эскапизм

3 декабря 2025 года.  Чанёль сам не знает, почему позволил Сехуну пойти к нему домой. Они два месяца не разговаривали как друзья. Сам Пак прятался, избегал даже зрительного контакта, что уж говорить о большем, но когда его друг предложил выпить и поговорить наконец-то, отказать не смог.  Сидя на подоконнике открытого настежь окна, Сехун чиркнул зажигалкой, помогая блондину подкурить. Дым расплылся в морозном воздухе, оставляя за собой едкий запах. Разговор клеился слишком тяжело, чтоб шутить, да и для серьезных тем было слишком затянуто.   Бутылки от алкоголя пустели все быстрее, пока состояние не дошло ровно до той кондиции, чтоб наконец-то поделиться тем, что тревожило душу всё это время.  – Скажи, Чанёль, неужели я такой плохой друг, что ты решил так резко от меня отречься?  Брюнет посмотрел на парня уже пьяными глазами, да так, будто от ответа зависело всё, что дальше будет происходить.  – Это.. Это не так. – Пак поджал к груди колени.  – Просто мне было плохо. Я не хотел ни с кем разговаривать.  – У меня все спрашивали: «А что с Чанёлем?», «А где он?», «А почему Чанёль такой грустный?». – парень криво усмехнулся.  – А я даже не знал, что должен был ответить. Лишь говорил, что не знаю.  Он сделал очередной глоток.  – Говорил, что ты не разговариваешь со мной. А на вопрос «Почему?» я затруднялся ответить.  Чан тяжело сглотнул подкативший к горлу ком.  [Allegra Jordan - Sleepwalking] – Я тебя расстроил?  – Да, потому что ты игнорировал все мои сообщения, мои предложения пойти куда-то. Ты игнорировал моё существование, будто я пустое место для тебя.  Сехун шмыгнул носом, поднимая взгляд в потолок.  – Я даже злился на тебя. Мне было так обидно. И до сих пор тоже. Ощущение, что ты просто выбросил меня как какую-то вещь.  Чанёль отвёл взгляд к тёмному окну. За стеклом медленно падал снег – редкий, почти незаметный, растворяющийся в ночи раньше, чем успевал коснуться земли. – А ты не пробовал задуматься, почему я так поступил?  Старший перевел на него взгляд.  – Ты даже не подумал о том, как сильно ты задел меня своими словами.  – Но.. – Не перебивай.  Чанёль медленно выдохнул, чувствуя, как внутри снова поднимается та тяжёлая, вязкая обида, которую он пытался затолкать поглубже. – Я пришёл к тебе не потому что хотел услышать совет, как мне жить дальше. – тихо продолжил он, глядя куда-то в темноту за окном. – И не потому что мне нужно было, чтоб ты нашёл виноватых или решил проблему. Пальцы крепче сжались на коленях.  – Мне просто было страшно. В комнате стало заметно тише. Даже гул за окном притих.  – А ты, вместо того, чтоб просто утешить меня, начал спрашивать, а точно ли всё было так как я тебе рассказал.  – Я не знал, что сказать, у меня не было такого опыта. – попытался оправдаться Сехун.  – Откуда я вообще мог знать, что тебя это настолько сильно задело?  Чанёль коротко усмехнулся, но в этом жесте не было ни капли веселья. – Ты мой лучший друг. И как я себя должен чувствовать, если даже ты сомневаешься в моих словах?  – Я не сомневался, я.. – Ты задавал мне уточняющие вопросы, а точно ли мне не показалось? – Пак устало вздохнул.  – Я мучился от кошмаров, галлюцинаций по ночам. Уснуть боялся и плакал в подушку, чтоб не думать о том, что это со мной что-то не так. А мой самый близкий человек не поверил в то, как это бывает больно.  Чанёль нервно отвёл взгляд. – Мне казалось, что я спятил. Закрывал глаза посильнее, чтоб не видеть пугающие силуэты, но они мне преследовали даже в кромешной темноте. Я пошел к психотерапевту только потому что жить так стало абсолютно невыносимо.  Сехун сжал челюсти.  – А ты рассказал другим, что я просто драматизирую. Возможно, чтоб меня пожалели. –Пак слегка улыбнулся, но в улыбке этой была лишь обида, которую он таил все это время.  – Плевать я хотел на чужую жалость. Да и на твою тоже. Я просто хотел, чтоб меня поняли. – Я тебя понимаю. – старший подвинулся чуть ближе, отставив бутылку с алкоголем на пол.  – И я так говорил, потому что не знал, что делать в такой ситуации. Поэтому сказал что думаю. Мне казалось это правильным.  – Ты обесцениваешь мою влюбленность к Бэкхену, ты обесценил домогательства в мою сторону и мое психическое состояние, назвав это просто показухой.  Чан уткнулся лицом в колени.  – Я всего лишь хочу, чтоб ты осознал, как больно мне делали и делают твои слова.  