В ладонях альфы

На следующее утро они отправились за покупками. Му Цин шел по торговому центру, чувствуя себя так, словно его внезапно выбросило в другое измерение. Мир вокруг гудел и переливался тысячами красок: мужчины и женщины, старики и дети, альфы, беты и свободные, не пахнущие страхом омеги. Яркие, ослепительные витрины манили изобилием, а от бесконечных рядов самой разной одежды у Цина начинало рябить в глазах. Он привык к полумраку залов и тесноте закулисья, и этот простор, залитый электрическим светом, казался ему нереальным. Фэн Синь неспешно следовал за ним, пряча в уголках губ легкую, добрую усмешку. Ему искренне нравилось наблюдать за этой детской растерянностью и восторгом, то и дело сменявшими друг друга на лице Му Цина. В груди альфы разливалось приятное тепло — редкое и согревающее чувство того, что он не просто совершил покупку, а открыл для кого-то целую вселенную. Он видел, как на его глазах рушатся невидимые стены, в которых Цин был заперт годами, и осознание роли спасителя льстило его сердцу. Му Цин, совершенно не знавший счета деньгам и не привыкший к мысли об ограничениях, хватал с полок всё, что хоть немного радовало его глаз. Вскоре гора покупок выросла до таких размеров, что Фэн Синю пришлось нанять носильщика, чтобы тот помог дотащить ворох сумок до парковки. — Му Цин, — Синь с легким недоумением оглядел очередную порцию коробок, — зачем тебе столько игрушек? — Ну… — Цин замялся, прижимая к себе очередную безделушку. — Нет, я не против, — поспешно добавил альфа, — мне просто любопытно. Цин лишь неопределенно пожал плечами, пряча взгляд. — Они миленькие… — он запнулся и почти шепотом спросил: — Можно? — Можно, — выдохнул Синь. — Всё можно. В ту же секунду лицо Му Цина озарила по-настоящему лучезарная улыбка. Он крепко обнял огромного плюшевого зайца и уставился на Фэн Синя сияющими, по-детски восторженными глазами. — Еще одна? — Синь театрально вздохнул, глядя на это пушистое чудовище в руках омеги. — Но он такой мягкий… — протянул Цин, не выпуская добычу. Сдавшись под этим обезоруживающим взглядом, Синь с обреченным видом протянул омеге свою банковскую карту. Му Цин, едва не приплясывая от радости, почти вприпрыжку помчался к кассе. — Я не пойму, — пробормотал Синь ему вслед, потирая переносицу, — я омегу выкупил или ребенка усыновил?

***

Когда они наконец вернулись, холл особняка моментально заполнился разноцветными пакетами и коробками. Му Цин, не дожидаясь помощи, принялся перетаскивать свои сокровища в спальню. В его движениях больше не было вчерашней скованности — теперь им двигал чистый, лихорадочный азарт человека, который впервые в жизни обрел что-то свое. Фэн Синь, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди и наблюдал за этим хаосом. Му Цин действовал методично: сначала он рассадил на кровати целую армию плюшевых зверей, во главе которой встал тот самый огромный заяц. Затем принялся расставлять на полках безделушки, ароматические свечи и пушистые подушки, которые набрал в торговом центре. Постепенно строгая и холодная гостевая комната начала меняться. Она наполнялась мягкостью, какими-то нелепыми, но уютными мелочами, становясь похожей на настоящее «гнездышко». Цин то и дело отбегал в сторону, критически осматривал результат, поправлял