В ладонях альфы

Му Цин сошел со сцены, чувствуя, как в спину вгрызается тупая, изматывающая боль — расплата за целый вечер грациозных движений на потеху публике. Сегодня в борделе царил настоящий хаос. Зал заполнила пестрая, шумная толпа: альфы и беты, насквозь пропитанные едким табачным дымом, тяжелыми ароматами феромонов и перегаром, едва ли не ломились за столы. Их взгляды, липкие и похотливые, ощущались на коже почти физически, когда они жадно следили за каждым жестом танцующих омег. Внутри Му Цина разливалось горькое облегчение, граничащее с тихой яростью. Он был чертовски рад, что его роль ограничивается лишь танцами и вежливым приемом гостей. Мысль о том, что ему не приходится делить постель с кем-то из этой беснующейся толпы, была единственным, что помогало ему держать спину прямой до самого конца смены. Такова была жизнь куртизанки. В силу возраста Цин ещё не успел разделить постель с альфой: не из-за недостатка желающих — напротив. Его красота и нетронутость делали цену почти неземной. Он знал лишь нескольких гостей, которые действительно могли позволить себе либо провести с ним ночь, либо выкупить его свободу целиком. Люди сходили с ума. Они платили огромные деньги лишь за возможность выпить с ним чай, сыграть партию в шахматы, услышать его голос. Половину из них Цин уважал — за сдержанность и ум. Другую половину презирал — за грязные речи и жадные взгляды. Незадолго до его совершеннолетия в борделе сменился хозяин. Старые владельцы умерли, оставив дом в наследство своему сыну. Цин рос рядом с ним. Молодой господин Хуа провёл всё детство в этих стенах: наполовину воспитанный омегами, наполовину — улицами внутреннего двора, где играли те, кого когда-то продали сюда. Он знал бордель не хуже любого из его обитателей. И много чего изменилось, с тех пор как он взял управление в своим руки. В лучшую сторону конечно же. Чем дороже был дом, тем чаще туда продавали детей, обычно в возрасте девяти-десяти лет, когда проглядывались черты привлекательной внешности и будущая сексуальность. Но, бывали исключения. Цин был одним из них. Он оказался здесь в возрасте четырёх лет — без прошлого за этими стенами, без воспоминаний о мире вне борделя. Этот дом стал для него всем: тюрьмой, школой, сценой. Единственным его ровесником был как раз таки, тот самый Хуачен — нынешний владелец, всего на три года старше, но уже несущий на плечах бремя власти. Ещё был Цинсюань — его друг. Он появился значительно позже, яркий и беспечный, и покинул дом в шестнадцать лет, выкупленный старшим братом, словно луч света, которому всё же позволили уйти. Цин же остался. Его никто не выкупил. Его обожали, но он был никому не нужен. Но, с каждым днём цена его имени становилась выше. Тишину закулисья нарушил резкий голос старшей воспитательницы: — Му Цин! Он обернулся и коротко кивнул, склонив голову в жесте вынужденного уважения, который давался его гордости с трудом. — Ступай на чай в двенадцатую комнату, — буднично распорядилась женщина, сверяясь с какими-то записями. — Снова прибыл господин Фэн. Му Цин замер, вскинув на нее взгляд. — Сейчас? Воспитательница окинула его придирчивым, оценивающим взором, словно товар на витрине. — А что не так? Ты не накрашен? Не одет? Или, может, истекаешь кровью? — в её голосе прорезались стальные нотки. — Нет, — коротко выдохнул он, сжимая кулаки. — Ну вот и славно. Улыбку на лицо — и в темпе вальса в двенадцатую. У вас ровно час. Чай подадут с минуты на минуту. И смотри мне: если снова вздумаешь съесть сладости, останешься без ужина. Му Цин едва заметно стиснул зубы. — Да, я понял... Дверь в комнату отворилась, и Му Цин невольно поежился. Окно было распахнуто настежь, и