эскапизм

7 октября 2025 года.   – Как Вы себя чувствуете? Чанёль открыл глаза. Яркий свет от утреннего солнца из окна бил по векам и он зажмурился. Чуть приподнявшись на месте, он всё же посмотрел на мужчину перед собой.  – Я ничего не помню.  – Это неудивительно. – психотерапевт поправил съехавшие на кончик носа очки и поставил галочку в блокноте.  – У Вас случилась паническая атака под моим кабинетом. А после, Вы перестали откликаться и потеряли сознание. Пак медленно принял положение сидя.  – У Вас часто такое происходит?  – Нет. То есть.. – парень вздохнул, почесав шею.  – Бывает иногда. Но не настолько сильно. Недавно был сильный приступ на работе.  Специалист делает пометку в блокноте.  – Хотелось бы вернуться к первоисточнику проблемы. Когда Вы записывались ко мне онлайн, Вы указали то, что ищите психотравматолога. – он медленно откинулся спиной на свое рабочее кресло.  – Из того, что я уже выяснил, неразделенная любовь это не источник всех Ваших проблем. Всё кроется гораздо глубже, я ведь прав?  Замявшись на месте, воздух в кабинете стал слишком густым. Худи прилипало к телу, волосы только мешали, а во рту был привкус чего-то горького. Всё указывало на психологический дискомфорт и невроз, что врач уже давно заметил, но говорить пациенту прямо нельзя было.  – На самом деле.. – он сглотнул слюну, что резко заполнила весь рот.  – Меня мучают кошмары.. и галлюцинации. Я не знаю, как с этим справиться.  Мужчина делает какие-то очередные записи и качает головой.  – Опишите, пожалуйста. – Я боюсь спать, потому что каждую ночь мне снятся разные вещи.. И в каждом сне я умираю не своей смертью. Я не спал последние двое суток, потому что..  Чанёль опустил голову. Глаза защипало, от чего он до боли прикусил губу. Он не знал, как говорить дальше, горло болело, будто ему прямо в гортань всадили нож.  Пальцы лихорадочно путались то между друг другом, то дергали шнурки на капюшоне худи. Он не находил правильных слов, не находил эмоции, с которой можно было всё сказать. Животный страх накрывал его по новой, вот только прятаться было некуда.  – Чанёль, все в порядке. Я здесь, чтоб помочь Вам.  – Мне снится, что меня насилуют.  30 августа 2025 года.  В офисе уже никого не осталось. Чан собирал в стопку какие-то бумаги, пытаясь привести мысли в порядок. Бэкхён снова делает вид, что его не существует и от этого становилось неимоверно больно.  Хотя, возможно он таким образом просто издевается – находится рядом, шутит со всеми, общается, а самого Пака игнорирует, словно он пустое место. Сухое «привет», которое не имело никаких оттенков и даже чуть-чуть не намекало на дружелюбие.  Он прокручивал в голове все их встречи, всё, что успело произойти и медленно сходил с ума, пытаясь понять, где же произошел тот самый раскол из-за которого весь их мир разрушился как карточный домик.  – Не помешаю?  В кабинет заглянул менеджер из администрационного отдела.  Чан поднял голову.  – Здравствуйте. – на грани с всхлипом промямлил он, медленно закидывая вещи в рюкзак.  – Вы так поздно здесь?  – Да, задержался с просмотром резюме. Лучше скажи, почему ты в который раз так поздно выходишь с работы.  Положив последний документ, младший наконец то выпрямился и взял пальто с кресла.  – Некуда особо спешить. Так что, доделываю работу в тишине.  – Вот оно что.  В кабинете повисла тишина, от которой стало совершенно не по себе.  – Но я уже ухожу, так что, до свидания.  Чанёль максимально легко проскальзывает между мужчиной и дверным проёмом, размеренным шагом направляясь к лифту. Войдя в кабину, он поднимает глаза на зеркало и замечает его снова за своей спиной.  – Напугал?  