ухо какому-нибудь медведю и снова принимался за дело. Он словно строил крепость из мягких игрушек и шелковых пледов, отгораживаясь от всего того ужаса, что остался за порогом этого дома. — Ну как? — подал голос Синь, когда омега наконец замер посреди комнаты, утопая босыми ногами в густом ворсе нового ковра. Му Цин обернулся. Его щеки горели румянцем от усердия, а волосы немного растрепались. Он обвел взглядом свое новое убежище и впервые посмотрел на Фэн Синя без страха или подозрения. — Здесь... — он запнулся, подбирая слова, — теперь пахнет не гостиницей. Теперь здесь пахнет мной. Фэн Синь почувствовал, как внутри что-то дрогнуло от этой простой фразы. — Вот и отлично, котинька, — мягко ответил он. — Значит, ты дома. Вечером Фэн Синь заглянул в спальню. Увидев Му Цина, увлеченно сгорбившегося над книгой прямо на ковре, он почувствовал прилив необъяснимого умиления — так смотрят на котенка, который внезапно проявил интерес к клубку ниток. Синь по-хозяйски уселся рядом, вторгаясь в личное пространство омеги. — И где ты её откопал? — он кивнул на книгу, едва сдерживая снисходительную улыбку. Цин мгновенно подобрался, словно ожидая удара. — А что... нельзя было? — Да разве я сказал «нельзя»? — Синь хмыкнул, забавляясь его пугливостью. — Мне просто любопытно, где ты её нашел. — В зале на полке, — чуть расслабившись, ответил Цин. — Хм, значит, любишь читать? — Люблю, — ответил Му Цин. — У нас была большая библиотека. Если не было выступлений, мы проводили там по полдня. — Ого... — Синь приподнял бровь. — Это были все ваши развлечения? — Да. После проверок это помогало расслабиться. — Проверок? — Синь лениво потянулся, рассматривая профиль омеги. — На вес, на технику танца... Еще нам разрешали гулять в саду, и старшие иногда приносили туда новые книги. — М-да, не густо, — Фэн Синь потрепал его по волосам, — Слушай, а давай я тебя в шахматы научу играть? Чтобы ты не скучал. Му Цин неожиданно для него фыркнул. — Что такое? — удивился альфа. — Умеешь, что ли? Неужели вас и этому учили? — Обижаешь, — в голосе Цина прорезалась гордость, которую Синь счел очаровательной деталью. — Шахматы, шашки, домино, нарды, вэйци... И карты. — Серьезно? — Синь рассмеялся, представляя, как забавно выглядит этот омега, пытающийся строить из себя стратега. — Прямо в покер? — Покер, бридж, пасьянсы, лудо... Даже бильярд. У нас были уроки: игры, красноречие, этикет и обществознание. — Господи, зачем так много мороки? — Синь искренне не понимал, зачем тратить столько сил на обучение проститутки . — Образованные омеги ценятся в разы дороже, — бесстрастно пояснил Цин. — Старшие за одну партию в шахматы могли выручить больше, чем обычные куртизантки за целую ночь. Синь хмыкнул, чувствуя приятное удовлетворение от того, какой омега ему достался. — То есть ты у нас маленький интеллектуал... — он похлопал Цина по плечу. — Это здорово. А цену деньгам ты при этом знаешь? Или только в теории по книжкам? — он вспомнил, как легко омега тратил его средства сегодня, даже не задумываясь. — Честно говоря — нет, — признался Цин, поникнув. — Нам не давали денег в руки. Фэн Синь вздохнул. — Понятно... Ну, ничего. Про бордель нам с тобой нужно поскорее забыть. Навсегда. Му Цин лишь тихо вздохнул, утыкаясь подбородком в колени.

