В ладонях альфы

Прошло несколько дней. Хуа Чэн постепенно приходил в норму, хотя периодически всё ещё проваливался в свои мысли, подолгу глядя в одну точку. Цин же почти перестал улыбаться, и для альфы это было сродни личному трауру — видеть своего омегу таким тихим и потухшим было тяжелее любого медицинского приговора. Хуа стоял у раковины, сосредоточенно моя посуду, когда Цин подошел к нему со спины и молча уткнулся лбом в его плечо. Хуа чуть повернул голову, тепло улыбнувшись: — Привет, Бусинка. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — негромко отозвался Цин. «Ответ так себе, — подумал Хуа, — но хотя бы не "плохо", уже прогресс». Цин чуть выглянул из-за его плеча, наблюдая за тем, как альфа методично намыливает тарелку. — Вообще-то у нас есть посудомойка, — напомнил он. — Не хочу, она плохо моет, — проворчал Хуа. — Ты просто капсулу вечно не туда кладешь, — парировал омега. Хуа тяжело вздохнул, подставляя тарелку под струю воды: — Ну, значит, я лох. — Не говори так, — голос Цина стал серьезным. — Но это правда. — Тогда я — бракованный омега, — тихо, но твердо произнес Цин. — Если ты себя обзываешь, значит, и я себя буду. Хуа нахмурился, мгновенно признавая поражение в этом споре. — Ладно, сдаюсь. Я не лох. И ты ни в коем случае не бракованный. — Ты хороший... лучший, — Цин плотнее прижался к его спине, обвивая руками талию альфы. — Для меня ты единственный. Хуа улыбнулся, чувствуя, как внутри всё буквально тает от этих слов. Он стоял неподвижно, позволяя мужу просто быть рядом, пока сам заканчивал дела на кухне. — Пожалей меня потом, — попросил Цин, не разжимая объятий. — Обязательно, Бусинка, — пообещал Хуа, накрывая ладони омеги своими. Они стояли так какое-то время. Цин не просто обнимал его, а начал лениво и ласково поглаживать альфу спереди, проходясь пальцами по животу и ремню домашних брюк. Хуа прерывисто вздохнул. Он только недавно осознал, насколько стал чувствительным к таким мелким, почти невесомым прикосновениям именно от Цина. Каждое движение пальцев омеги отзывалось в нем приятной дрожью, заставляя забыть о немытых тарелках и грустных мыслях. Хуа Чэн выключил воду, тщательно вытер руки и повернулся к Му Цину, чье лицо все еще выражало смесь тоски и нежности. — Цин-а, мой сладкий... — Хуа мягко улыбнулся, притягивая его к себе. — Идем нежиться. Буду тебя жалеть. Цин послушно потянулся к нему, издав какой-то уютный звук, похожий на тихое мурлыканье. Альфа подхватил его под бедра и понес в спальню. На этот раз это не было приглашением к страсти — это была потребность в защищенности. Хуа аккуратно опустил омегу на кровать и сел рядом, тут же принимаясь легонько его тискать, поглаживая по бокам и плечам. Цин, несмотря на общую подавленность, не выдержал и тихо захихикал от щекотки. — Цинушка мой, сладкий... бедный мой, — приговаривал Хуа, целуя его в висок. Му Цин мгновенно надул губы, грустно промычав в ответ на это сочувствие. — Как жизнь с тобой несправедливо обошлась, с