Сехун дёрнулся, будто хотел сразу возразить, но так и не нашёл слов. Вместо этого он только тяжело выдохнул и провёл ладонью по затылку. – Ты мой друг. Мне тоже было больно думать о том, что я тебя теряю. Я правда пытался помочь тебе так, как умел. – глухо произнёс он. – Таскал тебя по барам, заставлял выходить куда-то, знакомиться с людьми.. Мне казалось, если ты перестанешь сидеть один, тебе станет легче. Младший молчал. Смотрел куда-то в собственные колени, медленно водя пальцем по шву на ткани спортивных штанов, будто пытался сосредоточиться только на этом движении, лишь бы снова не провалиться в ту вязкую боль. Несколько секунд никто не говорил. Только ветер тянулся через приоткрытое окно вместе с запахом сигарет и зимнего холода. – Мне всё ещё дискомфортно от этого разговора и всего, что было сказано. – блондин потер переносицу.  – Но давай попробуем забыть всё, что случилось между нами в этой ссоре?  У Сехуна дёрнулись уголки губ – почти незаметно. – Мы всё ещё друзья?  Чанёль промолчал, лишь уводя взгляд в сторону окна.  10 декабря 2025 года.  Гул трамвая разносился по улице, но не привлекал к себе внимания. Все привыкли к шуму города. Холодный ветер обдувал бледные щеки, взъерошив светлые отросшие волосы. Чанёль медленно шел вдоль знакомой улицы, пока мелкий снег хрустел под ногами, напоминая о том самом дне, когда он впервые приехал сюда.  Перед его глазами пролетали снежинки под слабым светом фонаря и последними лучами зимнего солнца. В наушниках играла знакомая песня, которую он все никак не мог переключить. Строчки с каждым разом накладывались друг на друга толстым слоем разочарования и тоски. Сухие губы еле заметно проговаривали текст, будто пытаясь почувствовать чужое присутствие рядом хотя бы на минуту. «Шрамы неразделимы, я больше не могу жить в спокойствии. Я бы предпочел тысячу ран, чем ни одной, потому что каждая рассказывает историю, прекраснее, чем фильм. Они были проигравшими, этот мир немного испортил меня, сегодня моя кожа сделана из стали. Я хочу пережить ту ночь заново, я хочу услышать твой голос, я хочу еще один шрам, так что, пожалуйста...» *** – Эта песня… Она такая красивая. Младший выкидывает окурок в окно и поворачивается к Бэкхёну всем корпусом, так и оставаясь сидеть на широком подоконнике.   – Это мой любимый исполнитель. – Бён отвлекается от монитора, посмотрев в глаза парню.  – А песня напоминает мне нас.  – Не знаю, как будет в будущем, но я хочу, чтоб этот момент не заканчивался никогда. Чанёль медленно встаёт со своего места, подходя ближе к брюнету.  – А я просто хочу, чтоб этой ночью ты был моим.  ***  Шрамы и вправду были неизбежны. Теперь действительно невозможно жить в спокойствии. Татуировки на руках и пояснице Чанёля буквально кричали о том, как он был счастлив, даже если это было временно. Дрожащими пальцами он достает последнюю из пачки сигарету и кое-как подкуривает, пытаясь понять, когда конкретно всё пошло не так, как они планировали. Всё ведь начиналось так легко. Никто ничего не обещал, никто не строил планов, никто не говорил о будущем. Так почему именно для него это превратилось в катастрофу? Он с каждым разом, с всё большей и большей тяжестью на сердце возвращается к знакомому подъезду и курит под окнами, стараясь остаться незамеченным.  То ли холод, то ли тоска пронзали всё его тело, напоминая о том самом февральском дне, когда он приехал весь в слезах и упал в чужие осторожные объятия. Тот день был очевидно паршивым в его жизни, но Бэкхён скрасил всё: он утешил, оказался рядом и его небезразличность сыграла с Паком злейшую в его жизни шутку.  Был это отказ или невзаимность – неважно. Всё, что досталось перенести в одиночку было жестоким и болезненным.  Говорят, что надо убить монстра, пока он для тебя монстр, ведь как только начнешь понимать его боль, твоя рука начнёт слабеть.  Но Бэкхён никогда монстром не был.  И это убивало сильнее, чем если бы он придушил Чанёля собственными руками. Выкинув дотлевший окурок под ноги, он поднял голову вверх – во всех квартирах горел свет и кипела жизнь и единственное окно из всех, где было тихо, было тем самым местом, где когда-то он не боялся быть собой и любил так, как умел только он.  15 декабря 2025 года.  