***

Вечером Фэн Синь притащил в гостиную тяжелую шахматную доску из темного дерева. Ему не терпелось посмотреть на «маленького профессора» в деле. Он устроился в кресле, вальяжно откинувшись на спинку, и расставил фигуры, намеренно выбрав себе белые. — Ну давай, котинька, — Синь сделал первый ход пешкой, даже не задумываясь. — Покажи, чему тебя там учили. Только чур не плакать, если буду выигрывать слишком быстро. Му Цин молча сел напротив. В мягком свете торшера он казался совсем крошечным, почти теряясь в огромной футболке Синя. Он сделал ответный ход — быстро, уверенно, почти не глядя на доску. Первые десять минут Фэн Синь откровенно забавлялся. Он играл небрежно, демонстративно подставляя фигуры под бой и делая паузы, чтобы отхлебнуть кофе. Он чувствовал себя великодушным взрослым, который решил подыграть ребенку. Когда Му Цин забирал его коня, Синь лишь хмыкал: — Ого, какой ты зубастый. Молодец. Но постепенно тишина в комнате стала приобретать иной оттенок. Му Цин не улыбался. Он сидел неподвижно, подперев кулаком подбородок, и его взгляд, обычно испуганный или растерянный, стал холодным и расчетливым. Он не просто «играл» — он выстраивал безупречную, математически точную ловушку. Синь внезапно понял, что его ферзь зажат в углу, а пешки Му Цина неумолимо маршируют к краю доски. Он выпрямился в кресле. Налет расслабленности исчез. Теперь он всматривался в поле боя, пытаясь найти выход, но каждый его маневр натыкался на глухую стену. — Так... подожди, — Синь нахмурился, зависнув рукой над ладьей. — Ты это серьезно сейчас? Му Цин поднял на него глаза. В этом взгляде не было ни капли той «щенячьей» нежности, которой Синь любовался в торговом центре. Перед ним сидел профессионал, которого годами дрессировали развлекать высокопоставленных чиновников за доской. — Шах и мат, господин... Синь, — тихо произнес Цин, передвигая слона. Фэн Синь замер. Он смотрел на доску, понимая, что его только что разгромили в пух и прах. Внутри шевельнулось странное, колючее чувство. С одной стороны, он был поражен, с другой... — Ничего себе... — Синь выдавил из себя смешок, но он вышел каким-то сухим. Он протянул руку и слегка щелкнул Му Цина по носу, пытаясь вернуть ситуации прежний, несерьезный тон. — Ты смотри, какой хитрый. Наверное, специально заманивал меня в ловушку, да? Обманул старика Синя. Му Цин сразу же опустил голову, и холодный блеск в его глазах мгновенно погас, сменившись привычной нежностью. — Прости... я не должен был? — голос его снова стал тонким и неуверенным. — Да нет, всё нормально, — Синь начал быстро сметать фигуры в коробку, не желая больше смотреть на свой проигрыш. — Молодец. Очень... эффектно. Просто не ожидал, что ты у нас такой гроссмейстер. Ему нравилось, что Му Цин умный, но этот холодный ум на мгновение сделал омегу слишком... Фэн Синь даже не смог объяснить каким, просто. В душе закралось странное чувство. Вечер затянулся, превратившись в череду сокрушительных поражений для хозяина дома. Синь, поначалу горевший азартом «отыграться», заставлял Му Цина расставлять то шашки, то камни для вэйци, то колоду карт для покера. Но результат оставался неизменным. В шашках Му Цин съедал его фигуры одну за другой с пугающей скоростью. В вэйци он плел такие сложные сети, что Синь начинал чувствовать себя запутавшейся мухой. А когда дошло до покера, взгляд омеги стал настолько непроницаемым, что Синь, глядя в это «каменное» лицо, совершенно перестал понимать, блефует его «котинька» или действительно держит в руках каре. После того как Цин в очередной раз спокойно выложил победную комбинацию, в гостиной повисла неловкая