Шëпот леса

Глава 11 Тэхён сидел на земле, прислонившись спиной к дереву. Он не помнил, как оказался здесь. Перед глазами всё ещё плыло, горло саднило от стальной хватки, а в ушах стоял тот самый влажный хруст, с которым Чонгук сломал руку Гансока. А потом — тишина. И в этой тишине Тэхён смотрел. Смотрел на то, что осталось от того, кто годами вызывал в нём ужас и отвращение. От того, кто был его личным кошмаром. Того, чей голос преследовал его во сне и наяву. Того, из-за кого он чувствовал себя грязным, сломанным, недостойным. Теперь это было просто... тело. Исковерканное. Жалкое. Неспособное больше никому причинить боль. Тэхён смотрел, и из его глаз текли слёзы. Не горькие — другие. Они текли по щекам, застывая на морозном воздухе, и он не вытирал их. Потому что вместе со слезами из него уходило что-то ещё. Что-то, что годами сидело внутри, сжимая сердце ледяной рукой. Страх. Стыд. Чувство вины. Всё, что он нёс в себе с тех пор, как пришёл к Гансоку в первый раз. — Он мёртв, — прошептал Тэхён одними губами, будто не веря себе. — Он правда мёртв. И вдруг он улыбнулся. Не широко, не радостно — скорее, растерянно. Как человек, который слишком долго жил в темноте и вдруг увидел свет. Тэхён встретился глазами с Чонгуком — покрасневшими, мокрыми — и ничего не сказал. Просто кивнул. И Чонгук понял. А потом лицо Тэхёна изменилось. Улыбка, ещё мгновение назад дрожавшая на губах, исчезла. Он вдруг выгнулся, прижимая ладонь к груди. Откуда-то изнутри, из самой глубины, поднялся жар — не как от печи, а как от огня, который жжёт изнутри, не согревая, а испепеляя. Грудь горела так, будто там разгорался пожар, а руки и ноги в то же мгновение стали ледяными. — Что... — он не договорил. Его голос сорвался в хрип. В голове нарастал шум, как будто он снова оказался под водой в ледяном ручье, а перед глазами всё поплыло. Последнее, что он увидел, — как Чонгук, сорвавшись с места, бежит к нему в человеческом облике, с искажённым от ужаса лицом. — Тэхён! ТЭХЁН! Но крик донёсся уже откуда-то издалека. Тьма сомкнулась, и он провалился в неё, не успев ничего ответить. Чонгук поймал Тэхёна, когда тот уже заваливался набок. Обмякшее тело оказалось совсем лёгким — слишком лёгким. Он подхватил его на руки, даже не заметив, что обернулся человеком. Сейчас это было неважно. Важно было только одно: донести, уложить, спасти. Он рванул через лес, уже не как волк, но с той же скоростью, на какую только был способен в человеческом облике. Ветки хлестали по плечам, но он не замечал ничего. Перед глазами было только бледное, осунувшееся лицо его истинного. Уже на подходе к поселению он увидел одного из омег, что набирал воду у колодца. Тот ахнул, прижав ладонь ко рту. — Позови Джина! — крикнул Чонгук, не сбавляя шага. — Быстро! Пусть идёт ко мне! Он не видел, побежал ли тот. Он уже толкнул плечом дверь своего дома. Внутри было тепло. Пахло сосновой смолой — его собственным запахом, запахом защиты и дома. Чонгук уложил Тэхёна на свою постель, застланную меховым покрывалом, и замер на мгновение, глядя на пылающее лицо, на дрожащие ресницы, на посиневшие губы. — Держись, — прошептал он, сжимая ледяные пальцы Тэхёна своими. — Пожалуйста. Ты справился с ним. Справься и с этим. Джин появился на пороге быстро — запыхавшийся, с лекарской сумкой в руке и сбившимся на бок шарфом. Видимо, бросил всё и бежал сразу, как услышал. Он шагнул в спальню, и его взгляд тут же упал на кровать. Тэхён лежал на меховом покрывале, бледный до синевы, но на щеках горел неестественный, лихорадочный румянец. Дыхание было частым, поверхностным, ресницы подрагивали. Чонгук стоял