резкий осенний воздух мгновенно рассыпался мурашками по его обнаженной коже — откровенный танцевальный наряд совсем не удерживал тепло. За столом в ожидании восседал альфа. Увидев вошедшего омегу, он мягко улыбнулся. Цин ответил учтивым поклоном и грациозно опустился на стул напротив. — Вы сегодня танцевали просто божественно, — произнес гость. — Господин Фэн не изменяет своим привычкам, — отозвался Цин с вежливой, заученной улыбкой. — Вы не пропускаете ни одного моего выступления. — Разумеется. Разве можно позволить себе пропустить такое зрелище? — Фэн Синь внимательно посмотрел на него и вдруг спросил: — Холодно? Му Цин вскинул брови, решив, что ослышался. — Простите?.. — Ты замерз. Еще бы, в такой-то одежде, — Синь поднялся, снял свою кофту и бережно набросил её на плечи омеги. Му Цин замер, обратившись в каменное изваяние. Чужое тепло и запах альфы окутали его, сбивая с толку. — Господин Фэн... — Называй меня просто по имени, — перебил его Синь. — Мы... — Цин запнулся, пытаясь совладать с голосом. — Разве мы стали настолько близки? — Я прихожу сюда уже в десятый раз. — Сегодня одиннадцатый... но всё же... — Послушай, — Фэн Синь посерьезнел, и в его голосе зазвучали новые, непривычные нотки. — На самом деле я хотел сообщить тебе нечто важное. Именно поэтому я решил отбросить формальности. — И что же... вы хотели мне сообщить? — осторожно уточнил Цин. Внутри него всё похолодело. В голову закралась пугающая мысль: неужели этот альфа выкупил его первую ночь? Сердце забилось чаще. «Нет, об этом бы предупредили заранее, верно?» — отчаянно пытался успокоить себя он. Фэн Синь выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза, и произнес: — Я хочу тебя выкупить. Мир вокруг Му Цина словно схлопнулся. Он лишь беззвучно приоткрыл рот, не в силах вымолвить ни слова. — ...А? — Я хочу тебя выкупить, — повторил Фэн Синь, подавшись вперед. — Ты мне нравишься. Му Цин замер на мгновение, а затем... не выдержал. Это прозвучало настолько нелепо и абсурдно, что он прикрыл рот ладонью и рассыпался в резком, почти истерическом смехе. Лицо альфы тут же переменилось. Самоуверенность исчезла, уступив место обиде. — Почему ты смеешься? — глухо спросил он. Цин кое-как перевел дух, вытирая выступившие в уголках глаз слезы. — Простите... — выдохнул он, пытаясь успокоиться. — Просто... Если хотите, я могу научить вас шутить получше. — Я не шучу, — отрезал Синь. Голос его прозвучал твердо, без тени иронии. Му Цин замолчал, растерянно моргая. В комнате повисла тяжелая тишина. — Не веришь? — Синь пристально вгляделся в его лицо. — Честно? — Цин качнул головой. — Не очень. Альфа тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он поднялся со стула и коротким, властным жестом позвал омегу за собой. — Идем. Му Цин скептически хмыкнул, но покорно последовал за ним. Коридоры борделя казались бесконечными, пока они не остановились перед тяжелой дверью кабинета старшей воспитательницы — женщины, державшей в своих руках все нити этого заведения. Почти все. — О, вы так быстро? — удивилась она, отрываясь от бумаг. — Неужели он что-то сделал не так? Она метнула в Му Цина такой суровый, ледяной взгляд, что тот невольно поежился. Ступни мгновенно отозвались фантомной болью от старых наказаний, заставив его затаить дыхание. — Нет, вовсе нет, — спокойно ответил Синь. — Я бы хотел видеть хозяина. — Для чего же? — воспитательница подозрительно прищурилась. Му Цин до последнего мгновения был уверен, что это лишь затянувшийся розыгрыш, глупая игра богатого господина. Но следующие слова альфы обрушились на него, словно лавина: — Я пришел, чтобы полностью выкупить этого омегу. Внутри у Цина всё оборвалось. Не шутка...