пауза. Синь откинулся на спинку дивана, разглядывая омегу, который собирал карты в аккуратную стопку. Его тонкие пальцы порхали над сукном с такой изящной точностью, что это начинало нервировать. — Да уж... — Синь выдавил из себя смешок, потирая затылок. — Знаешь, я, пожалуй, пас. На сегодня игр хватит. Внутри него ворочалось странное, не совсем приятное чувство. Но видеть, как омега методично и холодно разделывает его в интеллектуальных битвах, было... неуютно. Это заставляло Синя чувствовать себя тупым. — Тебе... не понравилось? — Му Цин замер, подняв на него глаза, в которых снова появилось то самое робкое, ищущее одобрения выражение. Синь выдохнул, и это напряжение в груди немного спало. — Ну почему же, понравилось, — Синь поднялся и, проходя мимо, небрежно потрепал Цина по плечу, — Просто ты у нас слишком серьезный боец. Нам нужно найти что-то более... расслабляющее. Отдыхай, гроссмейстер. Он встал убирая игры, твердо решив, что шахматы и карты в этом доме больше не появятся. Он был бессилен против такого соперника, а проигрывать раз за разом ему не хотелось. А Му Цин остался сидеть на ковре, глядя на закрытую дверь и медленно поглаживая длинные уши плюшевого зайца. Фэн Синь наблюдал за тем, как Му Цин возится с игрушкой, и внутри него снова разлилось это неизвестное приятное чувство, смешанное с нежностью. — Ути боже, какой милый, — протянул Синь, любуясь картинкой. Цин непонимающе моргнул, оторвавшись от кролика. — Я вообще-то взрослый, — попытался он возразить, хотя в огромной футболке и в окружении пушистых зверей это прозвучало совсем неубедительно. — Да где же? — Синь усмехнулся, подходя ближе. — Посмотри на себя, совсем же маленький. — Ну неправда... — Правда-правда. Тебе просто там, в борделе, наговорили, что ты большой, чтобы поскорее в работу пустить. А на самом деле ты ребенок ребенком. Цин густо покраснел и, не найдя что ответить, спрятал лицо в мягкую шерстку кролика. Синь довольно рассмеялся — эта смущенная реакция была именно тем, чего он ждал. — Я сейчас тебя щекотать буду, если не перестанешь прятаться! — шутливо пригрозил Синь. — Нет... не надо... пожалуйста, — в голосе омеги проскользнул настоящий, не наигранный страх. Синь замер, приподняв бровь. — Да что тебя так напугало в щекотке? — Нам нельзя... шуметь, — тихо объяснил Цин. — О боже, — Синь сокрушенно покачал головой. — Тут можно всё, котинька. Это мой дом, понимаешь? Мой. А значит — твой. Давай, может, покричим? Назло всем твоим воспитателям. Му Цин посмотрел на него с таким недоверием, будто Синь предложил ему прыгнуть с крыши. — Ну что? Я серьезно, — подзадорил его альфа. — Давай кричать. Вот придумай какое-нибудь слово, самое глупое и смешное. Цин надолго задумался, а потом неуверенно выдавил: — Шприкозябля?.. — Пха-ха! Ну допустим, — Синь вошел в азарт. — Я начну. Шприкозябля! — выкрикнул он в пустоту комнаты. Цин вздрогнул, огляделся по сторонам, словно ожидая, что сейчас ворвется старшая воспитательница с розгами, и чуть громче произнес: — Шприкозябля. — Слабо! — Синь набрал в легкие воздуха. — ШПРИКОЗЯБЛЯ! — Шпри... — Цин осекся и снова уткнулся в зайца. — Нет, я не могу. — Ну как же так? — Синь подсел ближе, заглядывая ему в глаза. — Ты что, проиграть хочешь? — А на что мы играем? — вдруг спросил омега. — А на что бы ты хотел? Цин помедлил и серьезно ответил: — Чтобы мне разрешили больше не кричать. — Ну блин, я сейчас сам плакать буду, — Синь притворно расстроился. Му Цин засуетился, испугавшись, что расстроил альфу. — Нет-нет, прости, я больше не буду... М-м... — он зажмурился, сжал кулаки и внезапно, вложив в этот звук всю свою затаенную