я… я не мог… Хёнджин прижал его к себе. Сильные руки сомкнулись вокруг, будто боялись, что если ослабить — всё исчезнет. — Всё позади. Тише, —он говорил тихо, но в голосе чувствовалась сталь. — Никто не посмеет тронуть тебя. Прости, что напугал... Но спокойствие длилось лишь мгновение. Из-за машин послышался резкий голос: — Феликс! — отец шагнул вперёд, злость проступала в каждом слове. — Уйди от него! Он преступник! Мать сделала шаг следом, её голос был почти визгом: — Мы пытались тебя спасти, а ты снова лезешь к нему! Никто не ответил. Хван просто повернул голову, взглядом — холодным, ледяным — встретился с ними. Ни слова, ни угрозы, но одного этого взгляда хватило, чтобы оба отшатнулись, инстинктивно сделав шаг назад. Даже их охрана, державшая оружие наготове, вдруг поникла, будто чувствовала, что любое движение станет роковым. В этот момент на дорогу выехали три машины. Фары ослепили пространство, двери распахнулись — вооружённые люди в чёрных куртках быстро заняли позиции. Подкрепление. Люди Хвана. — Пойдём, Ликси, — тихо сказал Хёнджин, поглаживая блондина по голове. — Мы уходим. Он наклонился, поднял пистолет с земли, сунул его за пояс и повёл младшего к машине, не отпуская его руку ни на секунду. Феликс всё ещё был бледен, губы дрожали, но он шёл, будто под гипнозом. Когда двери машины захлопнулись, и та тронулась, он наконец выдохнул, осознавая, что всё это — не сон. Хёнджин рядом. Жив. Салон наполнял мягкий свет от приборной панели. Дождь, начавшийся внезапно, барабанил по крыше. Феликс сидел, прижавшись к Хёнджину, всё ещё не до конца веря, что он живой. Его пальцы дрожали, когда он касался его лица — Ты... ты правда здесь… — прошептал он. Хёнджин поймал его руку, поцеловал кончики пальцев, потом ладонь. — Здесь, — тихо ответил он. — И никуда больше не уйду. Феликс всхлипнул и, не выдержав, притянул его ближе. Их губы встретились — не спешно, не страстно, а бережно. Хёнджин провёл ладонью по его щеке, стирая мокрые следы. — Мой свет… я едва не потерял тебя, — прошептал он, прижимая Феликса к себе лбом к лбу. Ликс чуть улыбнулся сквозь слёзы, глаза блестели. — Я просто… больше не знал, как быть дальше, — тихо выдохнул он, дрожа. — Когда тебя не было, все стало пустым... но ты тут... Он провёл пальцами по щеке Хёнджина. — Только не уходи больше, ладно? — едва слышно добавил он. *** Комната была полутёмной, лишь огонь из камина бросал мягкие отблески на стены. За окном шел мелкий дождь. Феликс сидел на краю кровати, напротив него — Хёнджин. Кровь на брови уже подсохла, но порез всё ещё выглядел болезненно. — Сиди спокойно, — тихо сказал Феликс, взяв ватный диск с антисептиком. Он касался осторожно, почти невесомо, но даже при этом Хёнджин едва заметно морщился. — Ты так же морщился тогда, — усмехнулся Феликс. — Когда тогда? — Когда твой отец снова... и мы сбежали с уроков на набережную. — напомнил Ликс, — я тебя потом обрабатывал вот так же. Хёнджин чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным, сосредоточенным на нём. — Я тогда смотрел на тебя и думал… как может кто-то быть таким светлым? Даже в тот день, когда вокруг грязь и боль, ты был будто… из другого мира. Он выдохнул и отвёл взгляд в сторону. — Уже тогда, я был влюблён в тебя. Феликс поставил ватку на тумбу, взял его лицо в ладони. — Эти глаза... они не изменились. Всегда заставляли меня таять. Рядом с тобой… мне всегда было легче дышать. Хёнджин опустил взгляд, взял его руки, прижал к своим губам. Сначала лёгкий поцелуй на кончики пальцев — почти несмелый. Потом — на ладони, долгий, дрожащий. И вдруг дыхание его сбилось. Он судорожно втянул воздух, плечи дрогнули. — Я чуть снова не потерял тебя, — прошептал он, голос сорвался. — Если бы я приехал на минуту позже… если бы хоть что-то пошло не так… Он не смог договорить. Пальцы всё ещё держали руки Феликса, но уже дрожали. — Иногда я думаю… правильно ли, что ты рядом со мной. Всё, что я трогаю, превращается в опасность. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь дать тебе нормальную жизнь. Феликс не ответил сразу. Он просто смотрел — долго, спокойно, с той мягкой решимостью, которая всегда обезоруживала Хвана. Затем плавно поднялся, подошёл ближе, и, прежде чем тот успел отстраниться, опустился ему на колени. Его движения были лёгкими, но уверенными. Он устроился лицом к Хёнджину, закинув ногу по одну, потом по другую сторону — будто хотел стереть всё расстояние, которое ещё оставалось между ними. Он взял ладонями лицо Хвана, заставив поднять взгляд. — Посмотри на меня, — прошептал он.  — Я доверяю тебе. Всей душой. И чтобы ни случилось… я останусь. Я хочу быть твоим и я всегда был твоим, Хёнджин. Он склонился ближе, оставляя лёгкие, невесомые поцелуи в уголках губ Хёнджина. — Ликси… — хрипло выдохнул он. — Ш-ш… — Феликс провёл пальцем по его щеке. — Хватит думать о том, что будет. Сейчас — только я. Он потянулся вперёд, и их губы встретились. Сначала осторожно, почти неуверенно, как прикосновение дыхания, но затем — глубже, теплее. В этом поцелуе было всё: просьба, утешение, признание. Хёнджин ответил, и на миг мир будто исчез — остались только они, их дыхание, их кожа, их сердца, бьющиеся в унисон. Пальцы Хвана скользнули по спине Феликса, задержались на линии талии. Ткань медленно соскальзывала с плеч. Каждый жест был осторожен, будто он прикасался к святыне. — Смотри на меня, — шепнул младший, — я здесь. Феликс провёл ладонями по его лицу, по шее, по груди, оставляя за собой лёгкие поцелуи — на губах, на скуле, у уголка рта. И старший сдавался под этими прикосновениями, слыша его голос, ощущая его губы. Он медленно перевернул его, укладывая на спину. Их движения были мягкими, плавными, как будто они говорили друг с другом без слов. Ни страсти, ни поспешности — только чувство, глубокое, чистое, как дыхание перед рассветом. — Я люблю тебя, — выдохнул Феликс, едва касаясь его губ. — Скажи еще раз, пожалуйста, — прошептал Хёнджин, закрывая глаза. — Люблю. — Он сказал снова, уже тише. — Слышишь? Люблю. Лишь тебя. Всегда тебя. Феликс прижался ближе, полностью расслабившись под руками Хёнджина, доверяя ему каждое движение, каждый вдох. Всё, что было раньше — страх, боль, сомнение — растворилось, будто его никогда не существовало. Ничего не было — только он и Хёнджин. Его сердце, его дыхание, его тепло. И то неуловимое, что невозможно было описать словами — слияние, тишина, где любовь звучала громче любого звука. Хёнджин двигался осторожно, будто боялся нарушить хрупкость этого мгновения. Его руки дрожали, но не от страсти — от нежности, от страха потерять, от любви, что переполняла. Каждый поцелуй, каждое касание было как молитва. Феликс выгнулся навстречу, пальцы вцепились в простыню, дыхание сбилось. Из глаз скользнула прозрачная слеза — не от боли, а от чувства, слишком большого для сердца. Хёнджин заметил это и, испуганно глядя ему в лицо, прошептал: — Ты плачешь?.. Феликс улыбнулся сквозь слёзы, едва слышно, будто боялся разрушить хрупкую тишину: — От счастья... Хёнджин прижался лбом к его лбу. Его дыхание стало неровным, а губы коснулись его лица — мягко, бережно, словно благодарили за то, что он есть. После этого вечера прошёл