рядом, одетый уже наспех в какие-то штаны, и смотрел на лекаря с плохо скрываемым ужасом. — Он... — начал было Чонгук, но Джин уже отодвинул его в сторону, присаживаясь на край постели. — Я вижу. Не мешай. — Джин прижал ладонь ко лбу Тэхёна, затем к шее, приподнял веки, всмотрелся в расширенные зрачки. Его движения были быстрыми, но уверенными. Чонгук замер, боясь вздохнуть. - На него напал Гансок - выдавил он. — Это не простуда, — наконец произнёс Джин, выпрямляясь. — И не отравление. — Он повернулся к Чонгуку, и в его глазах читалось не волнение, а глубокое, сосредоточенное понимание. — Это его зверь. Омега Тэхёна. Она проснулась. — Проснулась? — переспросил Чонгук. — Но почему так? Почему жар, почему он... — Представь, — мягко перебил его Джин, — что у тебя есть мышца, которую ты не использовал много лет. А теперь попробуй поднять этой мышцей что-то очень тяжёлое. Что будет? — Чонгук молчал, и Джин продолжил: — Будет боль, жар и воспаление, пока мышца не привыкнет. У него то же самое, только глубже. Годами его омега была задавлена. Голодом, холодом, страхом, постоянным напряжением. Тело не могло позволить себе такую роскошь, как течка или связь с альфой. Оно просто выживало. А теперь... теперь страх ушёл. Предельно сильный выброс — реакция на Гансока — разбудил её, но тело всё ещё слишком слабо, чтобы вместить эту силу. Лихорадка — это борьба. Его сущность борется с его плотью за право существовать. И это кризис, который может его либо убить, либо исцелить полностью. Он не всё понимал из того, что говорил Джин, но одно он понял точно: его Тэхён боролся за себя. За своего зверя. За их будущее. — Что я могу сделать? — спросил он глухо. Джин поднялся с кровати, поправил сбившийся шарф и посмотрел на Чонгука очень серьёзно. — Самое главное — будь рядом. Никаких снадобий, способных прекратить это, нет. Но ты можешь дать ему то, чего у него не было никогда. Тепло. Заботу. И запах. Твой запах, Чонгук. Твои феромоны — сейчас единственное лекарство, которое скажет его зверю, что битва окончена. Что он в безопасности. Что можно расслабиться и позволить телу принять новую силу. Будь с ним днём и ночью. Особенно ночью. В человеческом облике или в волчьем — решать тебе. Но не оставляй его одного. Договорились? Чонгук кивнул, не сводя глаз с Тэхёна. Он понял. Ему не нужно было объяснять дважды. А про себя, внутри, где всё ещё выл его альфа, обращаясь уже не к Тэхёну, а к той, что спала годами и только что проснулась в огне, добавил: «Ты только что освободилась, маленькая. Не уходи обратно в темноту. Ты нужна ему. Вы оба нужны мне». Чонгук остался один. Джин ушёл, оставив на столе какие-то травы для питья и строгий наказ — поить Тэхёна каждые два часа. Но главное лекарство, по его словам, было не в травах. Чонгук сидел на стуле, подтянув его к самой кровати, и смотрел на Тэхёна. Тот всё ещё горел. Голова металась по подушке, губы что-то шептали — бессвязное, обрывочное. Иногда он вздрагивал всем телом, иногда затихал, и эта тишина пугала Чонгука больше всего. «Будь рядом. Твой запах — лучшее лекарство». Чонгук тёр лицо ладонями и думал, что это какая-то насмешка. Он — вожак. Он должен был разорвать Гансока на куски, и он это сделал. Он должен был защитить Тэхёна — и защитил. А теперь... теперь ему говорят, что нужно просто лежать рядом и пахнуть. Что больше он ничем не может помочь. — Я не умею просто ждать, — прошептал он в пустоту. — Я не умею ничего не делать. Я должен... что-то сделать. Ещё что-то. Он перевёл взгляд на окно. Поселение жило своей жизнью. Где-то там были те, кто ждал его решений. Но сейчас для него существовала