Младший слегка хмыкнул, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.  – Скорее не ожидал увидеть.  Лифт тронулся. Пак прислонился спиной к спинке и вздохнул. Ему казалось, что он едет уже вечность – усталость в стопах всё равно давала о себе знать, от чего он переминался с одной ноги на другую.  В следующую секунду он ощутил руки старшего мужчины сначала на талии, потом резко ниже, а после он, с нездоровым блеском в глазах, прижался своими сухими губами к губам младшего.  Чанёля затошнило. Не от страха – от отвращения. Резкого, липкого, как будто его изнутри облили чем-то гнилым. Кожа будто перестала быть его. Каждое прикосновение прожигало, оставляя после себя ощущение грязи, которую невозможно смыть. Мужчина только сильнее сжал его. Чанёль резко толкнул его в грудь, с силой, на которую сам не рассчитывал. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, но этого хватило, чтобы вырваться. Лифт остановился.  Хватило мгновения, чтоб он, задевая двери плечом, буквально вывалился из лифта, быстрым шагом направляясь куда-то, где будет хоть немного безопасно. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу, грудную клетку сжимало, дышать было невозможно. Он свернул куда-то, едва не врезался в стену, как будто если остановится – всё это снова догонит его. Чанёль резко остановился где-то у запасного выхода, схватившись за поручень. Колени подогнулись, и он почти рухнул на них, едва удержавшись. Дыхание сорвалось. Руки тряслись так, что он не мог их контролировать. Судорожно провел ладонями по губам, по щекам, по шее, будто пытаясь стереть чужие прикосновения. Но все тело горело пламенем, будто пытаясь выжечь на нём противное клеймо со словом грязь.  Он не помнил, как дошел домой и как попал в квартиру. Не проронив ни слезинки за всю дорогу, Пак позволил себе опуститься на пол под дверью, после, поджать колени к груди и зарыдать так, что есть силы.  Звук собственного голоса резанул по ушам – глухой, надорванный, чужой. Он не сразу понял, что это он. Что это из него вырывается этот сдавленный, ломанный вой, в котором не осталось ни слов, ни смысла. Слёзы шли без остановки, вперемешку с прерывистым дыханием. Его трясло так, будто внутри что-то окончательно вышло из строя. Пальцы впились в ткань собственных брюк, сжимая их до боли, лишь бы удержаться, лишь бы не рассыпаться окончательно. Ему было стыдно. Настолько, что хотелось содрать с себя кожу. Стереть, выжечь, убрать любое напоминание о том, что произошло. Он снова провёл руками по губам, уже грубо, почти до боли, как будто мог физически избавиться от этого ощущения. Чанёль резко подался вперёд, утыкаясь лбом в колени. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом, с хрипом, будто лёгкие отказывались работать. Его начало тошнить, но в желудке уже ничего не было – только пустота и спазмы, от которых сводило всё внутри. 7 октября 2025 года.  – Мне искренне жаль, Чанёль.  Врач не сводил взгляда с парня, что вжался в мягкий диван и выглядел как потрепанная детская игрушка, которую выбросили как что-то не нужное.  – Я могу Вас уверить, что если Вы захотите обратиться в полицию, то я буду Вашим официальным представителем в суде. Как лечащий врач, я имею на это право.  Плечи напряглись, пальцы сжались в ткань худи, а взгляд метнулся куда-то в сторону, лишь бы не сталкиваться с чужими глазами. – Нет. – слишком резко. Слово вылетело раньше, чем он успел его обдумать. Он покачал головой, будто отмахиваясь не от предложения, а от самой возможности. Дышать снова стало сложнее, но уже не из-за паники, а из-за чего-то другого, более глубокого и липкого, что поднималось изнутри. – Это ничего не изменит. – тише добавил он, сглатывая. – Камеры не зафиксировали ничего. Он уважаемый человек. И мне никто не поверит.  