Офис, украшенный к новому году; ёлка, что сияла разными цветами, красовалась в центре холла и праздничные украшения, висящие на стойке ресепшена – всё это придавало особенного шарма. Зима пришла так быстро, словно целый год прошел в одно мгновение. На улице завывал холодный ветер, замораживая асфальт и голые деревья.  Чанёль всегда с особым трепетом ждал Нового года. Его самый любимый праздник за весь год, ведь он верил, что смена календарного круга обязательно влечет за собой чудо. Но этот год показал, что ему нечего ждать от заветной ночи. Он с пустотой на сердце слушал, как коллеги на работе обсуждали планы на зимний короткий отпуск и лишь иногда кивал головой, якобы поддерживая разговор. Его взгляд падал то на ёлку, то на украшения на его рабочем месте, куда угодно, лишь бы не смотреть в бэкхёновские глаза. От одного только холодного, отстраненного взгляда по спине бежали мурашки, а зрачки расширялись до максимума.  Пак знал его так хорошо, и так плохо одновременно. Он тонул в руках того, кто по стечению обстоятельств оказался рядом в ужасный период жизни, а после разрушил всё прекрасное, что они даже не успели до конца построить.  Холл медленно пустел. Здание заполняли только свет гирлянд, тихая музыка и шуршание бумаг, в которых Чанёль зарылся почти что с головой.  – Какие твои планы на новогоднюю ночь? – внезапно прервала мысли Мунбёль, которая наконец-то оторвалась от монитора компьютера с отчетностью по продажам.  Пак тряхнул копной светлых волос, выровнялся и слегка надул губы.  – Работать. – Как скучно. – девушка хмыкнула.  – Мы с парнем собираемся поехать к моим родителям, как раз давно не навещали их.  Блондин кивнул головой.  – Тогда хорошего тебе времяпровождения.  – Меня смущает только то, что мы будем спать на диване и под одним одеялом. А он такой жадный, вечно забирает мою часть. – она недовольно сложила руки на груди.  – Да уж, приходится отбиваться и защищать своё пространство. – парень слегка улыбнулся, невольно поджимая губы от воспоминаний.  Мунбёль на секунду зависла, а после подъехала на своём кресле ближе.  – От кого это ты своё пространство защищаешь, приятель? – она прищурила глаза.  – Ты разве не одинок? Или я чего-то о тебе не знаю?  Он неловко замялся.  – Я так разве сказал? Тебе послышалось, я просто предположил..  – Не отвертишься теперь. – А давай лучше как-нибудь встретимся после работы и я тебе всё-всё расскажу? – не теряя надежды, Пак пальцами вцепился в деревянную поверхность стола.  – Нет уж. Давай сейчас.  – Ты не отстанешь? – Ни за что.  Чанёль тяжело выдохнул. Смысла увиливать уже не было. – Это Бэкхён.  Девушка замерла, пытаясь осмыслить услышанное.  – Ты шутишь? Не делай из меня дурочку.  И по канонам всех глупых шуток, Чанёль должен был рассмеяться, сказав, что как вообще возможно, чтоб Мунбёль поверила во что-то подобное, но этого не случилось. Брови парня свелись ближе к переносице, а голова слегка вжалась в плечи.  Не врёт.  Девушка медленно выпрямилась в кресле. – Подожди. Повисла пауза. – Ты сейчас про Бён Бэкхёна? – А у нас есть другой? Девушка опустила руки и уставилась на него круглыми глазами. – Я знаю его так много лет.. Он рассказывал мне самые сокровенные тайны, про бывших, семью, про то, что в детстве хотел стать рок-звездой и разбил соседское окно мячом. Она встала на ноги, пытаясь осознать сказанное.  – Но даже не намекнул, что встречается с тобой.  Чанёль как-то по особенному тяжело вздохнул, уводя взгляд.  Она внезапно замолчала.  Потому что наконец-то начала складывать события последних месяцев в одну картину. Необъяснимо счастливый Чанёль весной и молчаливый осенью, который зачем-то спрашивал, есть ли на смене Бэкхён.  Обычно отстраненный Бэкхён стал ещё более замкнутым, избегая контакта с Чанёлем.  И наконец-то все события начали сходиться воедино, вырисовывая цельную картину.  – О боже.. Блондин поднял на неё глаза.  – Вы уже разбежались.   И молчаливого серого лица младшего оказалось достаточно, чтоб всё понять.  – Если честно, я где-то в глубине души надеялся, что ты всё знаешь, просто ждешь, пока я сам об этом заговорю. – он повернулся к ней уже всецело, складывая ладони в замок.  – Но видимо, для Бэкхёна наши недоотношения не имели какой-то особой ценности, если он тебе об этом даже не заикнулся.  Девушка тяжело вздохнула.  – Ты сильно любил его?  Чанёль внезапно улыбнулся.  – Люблю.  