боль и страх, выдал пронзительное: — А-А-А-А! В комнате воцарилась тишина. Цин тяжело дышал, испуганно наблюдая за реакцией Синя. Альфа сидел в легком шоке — он не ожидал такой силы легких от этого хрупкого создания. — Хитренький какой, — наконец выдохнул Синь с одобрением. — Молодец. Он протянул руку и ласково погладил омегу по голове. Цин аж замер, прикрыв глаза от этого жеста. — Ну, разве плохо было покричать? По-моему, ты автоматом выиграл. — Почему? — шепотом спросил Цин. — Ты же еще не кричал в ответ... — Ой, да я даже так громко не смогу, — отмахнулся Синь. Му Цин тихонько хихикнул, видя, что наказания не последует. Синь был чертовски доволен собой — он чувствовал себя великим целителем чужих душ. — Ну, иди сюда, обниму, — Синь притянул омегу к себе, заключая в крепкие объятия. Цин покорно прильнул к нему, положив щеку на плечо альфы. Под мерными, успокаивающими поглаживаниями по спине он наконец расслабился. В этот момент он действительно чувствовал себя в безопасности. Фэн Синь, вдоволь насладившись моментом, мягко отстранился и похлопал Му Цина по плечу. — Ладно, котичка, идем. Он подхватил омегу под лопатки и колени, легко перенося его на кровать. Цин замер, вглядываясь в лицо альфы с той самой настороженностью, которая всегда просыпалась в нем, стоило им оказаться рядом с постелью. — Только не думай ничего плохого, — Синь уловил этот взгляд и усмехнулся своей добродетельности. — Ляг. Просто ляг. Цин помедлил, но все же опустился на мягкие простыни. Он ждал чего угодно, но только не того, что последовало дальше. Фэн Синь схватил пушистое одеяло и с энтузиазмом принялся оборачивать его вокруг омеги, стягивая ткань так плотно, что тот оказался замотан, как в кокон. — Всё... — Синь победно оглядел результат своих трудов. — Теперь ты шаурма. Му Цин, едва шевелясь внутри тугого свертка, недоуменно нахмурился. — М-м-м... нет! Не хочу быть шаурмой! А что это такое? Синь на мгновение замер, а затем расхохотался, искренне забавленный этой дремучестью. — Ха-ха! Да ты теперь... Стоп. Ты серьезно не знаешь, что такое шаурма? Цин виновато покачал головой, насколько позволял кокон. — Ну, это такой лаваш с начинкой... Мясо, овощи... В общем, ты — начинка. И я тебя сейчас съем! — Синь притворно клацнул зубами возле самого носа омеги. — М-м-м, нет! Не надо меня есть! — Цин заерзал, пытаясь выбраться, но в его голосе уже слышался не страх, а легкий азарт игры, которой он никогда не знал в детстве. — Надо! Ты теперь котошаурма... Нет, шаурмяо! Вот кто ты. — Нет, я человек... — тихонько пробормотал Цин, хотя сопротивлялся уже чисто для вида. — Нет, ты шаурмяо. Синь внезапно наклонился и звонко чмокнул его в щеку. Лицо Му Цина мгновенно заалело, жар прилил к скулам, и он затих, оглушенный этим простым, почти невинным проявлением ласки. — Ты такой милый, — Синь хихикнул, глядя на пунцового омегу. Ему так понравилось это ощущение — что он подхватил весь этот «сверток» с Цином внутри на руки. Он принялся расхаживать по дому, мерно покачивая свою ношу и что-то негромко напевая под нос. Му Цин сначала пытался следить за тем, как мимо проплывают стены коридора, но тепло одеяла, мерные шаги Синя и чувство странной, сонной безопасности сделали свое дело. Убаюканный этим движением, он сам не заметил, как его веки потяжелели. Спустя десять минут Синь почувствовал, что ноша стала тяжелее. Он заглянул в «кокон» и обнаружил, что Му Цин крепко спит. Из его груди вырывался тихий, едва слышный звук — не то глубокое дыхание, не то уютное урчание, какое бывает у по-настоящему расслабленного существа. Синь только шире улыбнулся, умиляясь такой картине.