Блондин сжал губы и отвёл взгляд к окну, где солнечный свет казался слишком ярким, слишком нормальным для того, что происходило внутри него. – Хорошо. – врач отодвинулся чуть дальше, незаметно для глаз своего пациента, чтоб сохранить безопасную дистанцию.  – Что Вы чувствуете после всего произошедшего?  Чанёль на секунду завис, будто выпал из разговора. Взгляд расфокусировался, и он смотрел куда-то сквозь человека напротив, будто не совсем понимая, что от него хотят. – Я не злюсь на него. – честно признается, подняв взгляд красных глаз на врача.  – Это что-то другое..  Пальцы сами нашли край рукава, сжали ткань. Это движение было почти незаметным, но в нём было всё его напряжение. – Я чувствую.. Я чувствую стыд. Что это снова произошло именно со мной. Что я.. – парень резко замолчал, прикусив щеки изнутри, чтоб не заплакать.  – Что я сам виноват.  Врач не перебивал. Он выдержал паузу, позволяя словам Чанёля осесть в тишине. – То, что Вы сейчас описываете, называется смещением ответственности. – спокойно сказал он. – Когда человек берёт на себя вину за то, что с ним сделали. Чанёль едва заметно напрягся. – Но это не отменяет того, что Вы это чувствуете. – мягче добавил специалист. – Стыд в таких ситуациях довольно частая реакция. Он не говорит о Вашей вине. Он говорит о том, что границы были нарушены. За окном ветви деревьев раскачал ветер. Пак вздохнул, не зная, что должен на это ответить.  – Я задам довольно неприятный вопрос, но мне нужен ответ для уточнения Ваших данных.  На секунду в кабинете повисла тишина, которую перебивало только тихое тиканье часов.  – Вы раньше уже оказывались в подобной ситуации?  Чанёль замер. Вопрос не был неожиданным – он, кажется, ждал его с того самого момента, как впервые переступил порог этого кабинета. Но всё равно что-то внутри сжалось, будто его поймали на месте преступления. Он не сразу ответил. Взгляд скользнул по столу, по рукам врача, по аккуратным строкам в блокноте, лишь бы не поднимать глаза выше. Пальцы снова нашли край рукава, сжали ткань сильнее, чем нужно. Горло пересохло. – Да. – почти беззвучно. – Мне было двенадцать.  Слова шли тяжело, как будто каждое приходилось вытаскивать из себя силой. – В школе. – он коротко выдохнул. – Старшеклассник. Пак пожал плечами, и это движение выглядело чужим, неестественным, как будто он пытался уменьшить значение сказанного. – Он… – парень запнулся, нахмурился, будто не мог подобрать правильное слово. – Он хватал меня. За руки, за… – голос сорвался, и он резко замолчал, сглатывая. – Тащил в туалет или… Или ближайший кабинет. Запирал дверь.  Тишина в кабинете стала плотной. Он говорил ровно, почти без интонации, но дыхание сбивалось, выдавая всё, что он пытался спрятать. – Я сначала думал, что он просто.. Шутит? Издевается? – он хмыкнул, но в этом звуке не было ничего живого. – Потом просто стало страшно.  Пальцы побелели от напряжения. – Я не сопротивлялся. – тихо добавил он. – Если я пытался вырваться, он делал больнее. Слова повисли в воздухе. Чанёль опустил голову, пряча лицо за волосами. – И… – он запнулся, будто сам не хотел продолжать. – Простите.  – Всё в порядке, Чанёль.  Врач чуть наклонился к журнальному столику и налил в стакан воды.  – Мне очень важно знать это. Не из излишнего интереса, а чтобы помочь.  Глаза блондина были красные, уставшие, но в них не было слёз – только какая-то тихая, выжженная пустота. – Вы рассказывали кому-нибудь о случившемся?  Он напрягся.  – Да. – слишком четко.  – К сожалению.  Мужчина поправил очки, давая понять, что он слушает его.  – Я рассказывал маме. Но вместо того, чтоб быть на моей стороне, она злилась.  – Ваша мама даже не пыталась разобраться?  Пак хмыкнул.  – Я помню лишь то, что она пошла в школу, чтоб разобраться с тем парнем. И я искренне верил, что буду защищен. Но, когда она вернулась домой.. – он сглотнул.  – Она сказала, что я всё выдумал.  Чанёль провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя что-то невидимое. – Вы оказались в ситуации насилия и обратились за помощью к взрослому, которому доверяли. Врач чуть подался вперёд, но сохранил дистанцию.   – Ребенку всегда важно знать, что его защищают. И Ваша ситуация глубоко травмировала Вас. Поэтому весь тот спектр эмоций, который пришлось испытать уже во взрослом возрасте, это ничто иное, как психологическая память травмы.  Чанёль слушал, не перебивая. Взгляд не держался ни на чём конкретном – скользил по столу, по краю блокнота, по своим рукам, будто зацепиться было не за что. Пальцы всё ещё сжимали ткань, но уже без той резкости, скорее по инерции. – Наверное. – тихо отозвался он. – Чанёль, Вас некому защитить?  Слова мужчины повисли в воздухе приговором, даже если таковыми и не являлись.  Пак медленно выдохнул, провёл языком по пересохшим губам и только потом поднял взгляд. – Меня не нужно защищать. – сказал он спокойно. – без резкости, но слишком быстро, будто это было готовое. – Я сам справлюсь. Пальцы чуть сильнее сжали ткань худи, но голос остался ровным. – Я всегда сам справлялся. Он отвёл взгляд, и на секунду в лице что-то дрогнуло – едва заметно, почти неуловимо. – Это.. проще. – добавил он тише. Врач не перебил. Чанёль молчал ещё несколько секунд, будто на этом хотел закончить, но мысль не отпустила. Он нахмурился. – Да и… – он запнулся, словно сам не был уверен, стоит ли это говорить. – Когда ты всё-таки пытаешься рассказать… Это звучит как бред. Он усмехнулся коротко, но без тени веселья. – Мой друг так сказал. Пальцы разжались и снова сжались, уже сильнее. – Что я накручиваю. Что если бы я не зацикливался на этом, оно бы не.. – он замолчал, сжав челюсть. – Не болело так. Тишина в кабинете стала плотнее. Чанёль отвёл взгляд, будто это было незначительно. 5 октября 2025 года.  – Я всё же считаю, что ты придаёшь этому слишком большое значение. – Сехун потянулся к бокалу с пивом, пытаясь не смотреть на кислое лицо блондина.  – Я ведь говорил тебе, что это слишком большая травма для меня. Я из-за этого умереть несколько раз пытался. Как ты можешь вот так..  Голос Чанёля дрогнул. Он поджал губы, сдерживая слёзы со всех последних сил.  – Вот так говорить.  Брюнет вздыхает. Он отодвигает бокал и складывает руки в замок.  – Ну хорошо. Я согласен с тем, что это больно. Но он ведь тебя не насиловал?  В ответ лишь тишина.  – Я не обвиняю тебя. Просто мне кажется, что если бы ты чуть проще отнесся к этой ситуации, тебе самому было бы легче.  Тишина затянулась. Она уже не была просто паузой – в ней что-то надломилось.  Чанёль не сразу ответил. Он сидел, уставившись в стол, будто вопрос требовал не слов, а какого-то внутреннего разрешения, которого у него не было. Пальцы медленно разжались. Он выдохнул. – Легче?.. – тихо повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Голос прозвучал ровно, но слишком пусто. Он поднял взгляд. – Если бы это работало, я бы уже давно так сделал. – Слушай, дружище. – Сехун поёрзал на месте, отпивая пиво.  – А может.. Тебе просто показалось? Ну.. я имею в виду, что.. – Показалось? – Пак резко встал с места, опираясь руками о поверхность стола.  – Хочешь сказать, что я сумасшедший? Я спятил? Зачем мне такое придумывать про других людей?  Старший тут же поднял руки, будто защищаясь. – Я не это хотел сказать.  – А что ты хотел сказать? Сехун, я итак постоянно думаю, что это моя вина, что я сам позволил сделать это со мной, а ты.. – парень запнулся, собираясь с силой воли.  – А ты просто подтверждаешь все мои страхи.  И от этого в голосе появилось что-то неприятно острое, почти незаметное, но ощутимое. – Я не буду говорить с тобой, пока ты в таком настроении. Я пытался выяснить что с тобой, но ты только агрессируешь. А когда я пытаюсь тебя отвлечь, ты закрываешься в свой кокон и не вылезаешь из него. – Сехун нахмурил брови и пальцами нервно постучал по бокалу.  – Потому что вся твоя помощь сводится к тому, что мне просто нужно напиться, уйти куда-то в клуб и найти себе развлечение на ночь.  Брюнет дернулся, будто хотел что-то возразить, но Чанёль уже продолжил.  – Но знаешь что? Мне плохо. И я всю жизнь пытался это скрывать, чтоб никого не расстраивать, но ты – это просто живое доказательство того, что даже самым близким бывает плевать на все откровения.  – Мне не плевать, Чан.  – Именно поэтому ты тащишь меня в бары, даже когда я говорю что мне не хочется и нет сил?  Сехун сжал челюсть. – Да, потому что ты постоянно дома сидишь. Это же невозможно. Я хочу проводить с тобой время, тусоваться, знакомиться с кем-то, а ты тупо отказываешься выходить в социум.  Чанёль опустил взгляд. И этого хватило, чтобы вся его резкость куда-то ушла, оставив после себя только усталость. – Мне кажется, ты просто плевать хотел на мои чувства. – парень встал из-за стола, дрожащими пальцами опираясь о его поверхность.  – Мне пора.  – Ну и иди. Как перебесишься, позвони. – Сехун фыркает в сторону друга и отводит обиженно взгляд.  И больше Чанёль не в состоянии сказать и слова. Его единственный близкий человек в этом большом городе, единственная его опора и дом, куда он всегда мог прийти, внезапно оказывается местом предательства.  30 октября 2025 года.  Дни сменялись днями и неделями. Жизнь шла своим чередом, оставляя после себя шаткие воспоминания.  Он не разговаривает с Сехуном с того самого дня. На работе перекидываются лишь парой рабочих фраз и сухого «как ты?», но суть их ссоры это не меняло. Конечно, Пак был уверен, что его друг совсем не понял, почему он тогда так разозлился и, очевидно, не понимает, почему они сейчас не общаются.  Только это всё не волновало. Всё, что соединяло блондина с реальным миром, это обязанность жить дальше, выходить на работу и создавать видимость бурной деятельности. Он больше не мог притворяться, что с ним все хорошо. Приходилось запираться в туалете, пока сердце бешено стучало от обиды, а после, смыв всю тревогу с бледного лица, возвращался на рабочее место.  Иногда Чанёлю казалось, что внутри у него осталось что-то механическое. Проснуться. Собраться. Доехать до офиса. Ответить на сообщения по работе. Улыбнуться в нужный момент. Вернуться домой. Уснуть.  И снова по кругу. Телефон несколько раз загорался сообщениями от Сехуна. Сначала длинными. Потом короче. Он читал их, не открывая полностью, и откладывал телефон экраном вниз. Не потому что хотел наказать. Просто любое напоминание о том разговоре снова поднимало внутри что-то тяжёлое и липкое. Будто Сехун своими словами случайно вскрыл без анестезии всё то, что Чан годами пытался удержать глубоко внутри.  День сменил вечер. На улице заметно стало холоднее за последний месяц. Блондин накинул на плечи тоненькую курточку, что создавала видимость тепла и вышел во двор их офиса. В воздухе пахло чем то горелым. Он поморщился и достал сигарету, подкуривая её.  Присев на импровизированную лавочку, Чанёль уставился в небо – такое большое, бесконечное, усыпанное миллионами звезд. Он медленно затянулся сигаретой, чувствуя, как холодный дым неприятно царапает горло. Пальцы замёрзли почти сразу, но возвращаться внутрь не хотелось.  