моим солнечным лучиком. Бедный мой мальчик. Омега всхлипнул, смахивая выступившую слезу, и Хуа тут же поцеловал его в мокрую щеку. — У нас всё будет хорошо, я тебе обещаю. Хуа снова принялся его теребить и обнимать, вызывая у Цина слабый смех сквозь слезы. Цин шмыгнул носом и тихо спросил: — А ляля? — А ляля... — Хуа на секунду запнулся. — Не знаю. Что-нибудь решим, есть и другие варианты. В крайнем случае, можем усыновить кого-то из приюта или забрать ребенка из борделя. Цин активно закивал, выражая согласие, но Хуа тяжело вздохнул. — Но, честно говоря, я пока сам в этом не уверен.— Он всю жизнь мечтал именно о своем ребенке, продолжении их любви, и сейчас ему было невыносимо обидно осознавать, что эта дверь закрыта. Цин тут же поник, его плечи мелко задрожали. — Прости меня... Если бы я знал, что так выйдет... — Эй! — Хуа перебил его, строго заглядывая в глаза. — Нетушки. Даже не вздумай извиняться. Ты ни в чем не виноват. И даже если бы я знал всё наперед, я бы ни за что тебя не оставил. — Если бы я знал... я бы просто не пришел к тебе, чтобы не портить тебе жизнь, — прошептал Цин. — А я бы сам за тобой пришел, — отрезал Хуа. — Ты вообще-то меня не сразу полюбил, — напомнил со шмыгающий носом омега. — Все равно бы пришел. Чисто из желания помочь тебе, как человеку. Ты бы от меня не скрылся. Цин слабо улыбнулся: «Ты добрый». Но следующая его фраза стерла улыбку с лица Хуа Чэна: — Твоего ребенка... я все равно буду любить. Не буду злиться, если что... пойму. — Чего? — Хуа нахмурился, надеясь, что он просто неправильно понял смысл. — Ты о чем вообще? Омега опустил взгляд на свои пальцы. — Цин? Что ты имеешь в виду? — Я не могу... другие могут, — Цин говорил едва слышно. — У тебя полный дом омег... — Ты правда думаешь, что я на такое способен?! — голос Хуа стал низким от подступившего негодования. Цин всхлипнул, закрывая лицо руками. — Нет, нет, Бусинка! — Хуа рванулся к нему, обнимая и пытаясь отнять руки от лица. — Да я в жизни ни с кем, кроме тебя, в постель не лягу. Даже под дулом пистолета! — Если кто-то будет тебе угрожать, я сам тебя к ним погоню, чтобы ты не помер! — вскинулся Цин со своей привычной защитной колючестью. — Все равно нет. Я не хочу и не буду тебе изменять. Никогда. Даже ради наследника. Мне нужен ты, а не просто «кто-то, кто может родить». Цин промолчал, обдумывая его слова. Хуа вздохнул, успокаиваясь. — Ладно... насчет того, чтобы взять ребенка с барделя — я вижу, ты не против. — Мгм... но ты? — Цин заглянул ему в глаза. — Что «я»? — Ты против. — Я еще не сказал «против» или «за». Я сам пока не знаю, Бусинка. Мне нужно время, чтобы это уложилось в голове. — Если не уверен — лучше подумай, — серьезно сказал Цин. — Мы ведь не сможем отдать ребенка обратно, если ты поймешь, что не можешь его полюбить как родного. — Хорошо. Я подумаю. Обещаю. Они обменялись коротким, легким поцелуем, запечатлевшим их хрупкий мир, и остались лежать в объятиях друг друга, слушая биение сердец.