И больше никаких вопросов не пришлось задавать. Когда в отношениях двух людей есть «люблю» лишь от одного, эти отношения становятся гонкой, в которой нет победителей.  25 декабря 2025 года.  – И ты что, не пойдешь на корпоратив? Чанёль качается на стуле из стороны в сторону, смотря на то, как Сехун крутится вокруг посудомоечной машины.  – Нет, не иду. Вспомни, как меня развозит от алкоголя.  Пак слегка улыбнулся.  – Ты просто не умеешь себя контролировать.  – Да какая разница. – фыркнул брюнет.  – Я не готов снова смотреть на свои пьяные фотки с телефонов других работников.  В квартире пахло кофе и средством для мытья посуды. Сехун хоть и был странным временами, но дом держал в полной чистоте, чему Чан мог реально позавидовать. Перекладывая чистую посуду в ящики, старший вздохнул и, наконец-то, поднял взгляд на друга.  – Мне нужно кое-что сказать тебе.  Повернувшись в его сторону, Чанёль слегка наклонил голову вбок.  – Ты всё таки передумал и пойдешь поддержать меня в одиноком распитии спиртного на корпоративе?  – Да причем здесь это. – Сехун положил последнюю вилку в ящик и устало сел на стул напротив.  – И вообще, ты идёшь туда, потому что Бэкхён идёт.  – Неправда.  Пак замялся. Ведь старший был прав. Если бы любовь всей его жизни не шёл туда, он бы в принципе даже не думал, хочет ли оказаться там. Но это ведь Бэкхён. Такой хороший и красивый; человек, который пальцами перебирал его светлые волосы и шептал нежности. Он разбил его, сломал как стеклянную фигурку, но это ничего. Чанёль соберет себя заново, склеит, придет в прежний вид и всё для того, чтоб Бэкхён полюбил его.  – Почему ты так зациклен на нём? Он ведь ясно дал понять тебе, что это конец.  Пак молчал. Слова не находились, потому что Сехун прав. И это не нравилось больше всего.  – Так что ты хотел сказать? – младший перевёл тему, поджав губы.  – Я уезжаю, Чанёль.  Блондин несколько секунд просто смотрел на друга, даже не моргая.  – Куда?  – В Шанхай.  В квартире стало некомфортно. Из крана в ванной медленно капала вода, тикали настенные часы и, кажется, за окном проехала машина. Чан хмыкнул, а в груди что-то неприятно сжалось, эхом отбивая по барабанным перепонкам.  – Надолго? – он знал ответ. Но спросить был обязан.  Сехун вздохнул.  – Навсегда.  Медленно кивнув, парень натянул легкую улыбку.  В этом году почему-то всё для него заканчивалось словом «навсегда». Он даже не заметил, как пальцами сильнее сжал край стола.  – Почему?  – Понимаешь, – брюнет встал с места, кивнув на свой наполовину собранный чемодан, на который сам Чан даже внимания не обратил.  – Здесь я гнию, Чанёль. Я задыхаюсь в этом городе. Мне здесь всё чужое. Я пытался принять, что нужно остаться здесь, пытался построить свою жизнь, но всё ломается. Перед глазами почему-то всплывали совершенно дурацкие воспоминания. Их бесконечные посиделки в барах. Сообщения среди ночи. Ссоры. Примирения. То, как Сехун вытаскивал его из дома, когда хотелось запереться ото всех. То, как приезжал без предупреждения и переворачивал весь день вверх дном. Чанёль даже не замечал, насколько привык к этому постоянному присутствию, пока не услышал одно короткое: «Навсегда». – А там, мне предложили отличную работу. Буду делать то, что нравится и получать в три раза больше.  Пак кивнул. Конечно. Всё звучало разумно. Даже слишком, чтобы спорить. – Это здорово. Старший потер устало переносицу, после, зачесав темные волосы назад.  – Всё, что меня держало и держит здесь, это ты, дружище.  Не врёт. Сехун бы так не поступил.  – Ты всё делаешь правильно. Не думай обо мне, потому что тебе нужно строить свою жизнь.  На языке Чанёля ощущалась горечь. Он говорил вполне себе внятные вещи, которые и должен был сказать настоящий друг, но его желудок скручивало спазмом, давая понять своему хозяину, что ситуация выходит из под контроля.  Проглотив огромный ком известной только ему самому обиды, он поднял взгляд.  – Когда?  – После Нового года.  Он поймал себя на мысли, что автоматически начал считать оставшееся время. Несколько дней. Пара недель. Несколько разговоров. Пара случайных встреч. Забавно.  Когда они поссорились, ему казалось, что он легко проживёт без Сехуна хоть целый год. А теперь этих нескольких недель катастрофически не хватало. – И давно ты.. Решился?  – Ещё осенью.  – Значит, если бы мы тогда не поговорили, ты бы просто написал мне сообщение? Сехун отвёл взгляд. От этого стало неожиданно больнее, чем от самого отъезда. Потому что за последние месяцы они оба успели пропустить слишком много времени, которое уже невозможно вернуть назад. – Я буду ужасно по тебе скучать, Чан. Сам не знаю почему ты стал мне так дорог. – парень тихо хмыкнул, будто ему тяжело давалось говорить это всё.  – В моей жизни было много друзей и знакомых, но почему-то именно с тобой я мог быть собой. Порой ты тот ещё зануда, но только ты понимал меня так, как никто другой и не пытался.  Чанёль отвёл взгляд. Ему почему-то стало тяжело смотреть на Сехуна. Сейчас он был готов ему простить всё на свете, любую глупость, лишь бы тот остался рядом и не оставлял Пака одного.  – Ты так говоришь, будто мы больше никогда не увидимся.  Брюнет слегка улыбнулся, через силу, но чего только не сделаешь ради друга.  – Я буду очень скучать.  Чанёль покачал головой и невольно улыбнулся тоже. Из глаз сорвались обжигающие щеки слёзы.  – Дерьмо.  Он быстро провел ладонями по лицу и поднял голову вверх, пытаясь остановить поток эмоций.  – Даже не думай, что я буду плакать из-за тебя.  – И не думал.  Сехун улыбнулся шире. И от этой улыбки почему-то стало только хуже. Слишком привычная. Слишком родная. Чанёль видел её сотни раз. После удачной шутки, после очередной глупости, после ссор, которые неизменно заканчивались примирением. И внезапно осознал, что скоро всё это станет воспоминанием.  Он ненавидел Сехуна ровно настолько, насколько и любил. Какая-то эгоистичная часть внутри отчаянно хотела попросить его остаться. Сказать, что Шанхай никуда не денется. Что работу можно найти и здесь. Что друзья не должны уезжать так далеко. Но здравый смысл душил эти мысли ещё до того, как они успевали оформиться в слова. Потому что в списке причин остаться Чанёль не мог назвать ни одной, которая была бы важнее причин уехать. Он смотрел на друга и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему бессильным. За окном медленно сгущались зимние сумерки. На кухне остывал недопитый кофе, а настенные часы продолжали отсчитывать секунды с каким-то почти издевательским спокойствием. Время всегда шло вперёд, независимо от того, готов ты к этому или нет. – Ты всё равно останешься моим другом, что бы ни случилось.  4 января 2026 года.  За окнами лежал серый снег, уже успевший потерять всю новогоднюю красоту, а внутри было слишком тепло, слишком шумно и слишком ярко. Коллеги смеялись, фотографировались возле огромной ёлки, спорили о чём-то за праздничными столами и поднимали бокалы за новый год так искренне, будто он действительно способен что-то изменить. Чанёль стоял возле бара с виски в руках и смотрел на всё происходящее с ощущением лёгкой отстранённости, словно наблюдал за чужой жизнью через толстое стекло. Он всегда любил этот праздник. Любил гирлянды, запах мандаринов, первый снег и то странное ощущение, будто впереди обязательно ждёт что-то хорошее. Но сейчас даже музыка казалась слишком громкой. Новый год наступил, календарь сменился, люди вокруг стали на год старше, а внутри него ничего не изменилось. Бэкхён стоял возле дальнего стола в окружении коллег и выглядел абсолютно спокойным. В чёрной рубашке, с привычно серьёзным лицом и стаканом колы в руке. Он слушал чей-то рассказ, иногда коротко улыбался и кивал, а Чанёлю вдруг подумалось, что именно таким его видят остальные люди. Сдержанным. Немного холодным. Отстранённым. Только он один знал, как выглядит Бэкхён в три часа ночи, когда усталость стирает привычную защиту с его лица. Как он сонно трёт глаза ладонью. Как хрипло смеётся над глупыми шутками. Как осторожно поправляет одеяло, если кажется, что Чанёль замёрз. И именно поэтому было так больно. Потому что для всех остальных Бэкхён оставался просто коллегой. А для него был целым миром, который однажды захлопнул дверь прямо перед носом. Где-то рядом кто-то слишком громко засмеялся. Начались танцы. Кто-то уже успел заказать караоке. Корпоратив медленно превращался в обычный хаос из алкоголя, музыки и временного счастья. Чанёль сделал ещё один глоток и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему действительно не хотелось быть здесь. – У меня дежавю.  Пак вздрогнул и повернулся к источнику звука.  Мунбёль стояла рядом, пытаясь понять, куда так упорно смотрит её друг.  – Почему? – не то что бы ему было очень интересно, но ради поддержания диалога он всё таки спросил.  – Год назад ты точно так же стоял один.  Он посмотрел на девушку внимательнее, замечая про себя, как она нервно касается своих колец на пальцах.  – У тебя всё нормально? Она хмыкнула.  – Нет, но какая разница? Если мои отношения разваливаются, то пусть хотя бы корпоратив пройдёт хорошо.  – Если что, ты всегда можешь на меня рассчитывать.  Мунбёль посмотрела на него несколько секунд, а потом неожиданно тепло улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которую раздавала коллегам по десять раз за день, а настоящей. Усталой, немного грустной, но искренней. – Спасибо. Мне легче просто от того, что ты это говоришь.  Парень кивнул головой, наполняя свой и её бокал.  Все события – это лишь временное испытание, которое суждено пройти или провалить. И в любом из исходов, это результат человеческой честности и искренности. Экзамен перед самим собой, который мы сдаём каждый день: проходим проверку на дружбу, любовь и уважение.  Раньше Чанёлю казалось, что хорошие люди обязательно получают хороший конец. Что если любить искренне, дружить честно и стараться ради других, то однажды всё обязательно сложится правильно.  Но этот год доказал обратное. Иногда люди всё делают, или хотя бы стараются делать правильно, и всё равно теряют друг друга.  Пак поджигает сигарету и вдыхает дым в легкие вместе с морозным воздухом. Гул веселья остался в здании, а на улице прохладно и ветер будто пытался выдуть все лишние мысли из головы.  Снег тихо поскрипывал под ногами тех, кто выходил ненадолго проветриться или ответить на телефонный звонок. Над парковкой висел жёлтый свет фонарей, превращая вечер в какую-то старую фотографию с выцветшими краями. Чанёль облокотился на металлическое ограждение и поднял взгляд к тёмному небу. Праздник продолжался. Там, за стеклянными дверями ресторана, люди смеялись, поднимали бокалы и загадывали желания на новый год так, будто будущее действительно можно изменить несколькими красивыми словами. Блондин сделал очередную затяжку и медленно выдохнул дым вверх. Белое облако растворилось почти сразу, смешавшись с холодным воздухом. – Чего ты тут один?  За спиной послышался до боли знакомый голос, что резал по сердцу так сильно, до дрожи.  Губы невольно задрожали, будто предвещая что-то, что невозможно остановить. Он медленно повернул голову в сторону хруста снега рядом с собой и сглотнул вязкую слюну.  Бэкхён. Всё такой же красивый, спокойный в своем обличии. Он даже сейчас выглядел как снежный принц, околдованный холодом, и будто его сердце мог растопить лишь поцелуй истинной любви, прямо как в сказке.  Но Чанёль как никто другой знает, что не получится. Ему пришлось вывернуться наизнанку, расколоться на части и собираться вновь, по кусочкам, как пазлы, что смешались из разных наборов.  Набравшись смелости, он сделал ещё одну затяжку и слегка улыбнулся.   – Мне нужно было время побыть одному. Там слишком шумно.  Бэкхён кивнул, будто ответ был совершенно логичным. Будто между ними не лежали месяцы молчания, недосказанностей и вещей, которые так и не были произнесены вслух. Он достал сигареты из кармана пальто, медленно вытащил одну и прикурил. Оранжевый огонёк на секунду осветил его лицо, подчёркивая знакомые черты. Чанёль ненавидел себя за то, что всё ещё замечал такие мелочи. Ненавидел себя за то, что до сих пор помнил, как выглядит Бэкхён спросонья, как морщит нос, когда смеётся, как щурится от яркого света. Ветер ерошил светлые волосы Пака, заставляя задрожать от холода. Он весь сжался, стараясь не замечать чужого присутствия и смотрел на падающие медленно снежинки, что таяли в полете.  Внезапно на плечи опустилось что-то теплое, согревающее.  Блондин перевел взгляд на Бэкхёна и слегка свел брови к переносице.  Старший снял куртку с себя, пытаясь согреть Чанёля.  Столько времени молчания. Столько месяцев боли и бессонных ночей, что стирались от одного только прикосновения. Пак смотрел на тёмную ткань на своих плечах и чувствовал, как внутри что-то опасно трещит. Это было совершенно нечестно. Ведь нельзя сначала согреть в объятиях, превращая общий мир в утопию, а после уйти, оставив после себя выжженную землю. А после, снова вернуться, словно всё забылось.  – Замёрзнешь ведь. – дрожащими от страха губами промямлил младший.  – Не замёрзну.  