Всего за год в его жизни произошло столько, сколько не пожелаешь никому на свете. Это неприятным эхом отбивалось в душе, заставляя вспоминать все самое хорошее, что случилось и могло случиться, если бы не обстоятельства. То, как он дружил с Сехуном, как любил и любит Бэкхена, как старался на работе и пытался полюбить себя. Всё, над чем он так работал, всё, что чувствовал и ощущал, оказалось пылью. Он сам себя смешал с грязью и оставил гнить изнутри, не предпринимая даже жалкой попытки все исправить. Блондин был почти уверен – ещё одна навязчивая мысль, и он начнет разлагаться прямо на этой лавочке, забыв обо всех проблемах.  Дверь офиса за спиной тихо открылась. Чанёль обернулся.  Тяжелыми шагами Бэкхён медленно подошел ближе, пытаясь отвести взгляд.  На нём было всё то же чёрное пальто, усталость на лице, что поселилась в мешках под глазами и сухие, сжатые инстинктивно губы.  Бён остановился рядом с лавочкой и тоже достал сигареты. Щёлкнула зажигалка. Несколько секунд слышался только шум машин где-то вдали и тихий осенний ветер. – Холодно. – наконец бросил старший, выдыхая дым в сторону. Чанёль слабо повёл плечом. – Немного.  Голос звучал тихо и устало, будто на длинные разговоры у него уже не осталось сил. Бэкхён покосился на него. Взгляд задержался чуть дольше обычного – на бледной коже, потухших глазах, пальцах, дрожащих от холода или нервов. – Почему так легко одет?  Младший хмыкнул, будто над ним издеваются.  – Захотелось промерзнуть до костей, очевидно же.  – Вот как.  Бён молча присел на корточки напротив, пытаясь разглядеть в глазах напротив хотя бы что-то, кроме бездонной печали. Возможно, он даже хотел что-то сказать. Вероятно, это были бы очень теплые, будоражащие сердце слова, которые Чанёль мог бы вспоминать перед сном, согреваясь каплей надежды и радости от жалких воспоминаний.   *** – У тебя такие холодные руки.  Бэкхён берет чанёлевские ладони в свои и прижимается губами к костяшкам, после к щеке и закрывает глаза.  – Мне так нравится, что ты здесь сейчас.  – Глупый. – Пак слегка улыбается и прижимается к нему ближе.  – Если ты вздумаешь сбежать от меня, я не переживу.  – Я никуда и не собираюсь.  ***  – А Чунмён меня подвозил домой. – сидя сверху на бёдрах Бёна, блондин пальцами разглаживает заломы на его футболке.  – Правда? Какой Чунмён молодец. – старший прижался щекой к одной из ладоней парня на нем.  – И тебя это ни капельки не заботит? – дует губы Чанёль.  – Пока ты в безопасности, меня ничего не волнует.  ***  Но брюнет молчал. Лишь смотрел в пустые глаза напротив и пытался понять, откуда столько напряжения между ними двумя.  Пак резко встал с места, выкидывая дотлевший окурок под ноги и, не сказав ни слова, ушел внутрь, где-то на самом дне своей разбитой души надеясь, что вот, сейчас Бэкхён остановит, возьмет за руку, прижмет поближе, плевав на все устои и договоренности, но с каждым шагом это крошечное чувство улетучивалось. Никто не окрикнул, не взял за руку и догонять тоже никто не стал.  Наверное, так должно было быть. Чан ведь не безразличен ему? Брюнет ведь тоже его любит и ценит, но боится проявить эти чувства, боится показать все, что накопилось. В голове крутилась уйма наивных вариантов и предположений «почему», но каждое из них разбивалось о холодное бэкхёновское безразличие, которое было способно изничтожить все живое без остатка.  Чанёль всё ещё обладает удивительной способностью оправдывать любимых; оправдывать тех, кто относится к нему плохо. Он себе будет лгать до последнего, пока не загонит себя в угол безысходности.  Но что если он уже загнался?