***

Дальнейшие события проносились перед глазами, словно разрозненные кадры из чужого сна. Гул голосов, подписание бумаг, лихорадочные сборы скудных пожитков... И вот Му Цин уже сидит в салоне чужого автомобиля — невероятно роскошного, пахнущего дорогой кожей и деревом. Машина плавно тронулась, унося его прочь от единственного места, которое он знал, в полную неизвестность. — Эй? — негромко позвал Фэн Синь. Му Цин вздрогнул, вырванный этим коротким звуком из омута собственных тревожных мыслей. — Боишься? — Альфа мельком взглянул на него, не отрываясь от дороги. Вместо ответа Цин лишь пристально посмотрел на него, до боли закусив губу. Тревога комом стояла в горле, мешая вымолвить хоть слово. — Я не трону тебя, обещаю, — мягко, но уверенно произнес Синь, словно прочитав его мысли. — Ты нужен мне не ради этого. Если бы я хотел просто удовлетворить похоть, я бы выкупил твою ночь, а не свободу, разве нет? Цин неуверенно, едва заметно кивнул. Слова звучали логично, но привычка ждать подвоха была сильнее. — Вот и славно. Просто выдохни и расслабься. Тебе не холодно? — в голосе альфы снова промелькнула та странная, непривычная забота. Му Цин молча покачал головой. — Ну вот и всё. Если хочешь, я даже прикасаться к тебе не буду без разрешения. — Н-нет... всё в порядке, — голос омеги прозвучал едва слышно, срываясь на вдохе. Синь понимающе хмыкнул и, переключив передачу, прибавил газу, направляя машину вглубь ночного города.

***

Дом Фэн Синя оказался по-настоящему огромным — величественным и безмолвным. Глядя на высокие своды и безупречную отделку, Му Цин невольно подумал о том, что здесь наверняка работает целый штат прислуги: от поваров до горничных. Впрочем, удивляться не приходилось: человек, способный вот так, по щелчку пальцев, выкупить омегу из борделя, явно не привык себе в чем-то отказывать. — Проходи, не стой в дверях, — Фэн Синь первым переступил порог и обернулся. — Чувствуй себя как дома. Ну, вернее... теперь это и есть твой дом. Кстати, я взял отпуск на ближайшее время, так что побуду рядом, пока ты обустраиваешься. Му Цин окончательно потерял дар речи. В «красных кварталах» он видел немало роскоши: золото, шелка, дорогие безделушки, да и гости сорили деньгами направо и налево... Но то была показная, кричащая роскошь, призванная ослеплять. Здесь же всё было иначе. Масштабы этого места подавляли своей монументальностью. Мысль о том, что во всем этом пространстве раньше жил всего один человек, казалась немыслимой. А осознание того, что теперь и он, Му Цин, станет частью этого холодного великолепия, и вовсе не укладывалось в голове. — Кстати... — Синь замялся, бросив красноречивый взгляд на вызывающе открытый наряд омеги. — У тебя есть какая-нибудь нормальная одежда? Му Цин растерянно опустил глаза. — Я... я не знаю, что они мне положили в сумку. — Ты разве собирался не сам? — удивился альфа. — Нет, — коротко выдохнул Цин, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. — У меня из своего — только белье. Остальное принадлежит заведению. Фэн Синь нахмурился, но промолчал. Спустя десять минут, когда они вскрыли сумку в одной из комнат, он не выдержал: — Ну и что это за хрень? Му Цин и сам скептически рассматривал содержимое. Внутри лежал набор таких же полупрозрачных, кричащих нарядов, в которых он танцевал на сцене. Ни одной вещи, пригодной для жизни вне стен борделя. — Вы всегда так одеваетесь? — в голосе Синя послышалось искреннее негодование. Цин безучастно кивнул. — Просто издевательство... — пробормотал альфа. — Работа такая, — Му Цин лишь равнодушно пожал плечами, хотя под пристальным взглядом Фэн Синя ему стало неуютно. — Так, ладно. Знаешь что... — Синь на секунду задумался. — Сейчас я дам тебе что-нибудь из своих вещей, а завтра поедем в торговый центр и закупимся по полной. У тебя будет нормальный гардероб. Му Цин изумленно вскинул брови, не веря своим ушам. — Что? — Чего ты так на меня смотришь? — Фэн Синь неловко кашлянул. — Одежда. Твоя собственная одежда. Будет у тебя такая, идет? — Вам... вам совсем не обязательно так тратиться, — начал