месяц. Хёнджин и Феликс вернулись в квартиру, но всё уже было не так, как раньше. В воздухе будто осел остаточный шум пережитого — тревога, осторожность, чувство, что дальше так продолжаться не может. Мысли о переменах не покидали Хвана. Он не собирался больше позволять страху управлять ими. Не хотел, чтобы прошлое держало их за горло. И он начал действовать. Первым делом — родители Феликса. Первым шагом был контроль информации. Через своего человека в банке он получил доступ к их финансовым каналам. Несколько транзакций — и он уже знал, где хранятся деньги, кто их прикрывает, кому платят за молчание. Через неделю на офшорных счетах начались проблемы: платежи блокировались, счета зависали, партнёры паниковали. Почти одновременно его люди вытащили из архива несколько старых дел — документы, где имена родителей Феликса мелькали в делах о контрабанде и торговле оружием через посредников. Доказать ничего нельзя, но намёк был достаточно громкий, чтобы все, кто с ними работал, поняли: эти люди теперь токсичны. Следующий шаг — бизнес. Поставщики исчезли. Контракты срывались. Груз не доходил до портов. Всё рушилось с точностью хирургической операции. Никто не знал, откуда пришёл удар, но все знали — за этим стояла сила, которой лучше не перечить. Когда отец Феликса впервые понял, что теряет всё, было поздно. Однажды утром он пришёл в офис — и охрана не пустила его внутрь. Компания перешла в чужие руки, а документы, доказывающие его право собственности, оказались недействительными. В тот же вечер в СМИ вышло сообщение: «Расследование деятельности корпорации Ли. Подозрение в махинациях, связях с криминалом и коррупцией». Фамилия Феликса звучала во всех новостях. Но Хёнджин позаботился — чтобы нигде не было намёка на сына. — Они всё потеряли, — спокойно сказал Юнхо, один из его людей, сидя напротив. — Дом, счета, инвесторы. Даже адвокаты от них отказались. Хёнджин не улыбнулся. Только кивнул. — Хорошо. Пусть живут. На остатках. Он не собирался их убивать. Смерть — слишком лёгкий выход. Пусть живут, каждый день помня, что тот, кого они унизили, теперь тот, кто решает их судьбу. В тот вечер они снова уехали в загородный дом. Феликс сидел у камина, поджав ноги под себя, и смотрел, как огонь играет в поленьях. Тепло касалось кожи, но внутри всё ещё было беспокойно. Не страх — нет. Просто слишком много чувств. Он знал, на что способен Хван. Видел это раньше. И всё равно любил. Но внутри всё равно что-то стягивалось — не от ужаса, а от того, как легко тот мог разрушать, когда дело касалось его безопасности. — Это... слишком, — произнёс Феликс почти шёпотом. — Они остались ни с чем. Хёнджин молча подошёл, присел рядом, взял его за руку. — Это самое малое, что они заслужили, — спокойно сказал он. — Они забрали у тебя всё. Я просто сделал так, чтобы не смогли снова. Феликс кивнул. Он всё понимал. Он знал, что в этом мире бывают люди, которых нельзя остановить иначе. Но внутри всё ещё оставалась какая-то тонкая грусть. Потому что, как бы больно ни было, это всё равно были его родители. — Ты хотел справедливости, — продолжил Хёнджин. — А я хотел, чтобы ты был свободен. Без прошлого, без их теней над головой. Он провёл большим пальцем по его ладони, легко, почти незаметно. — И если они попробуют вернуться… — Я знаю, — перебил Феликс, глядя в огонь. Он не просил пощады для них. Он просто был добрым — даже после всего. — Ты не обязан любить их, Ликс, — тихо сказал Хван. — Но я обязан тебя защищать. До конца. Феликс сжал его пальцы. — Я не злюсь. Просто... устал. Хочу, чтобы всё это осталось позади. — Уже осталось, — твёрдо