только эта комната и этот хрупкий омега на его кровати. «Поможет? Правда поможет? Или он просто пытался меня успокоить?» Джин не стал бы врать. Но от этой мысли не становилось легче. Он снова посмотрел на Тэхёна. Пальцы у того были ледяные, а лицо пылало. Чонгук взял его руку, поднёс к губам и согрел своим дыханием. — Ладно, — сказал он тихо. — Будь рядом. Так будь рядом. Я понял. Он встал, стянул одежду — не потому что хотел спать, а потому что так было нужно — и обернулся волком. Огромный чёрный зверь осторожно, стараясь не потревожить, запрыгнул на кровать и лёг рядом с Тэхёном. Так, чтобы тот чувствовал тепло, но не был придавлен. Чонгук вытянулся вдоль его тела, укрывая собой от всего мира, и положил тяжёлую голову рядом с плечом Тэхёна. И стал ждать. Не умел. Учился сейчас. Каждой минутой. Он выпустил феромоны. Плотный, тёплый кокон окутал их обоих. Тэхён застонал во сне. Ему снилось что-то страшное — Чонгук чувствовал это по запаху, по тому, как искажался аромат карамели. И тогда он сделал то, что не делал никогда прежде. Он заурчал. Низкий, рокочущий звук родился где-то глубоко в его груди. Урчание. Такое, каким альфы успокаивают своих омег. Такое, каким зверь говорит зверю: «Я здесь. Ты в безопасности. Спи». Он урчал долго. Пока дыхание Тэхёна не стало ровнее. Пока пальцы, судорожно сжимавшие покрывало, не разжались. Пока дрожь не ушла, уступая место покою. И тогда, уже на грани сна, Чонгук почувствовал это. Слабое, почти невесомое: Тэхён пошевелился, повернулся к нему и прижался лбом к его тёплому боку. Не сознательно — инстинктивно. Его зверь, его маленькая омега, услышала зов и ответила. Чонгук не спал. Он лежал и смотрел, как свет луны скользит по лицу Тэхёна, как уходит напряжение с бровей, как губы перестают дрожать. И он всё урчал — тихо, монотонно, баюкая. Всё ещё не умея просто ждать. Но уже зная, что это — самое важное, что он может сделать.

***

Утро третьего дня началось с тишины. Тэхён открыл глаза и долго смотрел в потолок, не понимая, где находится. Не его дом. Не его балки над головой. Пахло сосновой смолой — густо, тепло, успокаивающе. Этот запах он узнал сразу. Чонгук. Он с трудом приподнялся на локтях, огляделся. Просторная комната. Деревянные стены. Меховое покрывало, в которое он был укутан, пахло тем же — альфой. Вожаком. Рядом с кроватью стояла кружка с остывшим отваром и миска с нетронутой едой. На стуле, придвинутом почти вплотную к постели, висела чья-то тёплая рубаха. Он был в доме Чонгука. В его постели. Воспоминания обрушились разом: лес, Гансок, липкие пальцы на горле, чёрный волк, разрывающий врага на куски, а потом — жар, темнота, голоса. Кто-то держал его за руку. Кто-то урчал. Кто-то пах сосной. Внутри что-то дрогнуло. Тепло. Где-то глубоко, под самым сердцем. Тэхён прижал ладонь к груди и замер, прислушиваясь к себе. Там, внутри, билось что-то ещё. Что-то отдельное от него, но при этом неразрывно с ним связанное. Живое. Тёплое. Его — и не его одновременно. Дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Джин. — Очнулся, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Ну наконец-то. Он подошёл к кровати, присел рядом и первым делом прижал прохладную ладонь ко лбу Тэхёна. — Жара нет. Хорошо. Очень хорошо. — Он всмотрелся в лицо Тэхёна и мягко улыбнулся. — Ты что-то чувствуешь, да? Внутри? Тэхён кивнул, всё ещё держа ладонь на груди. — Это... странно. Будто... что-то живое. Что-то, чего не было раньше. Джин откинулся на стуле и посмотрел на него с тем самым выражением, с которым всегда сообщал важные новости — мягко, но без увиливаний. — Это она, Тэхён. Твоя омега. Твой зверь. Она проснулась. Тэхён замер. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Только эти слова — и то, что билось под ладонью. — Она... — голос сорвался. — Она всё это время была... — Она была задавлена, — мягко перебил Джин. — Голодом. Холодом. Страхом. Твоё тело просто не могло позволить себе такое излишество, как зверь. Оно выживало. А теперь... теперь ты в безопасности. И она наконец-то смогла проснуться. Это не странность, Тэхён. Это твоя природа. Она всегда была, просто спала. Тэхён опустил глаза. Смотрел на свою ладонь, всё ещё прижатую к груди. И вдруг его губы дрогнули. — Она тянется, — прошептал он. — К нему. Я чувствую. Джин кивнул. — Это естественно. Ты чувствуешь связь. Чонгук — твой истинный. Такие пары связаны самой природой. Их тянет друг к другу. Тэхён нахмурился. — Истинный? Я не... я не знаю что это. Мне никто не говорил. — Теперь знаешь. Ваша связь будет крепнуть с каждым днём. Омега внутри тебя тянется к нему, а это значит, что ты тоже будешь чувствовать это всё сильнее. Но... — Джин сделал паузу. — Это не значит, что ты обязан что-то делать прямо сейчас. Ты всё ещё можешь бояться. Ты всё ещё можешь не хотеть. Это нормально. Твоя омега может просыпаться, но ты — человек. И тебе нужно время. Тэхён поднял на него глаза. — Она... она поможет мне? Стать... нормальным? Джин мягко накрыл его руку своей. — Ты всегда был нормальным, Тэхён. Сломанным — да. Но нормальным. А она поможет тебе почувствовать, что ты заслуживаешь тепла. Твоя омега никогда не стала бы просыпаться ради того, кто ей безразличен. Она проснулась ради тебя. Ради Чонгука. Ради вашего будущего. За дверью послышались шаги. Кто-то поднимался по ступеням — тяжело, устало. Джин посмотрел на Тэхёна. — Чонгук. Он ни на шаг не отходил от тебя эти три дня. Я выгнал его подышать и поесть. Но, кажется, он вернулся. Тэхён прислушался. Внутри что-то снова дрогнуло — то самое, тёплое. Оно ожило и потянулось к двери. — Он... может войти? — тихо спросил он. Джин улыбнулся. — Только если ты его позовёшь. — Я... я, наверное, должен его поблагодарить, — неуверенно произнёс Тэхён. — Тебе не за что его благодарить, — мягко ответил Джин. — Он твой альфа. У него это в крови — заботиться о тебе. Даже если ты ничего ему не скажешь, он всё равно будет заботиться. У альф природой заложено оберегать омег, а своих истинных — в сто раз сильнее. — Мой альфа, — тихо повторил Тэхён и прислушался к себе. Омега внутри радостно забила хвостом. Он помолчал, а потом снова посмотрел на Джина. — Джин-хён... вы сказали, что у альф природой заложена забота об омегах. — Так и есть, — улыбнулся Джин. — Тогда почему... почему Гансок и его альфы... — Тэхён не договорил и с болью посмотрел на лекаря. Джин вздохнул. Он ожидал этого вопроса. Помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил — спокойно, но с той твёрдостью, которая появляется, когда говоришь о чём-то важном. — Потому что они перестали быть альфами, Тэхён. И перестали быть людьми. Альфа рождён защищать. Оборотень не может без этого. Это не правила — это природа. Инстинкт. Ты видел Чонгука. Ты видел Юнги. Они живут этим. Но у любого инстинкта есть враг — человеческие пороки. Власть. Жадность. Безнаказанность. Гансок когда-то, возможно, тоже был нормальным. Но он позволил власти развратить себя. Ему понравилось чувствовать себя выше. Ему понравилось, что его боятся. А за ним потянулись и остальные. Джин взял паузу, а потом посмотрел прямо в глаза Тэхёну. — Они не заботились о вас не потому, что вы были плохими. Не потому, что вы этого не заслуживали. А потому, что они забыли, кто они такие. Это