было Цин, привычно готовясь к отказу. Но Синь решительно перебил его: — Во-первых, я же просил: на «ты» и по имени. А во-вторых — обязательно. Если я так сказал, значит, так и будет, окей? Му Цин понуро кивнул, опуская голову. Эта внезапная властная забота выбивала почву у него из-под ног. — Ну чего ты сразу загрустил? — Синь смягчился и едва заметно улыбнулся. — Не бойся, я не злой. Идем лучше, я покажу тебе дом. Му Цин замер у порога, не решаясь пройти вглубь гардеробной. Он молча наблюдал за тем, как Фэн Синь сосредоточенно перебирает вешалки, создавая внутри шкафа методичный шорох. Альфа выглядел непривычно озадаченным: он то и дело вытягивал какую-нибудь вещь, критически осматривал её ширину в плечах и с тихим вздохом вешал обратно. Было очевидно, что он пытается отыскать в своем гардеробе что-то самое малогабаритное, но задача оказалась не из легких. На фоне широких плеч Фэн Синя Му Цин казался маленьким и хрупким, и любая одежда альфы грозила превратиться для него в безразмерный чехол. Глядя на эти искренние попытки помочь, Цин чувствовал странное смятение. В борделе одежду на него натягивали, как на куклу, заботясь лишь о том, чтобы она выгодно подчеркивала изгибы тела для чужих глаз. Здесь же кто-то впервые хмурился, пытаясь подобрать вещь, в которой ему было бы просто... удобно. Наконец, после долгих поисков, Фэн Синь победно извлек из глубин шкафа простую серую футболку из мягкого хлопка. Судя по всему, это была какая-то старая домашняя вещь, которая после множества стирок стала совсем уютной и податливой. — Вот, держи, — Синь протянул одежду Му Цину. — Это, пожалуй, самое компактное, что у меня нашлось. И штаны... ну, в поясе затянешь потуже, не страшно. Му Цин осторожно принял вещи, стараясь не касаться пальцев альфы. Ткань еще хранила едва уловимый аромат кедра и тепла, исходящего от владельца дома. Когда он переоделся и вышел из-за ширмы, вид у него был почти сиротский. Футболка, которая на Фэн Сине сидела бы впору, на Цине превратилась в некое подобие короткого платья. Широкая горловина бесстыдно сползала с одного плеча, обнажая острую ключицу и бледную кожу, еще не успевшую остыть после сценического грима. Синь окинул его взглядом и на мгновение замолчал, застигнутый врасплох тем, насколько беззащитным выглядел омега в его вещах. Тот самый дерзкий танцор, что только пару часов назад кружился под похотливыми взглядами толпы, сейчас казался подростком, случайно забредшим в чужой замок. — Велика, конечно, — Фэн Синь неловко почесал затылок, отводя глаза. — Но зато не просвечивает и не давит. Тебе... удобно? Му Цин несмело поправил сползающий край одежды. Ощущение мягкой ткани, которая не впивалась в тело стразами и тесными завязками, было настолько непривычным, что он лишь коротко кивнул, не поднимая глаз. Фэн Синь, кажется, совсем не замечал, какую бурю вызывал своими словами. — Так, котинька, — непринужденно бросил он, поправляя воротник своей футболки на плече омеги, — давай, может, пойдем ужинать? Му Цин замер, едва не споткнувшись на ровном месте. Он вскинул голову и буквально выпучил глаза, уставившись на альфу так, словно у того внезапно выросла вторая голова. В борделе его называли как угодно: «куколкой», «сладким», «эй, ты», — но в этом небрежном, почти домашнем обращении Фэн Синя было столько обезоруживающей простоты, что оно ударило сильнее любого оскорбления. — Чего? — Синь на секунду запнулся, а потом, осознав, что именно сорвалось с его губ, неловко кашлянул. — А... «котинька»? Глаза Му Цина, казалось, стали еще больше. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова, ошарашенный этой внезапной нежностью, которая никак не вязалась с образом сурового господина. — О боже мой, — Фэн Синь всплеснул руками, в его голосе прозвучала смесь досады и искреннего сострадания. — Ну ты чего на всё так реагируешь? Мне тебя уже просто по-человечески жалко. Идем, идем скорее. Не дожидаясь ответа, он мягко, но властно положил широкие ладони на плечи Му Цина. Это прикосновение было теплым и тяжелым, но совсем не пугающим. Синь осторожно подтолкнул его вперед, направляя в сторону кухни, боясь, что если он его отпустит, омега так и останется стоять посреди коридора, пытаясь переварить услышанное. Фэн Синь с легким стуком поставил перед Му Цином тарелку, от которой поднимался ароматный пар. Аппетитная паста, утопающая в соусе, выглядела для омеги как некий дар небес. Запах был настолько пленительным, что во рту моментально пересохло, а желудок предательски сжался. Однако Му Цин замер, даже не прикоснувшись к вилке. Он смотрел на еду с таким благоговением и страхом, будто это была запретная роскошь, за которую полагается суровое наказание. Синь, уже вовсю орудовавший приборами, поднял на него недоуменный взгляд. — Ты чего не ешь? Остынет же. Цин неловко повел плечами, не решаясь поднять глаза. — Нельзя... — едва слышно прошептал он. — Как это — нельзя? — Синь едва не подавился. — В каком смысле нельзя есть? Ты что, робот? На электричестве работаешь или солнечным светом питаешься? — Нет, просто... у нас строгая диета, — пояснил Цин, машинально коснувшись своих выпирающих ключиц. — А, так вот почему ты такой тощий, что насквозь светишься, — в голосе альфы зазвучало неприкрытое возмущение. — Ну и на шиша это нужно? Ешь нормально, здесь тебе не тюрьма. Цин продолжал сидеть неподвижно, словно каменное изваяние. Привычка подавлять свои желания въелась в него слишком глубоко. — Послушай, — Синь отложил вилку и заговорил более серьезно. — От одной порции ты не раздобреешь. Даже если бы я тебе скормил огромный гамбургер, ты бы с одного раза в колобка не превратился. Про суточную норму калорий слышал когда-нибудь? Му Цин коротко кивнул. — Ну вот и всё. Я сильно сомневаюсь, что нормальный ужин превысит эту норму. А учитывая, что у тебя ребра можно пальцами пересчитать, тебе вообще надо есть за двоих. Так что давай, приступай. Омега бросил на него быстрый, недоверчивый взгляд, полный сомнений. — Слушай, если тебя это успокоит, — Синь неловко отвел глаза, — даже если ты станешь помпушкой, мне будет глубоко фиолетово. Люблю упитанных... ладно, забудь. Просто кушай, ничего тебе за это не будет. Обещаю. Му Цин, всё еще ожидая подвоха, осторожно подцепил несколько макаронин и отправил их в рот. В ту же секунду его глаза расширились. Вкус был настолько ярким, домашним и насыщенным, что к горлу подкатил ком, а на глазах едва не выступили слезы. Он никогда в жизни не пробовал ничего подобного. Тарелка опустела в считанные минуты. Му Цин ел так, словно это был его последний обед в жизни, а Фэн Синь, глядя на эту картину, лишь тяжело и сочувственно вздохнул, подперев щеку рукой. Сытный ужин согрел изнутри, и Му Цин с удивлением поймал себя на мысли, что даже изматывающая боль в спине, терзавшая его весь вечер, начала понемногу отступать. Тепло и покой действовали лучше любого лекарства. Фэн Синь проводил его в спальню, и у самого порога Му Цин вновь замер, пораженный масштабами. Эта комната, казалось, была просторнее, чем вся их общая спальня в борделе, где омеги ютились друг у друга на головах. Но настоящий шок ждал его за дверью ванной комнаты. Увидев безупречно белую, сияющую чашу ванны, Цин едва не разрыдался. Здесь он мог быть один. Совсем один. Никаких чужих глаз, никакого пара общей бани и засаленных стен — только уединение и чистая вода. Он вернулся в комнату и посмотрел на кровать. Огромная, застеленная белоснежным бельем, она выглядела такой манящей и мягкой, что Му Цин, забыв о своей привычной сдержанности, просто прыгнул на неё. Фэн Синь, наблюдавший за этой сценой из дверного проема, лишь тихо вздохнул. В его взгляде промелькнула теплая усмешка, и он качнул головой, глядя на то, с каким детским восторгом омега обживает новое пространство. — Ну, отдыхай, котинька, — негромко произнес он и прикрыл дверь. Му Цин с головой зарылся в подушки, вдыхая аромат свежести, и накрылся пушистым одеялом. Всё вокруг было новым, чистым и, возможно, приготовленным специально для него. Эта мысль грела не хуже хлопка. В ту ночь он заснул мгновенно, и это был самый сладкий, самый безмятежный сон в его жизни.