сказал Хёнджин. — Теперь остались только мы. Телефон в кармане завибрировал коротко. Одно сообщение. Три слова. Всё по плану. Он даже не вздрогнул. Только выдохнул. Медленно. И закрыл глаза. — Всё? — спросил Феликс, не оборачиваясь. — Да, — просто ответил Хёнджин. Клан Донгмина помог родителям Феликса в попытке вернуть его и попробовать убить Хёнджина. Хван уже всё решил. Он давно готовился покинуть группировку, уйти с головой в другую жизнь. И чтобы это было возможно — нужно было закончить всё. Чисто. Он действовал хладнокровно. Ни драк, ни предупреждений. Сперва исчезли двое ближайших помощников Донгмина. Один — в пути на деловую встречу, второй — на крыльце собственного загородного дома. Их тела не нашли. Потом прошла волна обысков по «неизвестному источнику»: незаконное хранение оружия, следы отмывания денег, вымогательства. Хван ничего не подделывал. Он просто дал доступ к правде нужным людям. Это сработало. Влияние Донгмина ослабло. И когда тот понял, что на него началась охота, было поздно. Хёнджин смотрел на экран ноутбука в своей квартире в Каннам, где Феликс спал в соседней комнате, ничего не зная. На экране была карта. Красные точки — его цели. Он смотрел, как они одна за другой меркнут. Особняк Донгмина выгорел дотла. По всем версиям — короткое замыкание. Никаких следов, никаких камер. Только имя в газете на следующее утро — и то на третьей полосе. Никто больше не знал, что клан Чо Донгмина когда-либо существовал. А Хван больше никогда не услышит это имя. — Всё, — шепнул Хван в темноту. Вечер опустился мягко. Лес за окнами уже поглотила темнота, в камине потрескивали дрова, наполняя комнату теплым, уютным светом. Хёнджин вышел из кабинета и остановился в дверях гостиной, прислушиваясь. Феликс сидел в кресле, поджав ноги, с книгой в руках. Он выглядел умиротворённым — домашний, свой. — Ликси, — позвал Хван тихо. Тот сразу оторвался от страницы и поднял взгляд. — Мм? — Ко мне сегодня приедет один человек. Мы ненадолго уединимся в кабинете. Хорошо? Феликс чуть улыбнулся. — Конечно. Я всё равно собирался лечь пораньше. Он отложил книгу и встал, подошёл ближе. — Это важно? Хёнджин кивнул. — Последний штрих. Феликс обнял его за талию, прижавшись лбом к его груди. — Тогда я подожду тебя в спальне. Только не задерживайся, ладно? Хёнджин поцеловал его в макушку. — Ни на минуту дольше, чем нужно. Через полчаса у ворот показались фары. Черный седан неспешно подъехал к особняку. Из него вышел Ким Сонхен — высокий, уверенный в себе, с немного раздражённым выражением лица. — Ты и правда живёшь в глуши, — хмыкнул он, снимая перчатки. — Ни сети, ни цивилизации. Что за срочность, что я должен был переться чёрт знает куда? Хёнджин жестом пригласил его в дом, не отвечая сразу. Они прошли в кабинет. Хван налил себе немного виски, жестом предложил, но Ким отказался. — Слушаю, — произнёс тот, устроившись в кресле. — Что за дело? Хёнджин сел напротив. В руках у него была маленькая флешка. — Я ухожу, Ким. Ким приподнял бровь. — Уходишь? Куда? — Из всего. Из этой жизни. Из Кореи. Мы с Феликсом уезжаем. Насовсем. Наступила короткая тишина. Только потрескивал огонь. — Ты серьёзно? — спросил Ким, внимательно глядя ему в глаза. — Абсолютно. — А группировка? Люди? Деньги? Ты собираешься просто всё бросить? Хёнджин протянул флешку и положил на стол. — Тут всё. Контакты, схемы, доступы, расчёты. Я вычистил следы, завершил важные дела. Всё, что мог, я закрыл. Остальное — твоё. Я доверяю тебе. И только тебе. Ким не сразу взял флешку. Он смотрел на неё, будто это была бомба с таймером. — Ты понимаешь, что