не вы были сломанными, Тэхён. Это они сломали себя. Отказались от своей сути. От своего зверя. Зверь не мучает слабого. Зверь убивает, чтобы есть, и защищает стаю. А то, что делали они — это чисто человеческая жестокость. Самая страшная. Тэхён слушал, замерев. В груди что-то сжималось, но теперь уже не от боли — от осознания. Значит, всё, что было с ним — это не природа альф. Это не норма. Это была болезнь. Гниль. Которая сгубила целую стаю. — Чонгук не такой, — прошептал он скорее себе, чем Джину. — Чонгук — настоящий, — подтвердил Джин. — И он не ждёт от тебя благодарности. Просто позволь ему быть рядом. Это всё, что ему нужно. Забота о тебе — не долг. Это его счастье. Ты — его счастье, Тэхён. Тэхён опустил глаза. Внутри что-то дрогнуло — то самое, тёплое. И он вдруг понял: то, что он чувствует к Чонгуку, — это не благодарность. Не долг. Не страх. Это что-то, чему ещё не было названия. И, возможно, он был готов дать ему имя. Скоро. — Ну что ж, — сказал Джин, поднимаясь. — Я пойду. А то Чонгук скоро начнёт скулить и царапаться в дверь. Тэхён невольно улыбнулся, представив эту картину. Джин на полпути к двери вдруг остановился. Он обернулся и внимательно посмотрел на Тэхёна. — Ты позволишь ему зайти? — Я? — Тэхён растерянно огляделся. — Это ведь его дом. Как я могу не позволить? — Он опустил голову, пальцы сами собой сжали край одеяла. — Тэхён, — голос Джина прозвучал мягко, но с стальной ноткой. — Запомни. Чонгук никогда не сделает того, чего ты не захочешь. Никогда. И если ты не разрешишь, он не войдёт в эту комнату. Даже в свой собственный дом. — Джин подождал, пока Тэхён поднимет глаза. — Он будет лежать у крыльца и ждать. Хоть всю жизнь. Пока ТЫ не позволишь. Понимаешь меня? Тэхён смотрел во все глаза. Внутри что-то дрогнуло — то ли его омега, то ли он сам. «Неужели правда? Альфы и правда не такие, как Гансок?» — Понимаю, — прошептал он. — Ну вот и славно. — Джин кивнул и направился к выходу. Уже на пороге он обернулся, и в его глазах мелькнул хитрый огонёк. — Так Чонгук может войти? Или сказать ему, чтобы ночевал на улице? — Может! — слишком поспешно, почти испуганно выпалил Тэхён. — Конечно, может. Джин улыбнулся и вышел за дверь. Оставляя за спиной Тэхёна, который всё ещё смотрел на дверь. Тэхён услышал, как он сказал кому-то: «Иди уже. Он тебя ждёт». А потом в проёме показался Чонгук. Он был одет просто: свободная рубаха с длинным рукавом, домашние штаны. Волосы, влажные после умывания, падали на плечи. Он замер на пороге, вцепившись пальцами в дверной косяк, будто это была единственная вещь, которая удерживала его на месте. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Чонгук смотрел на него так, как смотрят на сокровище, которое могло исчезнуть. — Ты очнулся, — сказал он. Голос был хриплым. — Да, — ответил Тэхён. Чонгук сделал шаг, поставил кружку с отваром на столик у двери и замер. Близко. Но не касаясь. — Джин-хён сказал... — Тэхён набрал воздуха, — что вы мой альфа. Он сказал это и весь сжался, ожидая неизвестно чего. — Да, — ответил Чонгук, не сводя с него жадного взгляда. — Я твой альфа. Только твой. Он всматривался в каждую чёрточку, каждое движение. Нахмуренные брови. То, как Тэхён сжался. Как дрогнул уголок губ, боясь улыбнуться. Чонгук не двинулся с места. Он понимал. Нельзя приближаться. Даже на шаг. Пока Тэхён сам не позовёт. — Я не знаю, как теперь, — сказал Тэхён. — Я не знаю, что я чувствую. Внутри — омега. Она тянется к вам. А я... я только учусь. — Он поднял глаза. — Вы... подождёте? Чонгук стоял у стены, сжимая пальцы в кулаки, чтобы не сорваться. И тихо сказал: — Я подожду.