***

Прошло две недели. Они вернулись к привычному рабочему ритму, но Хуа Чэн теперь всё чаще ловил себя на том, что задерживает взгляд на Му Цине, когда тот возился с воспитанниками. Цин буквально преображался рядом с детьми, но особенно его сердце тянулось к маленькому Эмину, которого в приюте прозвали «Прилипашкой» за его привычку обхватывать ногу взрослого и ни за что не отпускать. Хуа Чэн взвешивал это решение очень тщательно. Он не хотел лгать ни себе, ни Цину. Больше всего омега боялся, что Хуа согласится из жалости или просто ради него, наступив на горло собственной мечте о родном ребенке. Цин не торопил, он ждал, замирая каждый раз, когда ловил на себе задумчивый взгляд мужа. В один из дней, когда в приюте наступил сонный час и по коридорам разлилась уютная тишина, Цин тихо зашел в кабинет Хуа и присел на край его стола. Альфа отложил документы, потянул омегу к себе и нежно чмокнул его в лоб. — Я решил, — негромко произнес Хуа. Цин затаил дыхание, вглядываясь в лицо мужа. — Правда? — Да... и я согласен. — Правда? — переспросил Цин, словно не веря своим ушам. — М-гм, — утвердительно кивнул Хуа. Цин закусил губу, его глаза повлажнели от подступивших сомнений: — Это не из-за меня? Ты уверен, что сам этого хочешь? — Нет, зайчик, — Хуа взял его руки в свои и крепко сжал. — Я всё хорошо взвесил. Я хочу забрать ребенка из этих стен и назвать его своим. Я хочу дать ему то, чего не было у нас, и я знаю, что мы сможем стать для него настоящим домом. Им не нужно было называть имя. Оба уже давно знали, кто именно занял пустующее место в их сердцах. — Все документы на него уже у меня, — добавил Хуа с легкой, торжествующей улыбкой. — Так что забирать его можно хоть прямо сейчас. Цин буквально расцвел на глазах. Такого сияния в его лице Хуа не видел с того самого злополучного визита к врачу. — Прилипашку? — прошептал он, и его голос сорвался от восторга. — Прилипашку, — подтвердил Хуа, притягивая мужа для крепких объятий.

***

Цин вел Эмина за ручку, и малыш шел мелкими шажками, во все глаза осматривая окружение. Он впервые оказался в этой части заведения — там, где жили хозяева, а не там, где были игровые комнаты приюта. Хуа Чэн, наблюдая за этой картиной со стороны, не смог сдержать нежной улыбки: — Мои сладкие... Малыш, услышав глубокий голос альфы, тут же засмущался и по привычке вцепился в ногу Цина, пытаясь спрятаться за его коленями. — Ути бозе, — проворковал Хуа, приседая на корточки. Цин поднял ребенка на руки, прижимая к себе: — Мы пришли. — Идем домой? — спросил Хуа, глядя на них обоих. Цин уверенно кивнул. Маленький Эмин на его руках удивленно выпучил глаза, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Он чувствовал, что происходит что-то очень важное. — Ой, я совсем забыл ему объяснить... — спохватился Цин. Он мягко повернул личико ребенка к себе: — Малыш, ты теперь наш сыночек. И мы идем домой. К нам в настоящий дом, понимаешь? Ребенок моргнул, переваривая информацию, и спросил, всё еще не выговаривая буквы: — Плавда? — М-гм, самая настоящая правда, — подтвердил Цин. Мальчик перевел взгляд на Хуа Чэна, и тот, улыбаясь самой доброй своей улыбкой, тоже кивнул. Эмин замер на секунду, а потом его нижняя губа задрожала, и глаза мгновенно наполнились крупными слезами. — О боже... — выдохнул Цин, прижимая его крепче. — Ну-ну, не плакай, маленький. Но мальчик, осознав, что у него теперь есть семья, окончательно потерял контроль и зашелся в еще более сильных рыданиях. Цин, отчаянно пытаясь успокоить ребенка, бросил растерянный взгляд на Хуа: — Кажется, теперь я понимаю, что ты чувствуешь, когда я так делаю... Альфа неловко наклонил голову, глядя на своего омегу и плачущего малыша. «Ну вот, — пронеслось в голове у Хуа, — у меня теперь две плачущие детки». Видя, что Цин совсем растерялся и не справляется, Хуа протянул руки: — О бозе, иди-ка сюда... Он бережно перехватил мальчика, устраивая его на своем мощном предплечье и начиная плавно покачивать. Малыш замер, глядя на большого альфу огромными блестящими глазами. — Ну что ты, маленький? — пророкотал Хуа. Он крепко обнял ребенка, и тот, всхлипнув, мертвой хваткой вцепился в воротник его рабочей рубашки. — Так обрадовался, что аж расплакался, — Хуа погладил его по спинке. — Бедный наш сыночек. Ну ничего, сейчас домой придем, чем-нибудь интересным займемся, да, солнце? Эмин шмыгнул носом, потираясь лицом о плечо альфы: — М-м... дя. — Ну вот и хорошо. Мы там клубнички купили, покушаем вместе, идет? Малыш снова кивнул, окончательно успокоившись в сильных руках альфы, и просто положил голову на его плечо.