просто так уйти отсюда нельзя? — Понимаю. Но я ухожу не «просто так». Я заплатил за это свободой, кровью, временем. Теперь плачу прошлым. Ты справишься, Ким. Ты был в этом дольше меня. — И чем ты собираешься заниматься? Пить коктейли на берегу и гладить парня по волосам? Хёнджин впервые за вечер улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему. — Да. Именно так. — Чёрт… — Ким провёл рукой по лицу. — Ты хотя бы понимаешь, что твои люди вряд ли примут моё руководство? — Ты недооцениваешь себя. Скажи им, что я сам передал тебе всё. И этого будет достаточно. А если кто-то усомнится — дай им список тех, кто уже не с нами. Он убедительный. Ким поднялся и подошёл к окну. На улице было темно. Лёгкий ветер гнал листву по дорожке. — И ты не скажешь мне, куда едешь? — Нет. Но, может, пришлю открытку. Без обратного адреса. Сонхен усмехнулся. — Ты сводишь меня с ума, Хван. Но... хорошо. Пусть будет так. Я приму это. Хёнджин поднялся. Они пожали друг другу руки. — Спасибо, Ким. — Не благодари. Исчезни уже. Ты заслужил отдых. *** Они давно уже знали, что уедут. Где-то внутри всё уже щёлкнуло, сложилось: прошлое — позади, новая жизнь — почти на пороге. Но до отъезда оставались недели. Достаточно времени, чтобы попрощаться. Или наоборот — привыкнуть к мысли, что теперь всё будет иначе. Хёнджин, как всегда, был в делах. День за днём он собирал их новую жизнь, будто выкладывал пазл: паспорта, счета, недвижимость, безопасность. Феликс наблюдал молча, не мешал. Ему нравилось просто быть рядом. Тем вечером он зашёл в кабинет. На нём была мягкая серая толстовка, волосы растрёпаны после душа. Он выглядел младше. Тише. Настоящим. Хёнджин сидел у ноутбука, но когда Феликс вошёл, тут же повернулся к нему. — Ликси? — Можно к тебе?.. — тихо спросил он, почти шёпотом. — Конечно. Феликс подошёл ближе, сжал в пальцах рукав своей кофты. — Я тут подумал… — Он слегка замялся. — Мы ведь уже точно едем, да? — Да. Всё готово. Осталось только… — Я хочу поменять фамилию, — перебил он неожиданно. — В паспорте. Хёнджин приподнял брови, но не сразу понял, что именно сказал Феликс. Будто не осознал. Лишь моргнул, чуть склонив голову. — Что?.. — переспросил он тише. — Хочу быть Хван Феликс, — повторил младший, уже увереннее. — Если ты не против, конечно… На мгновение наступила полная тишина. Хёнджин будто замер, смотрел на него — как будто впервые. Внимательно, влюблённо, потрясённо. И что-то внутри него явно дрогнуло. — Ты правда… — Он осёкся. Провёл рукой по лицу. — Ликс… Он подошёл ближе, обнял. Крепко, сдержанно, чтобы не выдать, как колотится сердце. Уткнулся носом в его волосы, вдохнул этот запах. — Я думал… когда-нибудь, может быть. Но не смел… — прошептал он. — А ты… Феликс слабо улыбнулся, прижимаясь к нему крепче. Хёнджин немного отстранился, как будто что-то вспомнил. Взгляд стал сосредоточенным. — Подожди. У меня тоже есть кое-что. — Он отошёл к столу, открыл один из ящиков. Порывшись, достал небольшую бархатную коробочку. — Хотел сделать это позже. Когда всё уляжется. Когда будет тише. — Он открыл крышку. Внутри — два кольца. Простых, тонких, с внутренней гравировкой. «Твой. Всегда.» Феликс застыл. Он смотрел то на кольца, то на Хёнджина, и в его глазах было всё: шок, нежность, бесконечная любовь. — Ты... серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — тихо сказал Хёнджин. — Я знал, что хочу этого еще когда мы были просто детьми. Он протянул коробочку ему, но не навязывал. Просто держал, давая право решать. Феликс взял её. Осторожно. Как будто боялся повредить. Потом поднял взгляд. — Я тоже... тоже