Ответ прозвучал спокойно и буднично. Без скрытого смысла, без надежды, без обещания. Бён даже не смотрел на него в этот момент – просто сделал очередную затяжку и поднял взгляд куда-то в темноту зимнего неба. А у Чанёля внутри разгорался настоящий пожар от одного лишь жалкого жеста; от этой проклятой способности Бэкхёна оставаться добрым даже тогда, когда между ними уже ничего не осталось. И Пак искренне ненавидел это.  Ведь всё началось не с поцелуев и ночей проведенных вместе. Всё началось тогда, когда брюнет оказался рядом без какого либо подтекста и сделал всё, чтоб Чан не чувствовал себя одиноко. Он укрывал холодными ночами, гладил по волосам, когда особенно не спалось и вытирал слёзы глубокой ночью, показывая блондину что он заслуживает на весь этот мир.  Бэкхён никогда не любил его так, как хотелось Чанёлю. Но всегда заботился достаточно, чтобы забыть его оказалось невозможно. Стоило чужой куртке оказаться на плечах, и сердце предательски вспомнило каждое прикосновение. Каждую ночь. Каждый раз, когда ему казалось, что он наконец-то нужен кому-то по-настоящему. Выдохнув очередную порцию дыма, младший повернулся к Бэкхёну и посмотрел в глаза напротив – уже всё, что можно кричать в слезах, было понятно и без слов. Он собирал всю свою волю в кулак, подбирал слова, складывал алгоритм в голове со всеми возможными развитиями событий. Он не имел права прямо сейчас облажаться снова. Просто не мог. Нельзя. Только не снова.  – Бэкхён.  Брюнет опустил на него взгляд – всё такой же холодный и спокойный. Будто бы всё, что было, исчезло и перестало иметь значение.  – Я скучал по тебе.  Слова прозвучали намного тише, чем Чанёль ожидал. Будто растеряли силу ещё где-то на полпути. Повисла тишина. Сердце билось где-то в горле. Он столько раз представлял этот разговор за последние месяцы, что давно сбился со счёта. В голове существовали десятки вариантов развития событий. Где-то Бэкхён молчал. Где-то уходил. Где-то говорил, что тоже скучал. Где-то они наконец объяснялись друг другу и ставили точку во всём, что между ними произошло. Пак стоял неподвижно, ощущая, как под курткой становится невыносимо жарко. Мороз больше не чувствовался. Только напряжение под кожей и этот проклятый стук собственного сердца. Он ненавидел себя за эти слова ещё в ту секунду, когда произнёс их. Старший сделал очередную затяжку и медленно выдохнул дым в сторону. – Ты придумываешь слишком много.  Чанёль смотрел на него ещё несколько секунд, словно надеялся увидеть хоть что-то. Малейшую трещину в этой привычной сдержанности. Намёк на сожаление. На сомнение. На что угодно. Но ничего не было. Только зимний ветер, сигаретный дым и чужое спокойствие. Бэкхён сделал последнюю затяжку, бросил окурок в снег и растёр его носком ботинка. Он развернулся первым и направился к стеклянным дверям ресторана. Даже не вспомнив про куртку. Даже не попросив вернуть её. Потому что знал. Чанёль всё равно принесёт. Аккуратно сложит на спинку стула или молча отдаст в руки. Как делал всегда. На мгновение дверь распахнулась, выпуская наружу музыку, смех и золотистый свет гирлянд. Силуэт Бэкхёна растворился среди людей так же легко, как будто их разговора никогда не было. А затем дверь закрылась, отрезая шум праздника от зимней тишины. Чанёль остался один. Он стоял неподвижно, всё ещё держа между пальцев тлеющую сигарету. Несколько месяцев назад этого было бы достаточно, чтобы он снова начал надеяться. Искать скрытый смысл. Придумывать оправдания. Убеждать себя, что брюнет просто боится, просто не готов, просто не умеет говорить о своих чувствах. Но сейчас что-то изменилось. Наверное, впервые за всё это время он услышал не сами слова, а то, что за ними стояло. Ничего. Никакого второго смысла. Никакого «позже». Никакого «может быть». Бэкхён не вернулся. Не собирался возвращаться.  Для него это был короткий разговор на морозе. Для Чанёля – последняя попытка. Он слишком долго жил между надеждой и реальностью, пытаясь совместить их друг с другом. Слишком долго собирал будущее из случайных взглядов, жестов заботы и воспоминаний о том времени, когда ему разрешали быть рядом. Чанёль медленно поднял взгляд к небу. Снег продолжал падать крупными хлопьями, оседая на ресницах и плечах. Где-то за стеклом люди смеялись, чокались бокалами и загадывали желания на новый год.  