***

Они переступили порог, и дом, который раньше казался просто красивой крепостью, вдруг наполнился совершенно новой энергией. Хуа Чэн присел перед Эмином, помогая ему распутать шнурки и снять обувь. — Ну вот, малыш, — негромко произнес он, — мы и дома. Они всей гурьбой отправились в ванную мыть руки, и тут Цина внезапно осенило. Он замер, глядя на Хуа расширенными глазами. — Хуа... мы же совсем забыли про детскую! — Ой... — Хуа озадаченно почесал затылок. — Точно. Ну, мы же планировали переделать гостевую. Завтра же всё закажу, а пока поспит так. Они прошли на кухню и усадили Эмина за стол, поставив перед ним миску с крупной спелой клубникой. Малыш сидел неподвижно, сложив ручки на коленях и не решаясь прикоснуться к угощению. Видя его стеснение, Цин сел поближе и сам протянул ему самую красивую ягоду. Эмин взял её тонкими пальчиками и начал есть — медленно, очень аккуратно, стараясь не пролить ни капли сока на скатерть. Хуа Чэн опустился на стул рядом. Он смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри всё затапливает тепло. «У меня есть семья. У меня есть муж и сын. Вау», — пронеслось в его голове, и эта мысль была слаще любой клубники. Заметив, как ребенок судорожно пытается прикрыть ладошкой крохотную красную каплю, упавшую на стол, Цин мягко погладил его по голове: — Ничего, зайчик, кушай как удобно. Всё протрем, не бойся. Когда с перекусом было покончено, Цин принялся умывать личико и липкие ладошки малыша, не удерживаясь от нежностей. — Ты у нас такой сладкий, Эмин-а... сейчас как съем тебя! — в шутку пригрозил омега, начиная легонько тискать мальчика. Эмин звонко захихикал, извиваясь в руках Цина. Ему было и щекотно, и весело — такого внимания он раньше никогда не получал. В какой-то момент он ловко вывернулся и, сверкая пятками, убежал прятаться под большой обеденный стол. Хуа Чэн тут же включился в игру. Он подсел на корточки, заглядывая в «укрытие». Эмин смотрел на него снизу вверх, смешно моргая и затаив дыхание. Альфа сгреб его в охапку и триумфально поднял на руки. — Спаси меня! — пискнул Эмин, прижимаясь к Хуа. — Спасаю-спасаю! — захохотал Хуа. — Ой, забрали мою сладость! — подыграл Цин, делая вид, что расстроился. Они переглянулись поверх головы ребенка, и в этом взгляде было столько любви и безмолвного «спасибо», что слова стали не нужны. Чуть позже, оставив Эмина на попечение «папы Хуа», Цин вооружился безлимитной картой мужа и отправился в магазин за вещами первой необходимости: пижамками, зубной щеткой, игрушками и всем тем, что превращает просто комнату в детскую. Хуа Чэн поудобнее перехватил Эмина, чувствуя, как малыш доверчиво прижимается к его плечу. — Ну что? Идем, экскурсию по дому проведу! Так... Они вернулись в прихожую. Малыш внимательно разглядывал каждую деталь, не вынимая пальца изо рта. — Ну, вот тут прихожая, тут ботиночки ставить, это ты видел. Идем