этого всегда хотел..., — прошептал он Они стояли рядом, тише, чем когда-либо. Но в этой тишине было всё. Будущее. Доверие. Выбор. Прошло три года. Лондон встречал их мягким туманом, запахом кофе и шелестом дождя по стеклу. Город, в котором никто не знал их прошлого, стал началом новой жизни. Хёнджин теперь руководил небольшим инвестиционным агентством — сдержанным, респектабельным, но с той же стальной выправкой, что когда-то помогала ему держать под контролем целый клан. Он больше не нуждался в власти — только в стабильности. В спокойствии, которое давало утро, когда Феликс, заспанный, приходил на кухню в растянутом свитере и улыбался, грея руки о чашку. Феликс поступил в университет — не по настоянию, а потому что сам хотел. Он писал картины ночами, потом выставлял их в местных галереях. Сначала — робко, почти не веря, что кому-то они нужны. А потом всё изменилось. Его работы — тёплые, живые, с игрой света — начали покупать. Через два года у него появилась своя выставка. А потом — ещё одна. Газеты писали о «молодом художнике, что умеет ловить дыхание мгновения». Он только смеялся, говоря, что все эти картины — просто разные лица его Хёнджина. Их дом находился в пригороде, с садом, где по утрам пели птицы. Феликс часто писал там — босиком, с кистью в руке, под пледом, когда на рассвете туман стелился по траве. Хёнджин в это время читал газету, поглядывая на него через край чашки. Иногда подходил, целовал в макушку и тихо говорил: — Всё ещё не верю, что это правда. Феликс лишь улыбался: — Это всегда было правдой. Просто раньше нас было трудно найти. Иногда по вечерам, когда город погружался в тишину, они садились у окна с вином и слушали музыку. Без слов. Им больше не нужно было ничего доказывать миру — они просто жили. *** Галерея сияла. Белые стены, отражающие тёплый свет софитов, гул голосов, смех, звон бокалов — всё это создавалo ту атмосферу, где искусство и тщеславие переплетались, как всегда. На стенах — десятки полотен с подписью Felix Hwang. На каждом из них — свет, прикосновения, и что-то ещё… почти неуловимое. Кто знал — понимал. Эти картины были не просто о любви. Они были любовью. Феликс стоял у одного из холстов разговаривая с представителем какой-то рекламной агенции. — Мистер Хван, может, мы могли бы... — девушка сделала шаг ближе, слегка касаясь его рукава, — ...встретиться вне выставки? Выпить кофе? Феликс открыл рот, чтобы вежливо отказаться — но вдруг осёкся.За её плечом, в дверях галереи, он увидел его. Высокий силуэт в тёмном пальто, спокойный взгляд, лёгкая полуулыбка. И сердце Феликса сделало свой привычный, слишком сильный удар. Он поставил бокал на ближайший столик и коротко произнёс: — Простите. Даже не дослушав, что девушка сказала вслед, он быстро зашагал через зал. — Феликс! — окликнули его фотографы, кто-то позвал его к прессе, но он не слышал. Толпа расступалась, пока он шёл к нему — будто всё остальное перестало существовать. — Ты всё же пришёл, — выдохнул он, едва подойдя, и тут же обнял. Никаких «здесь люди», никаких сомнений. Просто прижался, спрятавшись лицом у его плеча. — А как иначе? — ответил Хван, усмехаясь, — хотя, признаюсь, найти тебя среди всех этих твоих фанатов и фанаток было испытанием. — Но ты нашёл, — тихо сказал Феликс, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда находишь. И не думая больше ни о вспышках камер, ни о людях, он потянулся ближе. Поцелуй вышел коротким, лёгким, но в нём было всё — спокойствие, дом, обещание. Они даже не заметили, как вокруг всё замерло. Люди, галерея, камеры — всё перестало иметь значение. Только они.