Улыбнувшись сквозь боль и разочарование, в голове почему-то осела пелена облегчения. Как будто груз ожидания опал с его плеч и больше не нужно было тащить этот крест на себе.  Новый год уже наступил. И, кажется, только сейчас для него действительно что-то закончилось. [Promise to myself – Matt Heath] 7 января 2026 года.  За эти дни Чанёль успел попрощаться с несколькими дорогими ему людьми: с Сехуном, когда он улетел в Китай, и с Бэкхёном, который поставил в душе Пака точку.  Он просыпался, шёл на работу, возвращался домой и снова ложился спать. Всё работало как часы, только внутри что-то окончательно перестало двигаться. Мама звонила почти каждый день. Иногда утром. Иногда вечером. Спрашивала, поел ли он. Напоминала надеть шапку. Жаловалась на соседей. Рассказывала какую-то совершенно бессмысленную историю про скидки в магазине возле дома. Чанёль слушал вполуха и отвечал короткими фразами, но всё равно не сбрасывал звонок. Наверное, потому что некоторые вещи остаются неизменными независимо от того, насколько сильно разваливается твоя жизнь. К вечеру он всё-таки собрался. Не потому что хотелось. Честно говоря, хотелось остаться дома, выключить телефон и сделать вид, что этого дня не существует. Но мама бы обиделась. Не показала бы этого сразу. Сказала бы, что всё понимает. А потом ещё месяц вспоминала бы при каждом удобном случае. Поэтому Чанёль натянул куртку и вышел на улицу. Снег тихо поскрипывал под ногами. Знакомый район встретил его всё теми же домами, магазинами и фонарями, которые он мог узнать с закрытыми глазами. Здесь почти ничего не менялось годами. В отличие от людей. Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на мысли, что волнуется. Глупо. Будто ему снова пятнадцать. Будто сейчас откроется дверь и начнётся очередной разговор о том, почему он недостаточно старается, недостаточно серьёзен или недостаточно похож на человека, которого она хотела бы видеть. Мать всегда любила его странно. Требовательно. Шумно. Иногда неуклюже. Так, что половину заботы приходилось расшифровывать самостоятельно. Она могла отчитать его за помятую рубашку, а через десять минут незаметно положить деньги в карман куртки. Могла ворчать весь вечер, а потом среди ночи написать сообщение с вопросом, доехал ли он домой. Могла совершенно не понимать его и всё равно переживать сильнее всех. Дверь открылась почти сразу. В прихожей было тепло. Пахло супом, чем-то запечённым и домом. Тем самым домом, из которого он когда-то мечтал сбежать и в который всё равно возвращался каждый раз, когда становилось слишком тяжело. – Разувайся быстрее. Всё остынет. Чанёль молча снял ботинки и вдруг почувствовал, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. Не исчезать, не становиться меньше, а просто отпускать. Наверное, именно поэтому он всё-таки пришёл сюда. К женщине, с которой они столько раз не понимали друг друга. К человеку, который умел раздражать его лучше всех на свете и любил примерно так же сильно. Мама уже что-то говорила из кухни, жалуясь на цены в магазине и на то, что Чанёль слишком редко звонит первым. Он слушал её вполуха, медленно проходя вглубь квартиры, и впервые за долгое время позволил себе просто выдохнуть. Приглушенный свет в гостиной создавал особый уют и комфорт, от которого блондин расслаблялся и не мог мечтать о большем.  Свечи на торте загорелись в этом полу мраке.  Пак поднял глаза на своих самых близких людей и устало улыбнулся, как будто этот день не имел никакого большого значения.  Но он знал, насколько его мать могла любить и насколько трепетно относится к нему теперь, когда он сломан, уставший и нестабильный.  Ему пришлось пройти через десятки кругов собственной трансформации, чтоб самый близкий человек, с которым у него такая особенная связь, наконец-то не сравнивала его ни с кем и не пыталась сделать кем-то, кем сам Чан не является.  Он складывает ладони вместе и закрывает глаза.  Пытаясь понять, чего же так сильно он хочет, он внезапно понимает, что из года в год он выбирал совсем неправильное; ставил интересы и чувства других людей выше своих собственных, забывая о том, что его жизнь тоже имеет значение.  Парень загадывает полюбить себя.  Медленно открывает глаза и задувает свечи, принимая поздравления от своей семьи, а телефон уже начал вибрировать от бесконечных сообщений от коллег, знакомых и Сехуна.  Сегодня Чанёлю исполнился двадцать один год.  И жизнь продолжается. 

The End.