дальше, тут не очень интересно, — бодро комментировал Хуа. На кухне Эмин первым делом уставился на красивую вазу, доверху набитую сладостями. — Тут у нас кухня. Если захочется чего-нибудь вкусного — тебе сюда, — Хуа усмехнулся и выудил одну конфету. — Вот конфетки. Только все разом не кушай, а то Цин будет грустный, и животик будет болеть. Мальчик серьезно принял угощение, изучая яркую обертку. — Не хотю Цина глусного, — прошептал он. — Вот поэтому будем по чуть-чуть есть, договорились? Когда они дошли до зала, Эмин так и замер с открытым ртом. Огромный диван и телевизор размером со стену приюта казались ему чем-то сказочным. — Тут можно поваляться, посидеть... ну и покушать заодно, — продолжал Хуа. — Мозно тут кушать? — удивился Эмин. В приюте за такое строго наказывали. — Можно, если аккуратно. Но даже если испачкаешь — ничего, папа Хуа устроит клининг, — альфа подмигнул ему. — Вон там телевизор, можно мультики смотреть. — Большооой... — выдохнул ребенок. — Твой. Ты теперь тут живешь. — Везде тут живу? — Эмин поднял на него свои большие глаза. — Везде-везде, — Хуа ласково погладил его по спине. Малыш явно пытался переварить масштаб своего нового королевства. — Цин-гэгэ тоже тут живет? — Тоже, да. Все тут. — Вы тоже? — совсем тихо спросил Эмин. — Солнце, ко мне можно на «ты». Мальчик испуганно покачал головой: — Няня будет лугать... — Тут уже не будет няни, — твердо сказал Хуа. — Только я и Цин. И ты теперь будешь. Если хочешь... называй меня папой. Эмин выпучил глаза и прижал кулачки ко рту, погрузившись в глубокие раздумья. Видимо, слово «папа» было слишком огромным для его маленького сердца, поэтому он просто спрятал лицо на плече Хуа Чэна. — Мой хороший... — прошептал Хуа, поглаживая маленькую спинку. — Халоший? — переспросил малыш в плечо. — Самый лучший. — Не отдась? У Хуа Чэна комок подкатил к горлу. Он крепче прижал Эмина к себе. — Не отдам. Никогда. Он принялся легонько тискать ребенка, вызывая у того звонкое хихиканье. — Моего хорошего не отдам! — Мхмхм, щекотно! — Ой, простите... Ну что, продолжаем экскурсию? В ванной Эмин оценил белоснежный фаянс и огромное зеркало. Хуа остановился перед ним, помахав их отражению. Малыш, чуть отстранившись от плеча альфы, тоже робко помахал своей маленькой ладошкой «дяде в зеркале». Наконец они дошли до жилых комнат. — Вот это была гостевая, — Хуа открыл дверь, — но теперь она будет твоя. Тут пока только кровать и шкаф, но мы всё исправим, накупим игрушек, и будет очень красиво. — Моя? — Эмин во все глаза смотрел на пустую пока комнату. — Твоя-твоя. Вся твоя. Последней точкой маршрута стала хозяйская спальня. — А вот тут мы с Цином живем. Если ночью станет страшно — беги сюда. Мы тебя спасем и будем тискать. — Можно? — Эмин не мог поверить, что в «святая святых» взрослых разрешен вход. — Можно. Тут тебе теперь всё можно, — Хуа чмокнул его в макушку.