***

Прошло пять дней. Тэхён уже не лежал в постели — двигался по своему дому, пусть и осторожно, готовил нехитрую еду, подбрасывал дрова в печь. Чонгук заходил каждый день — ненадолго, всегда с разрешения, всегда с чем-то в руках: то отвар, то свежий хлеб, то просто «шёл мимо». Тэхён уже не вздрагивал от его шагов. И вот дверь распахнулась, и в дом ворвался Чимин. — Тэ-Тэ! Я вернулся! — выпалил он, сияя улыбкой. Серебристые волосы растрепались, щёки раскраснелись от бега, от одежды пахло можжевельником. Он выглядел счастливым. По-настоящему. Тэхён отвлёкся от нарезки мяса и удивлённо повернулся к нему. — А ты что тут забыл? — спросил он, откладывая нож. Чимин замер. Улыбка сползла с лица. — Как что? Я вернулся домой! — Он хлопал глазами, будто не понимая, что не так. — Течка закончилась, и я... — Чима, — Тэхён потёр переносицу, пряча улыбку. — Ты совсем глупый, да? Юнги теперь твоя семья. — Нет! — Чимин метнулся к нему, бухнулся на колени прямо на пол и заглянул снизу в глаза. — Нет, Тэшечка, нет. Ты моя семья. Мы же всегда вместе. Всегда. Я не могу без тебя. Тэхён вздохнул. Он смотрел на Чимина — на его растрёпанные волосы, на отчаянные, полные слёз глаза, — и вдруг понял: Чимин не спорит. Он боится. Боится, что его бросили. Что он теперь не нужен. Тэхён опустился на пол рядом с ним. Взял его за руку. Чимин всхлипнул и вцепился в его пальцы. — Чима, — сказал Тэхён тихо. — Послушай меня. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Ты был со мной в аду, и я ни разу не пожалел, что защищал тебя. Ты — моя семья. Навсегда. Но теперь у тебя есть ещё кое-кто. — Он чуть сжал его пальцы. — Юнги. Твой альфа. Он тоже твоя семья. И это не значит, что я исчезаю. Я всегда буду рядом. Просто... теперь по-другому. Чимин молчал, глядя на него огромными, влажными глазами. — Ты не потеряешь меня, — продолжил Тэхён. — Никогда. Но я... — он помедлил, подбирая слова, — я тоже хочу попробовать. Научиться жить. Может быть, когда-нибудь... у меня тоже будет альфа. И семья. Но ты навсегда останешься моим Чимини. Слышишь? Чимин шмыгнул носом. Потом ещё раз. А потом вдруг уткнулся лицом в плечо Тэхёна и затих. — Ты правда не бросишь меня? — прошептал он глухо. — Никогда, — ответил Тэхён и обнял его. Они сидели на полу, в доме, обнявшись. И молчали. Впервые в жизни они говорили о будущем не как о чём-то далёком и невозможном. А как о том, что наступит.