***

Цин сидел на полу в ванной, закатав рукава по самые локти. Его руки были по локоть в пушистой белой пене, которой он старательно намыливал Эмина. Малыш забавно жмурился и смешно морщил носик, когда мягкая мочалка проходила по его плечам. В дверях показался Хуа Чэн. — У меня всё готово... Ого, какие вы тут пенные! — усмехнулся он, глядя на это белое облако в ванне. — Почти закончили, — отозвался Цин. Он аккуратно смыл остатки шампуня с детской макушки, чмокнул Эмина в мокрую, пахнущую клубникой щеку и ловко завернул его в огромное полотенце. — Держи, — Цин вручил «сверток» мужу. — Вперед, одевайтесь. Хуа принял драгоценную ношу. Из пушистой ткани торчал только кончик носа и любопытные глазенки, которые тут же уставились на альфу. — Ути, какой милый! Мой чистый ребенок, — проворковал Хуа. Пока Цин наводил порядок в ванной и развешивал вещи, Хуа Чэн унес «комочек» в гостевую. Уложив Эмина на кровать, он осторожно вытер его насухо, помог натянуть уютную пижамку и, вооружившись детскими ножницами, принялся за ответственное дело. — Сейчас будет у тебя королевский маникюр, — приговаривал Хуа. Он действовал с предельной осторожностью, едва дыша, чтобы не задеть нежную кожу на крошечных пальчиках. — Всё, почти готов. — Посушите волосы! — донесся из коридора голос Цина. — Хорошо-о! — отозвался Хуа, доставая фен на самой низкой мощности. Эмин совсем размяк. Теплый воздух и мягкие движения пальцев альфы, массирующих кожу головы, действовали магически. — Разморило тебя? — улыбнулся Хуа. — Уже засыпаешь. Мальчик из последних сил активно покачал головой: — Не-е... — Почему это? — Не хотю спать... — Да что ты? А если со сказкой? — с хитринкой спросил Хуа. Это условие Эмин счел достойным. Он покорно улегся на подушку, когда фен затих. Хуа устроился рядом на полу у изголовья, открыл сказку на телефоне и начал читать вкрадчивым, тихим голосом. Малыш отчаянно сопротивлялся сну: просил показать картинки, задавал вопросы, но выстроенный приютский режим и домашний уют взяли свое. В какой-то момент его веки отяжелели, и он уснул, крепко сжимая край футболки Хуа в своей ладошке. Цин заглянул в комнату, когда в доме воцарилась окончательная тишина. — Ути боже мой... — прошептал он, глядя на эту идиллию. Хуа сидел с сияющей улыбкой, не сводя глаз со спящего сына. — Я теперь не знаю, как из этого захвата вырваться, — одними губами произнес он, указывая на маленькую ручку, вцепившуюся в ткань. Цин на минуту вышел и вернулся со своим любимым большим плюшевым кроликом. Он очень осторожно, почти ювелирно, подменил край футболки Хуа на лапку игрушки. Хуа завороженно наблюдал, как Цин без тени сомнения отдает вещь, без которой еще совсем недавно сам не мог уснуть. Альфа поднялся с пола, притянул омегу к себе и крепко поцеловал в лоб. — Я так горжусь тобой, ты знаешь? — прошептал он. Цин смущенно улыбнулся и кивнул, пряча лицо на груди мужа.

***

Глубокой ночью Цин проснулся от едва слышного звука — шлепанья маленьких босых ножек по паркету. Спустя мгновение кровать слегка прогнулась, и маленькое тельце с тихим кряхтением начало карабкаться наверх, в какой-то момент довольно ощутимо навалившись на Хуа. Альфа, почувствовав внезапную тяжесть, что-то невнятно пробормотал во сне и перевернулся на бок, освобождая пространство. Цин замер, не открывая глаз и затаив дыхание, чтобы не спугнуть это маленькое чудо. Он чувствовал, как Эмин, сопя от усердия, пролезает под одеяло, устраиваясь в самом теплом месте — ровно посередине между альфой и омегой. Наконец Цин приоткрыл глаза. Напротив него Хуа Чэн уже вовсю сонно щурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Они одновременно опустили глаза вниз, на уютно свернувшийся между ними сонный комочек. Встретившись взглядами, они синхронно улыбнулись — безмолвно, одними уголками губ. Хуа и Цин одновременно придвинулись ближе, плотно прижимая сына к себе с двух сторон, создавая для него самый надежный и теплый кокон в мире. В эту минуту дом казался абсолютно правильным местом, а их жизнь — окончательно завершенной картиной.