будет больно

Никто не говорил, что будет просто. Вообще никто. С того момента, как Тигнари подал документы на медицинское направление в ВУЗе он слышал исключительно: «Ты конечно умный, но не потянешь», «Ты загнёшься», «Будет тяжело», «Ты посадишь свое здоровье». Многие знакомы старательно отговаривали его от этой затеи. С тех пор, как родители Тигнари скоропостижно скончались в результате аварии все сразу обозначили: никто не станет помогать ни ему, ни его больной сестре, после того, как юноша станет совершеннолетним. Никто не хотел и не собирался тянуть на себе двух подростков, среди которых был вполне себе здоровый и сильный парень. Вопрос, касающиеся состояния здоровья Тигнари был достаточно сомнительным, но по сравнению с Коллеи он действительно полыхал жизнью. Все их родственники хотели, чтобы они поскорее покинули их дома, чтобы они вернулись в квартиру своих родителей. Все их родственники мечтали избавиться от груза ответственности. От груза вины в лице двух этих детей. А потому, как только Тигнари исполнилось восемнадцать, их выставили за дверь. А потому, как только Тигнари исполнилось восемнадцать, он вынужден был взять все в свои руки. Свою жизнь. Жизнь Коллеи. Уход за квартирой. Уход за сестрой. Учёбу в ВУЗе. Работу в кофейне. Работу на складе. И несмотря на то, что все его тело нещадно болело, кости ныли а перед глазами порой плыло, он мог выдержать это. Достаточно рано Тигнари понял, что он сильный. Не телом, но духом. Достаточно рано он понял: ему не составляет труда подстраиваться под ситуацию и подстраивать их под себя. У него властный голос. У него сильный характер. У него взгляд, которому позавидовали бы Александр Македонский и Цезарь. Он умеет говорить так, чтобы люди понимали – он знает как лучше, он сделает как лучше. Достаточно рано он смог выстроить свои границы. А потому первые пару лет такой жизни дались ему… конечно не легко. Никто не говорил, что будет легко. Но несмотря на ноющее тело. Несмотря на взрывающуюся от усталости душу, несмотря на страх, почти хронический страх за жизнь младшей сестры… До четвертого курса все было нормально. По крайней мере настолько нормально, насколько это вообще могло быть у человека, оказавшегося в его положении. В конце концов у него был Сайно. Первые несколько лет Сайно не был проблемой. Они встречались много лет. Очень много лет. Тигнари знал его со времен начальной школы. Они всегда были вместе, учились вчетвером, дружили вчетвером. Тигнари, Сайно, Аль-Хайтам, Кавех. Учителя их ненавидели. Учителя их любили. Иногда их компанию сравнивали с «Мародерами» из «Гарри Поттера». Сайно смеялся на такие высказывания. Тигнари и Аль-Хайтам закатывали глаза. Кавех принимался раздавать друзьям роли. чаще всего крысой, по мнению юноши оказывался Аль-Хайтам… … а потом они целовались в подсобке. Это было хорошее, весёлое время. Тогда родители Тигнари ещё были живы. Страшный кашель не разъедал лёгкие Коллеи. Учеба не съедала все свободное время парня. Шутки Сано были не такими тупыми. Кавех не устраивал истерик из-за показательно-отстраненного поведения своего парня. Тогда было хорошо. Тихо. Спокойно. Первые несколько лет учебы тоже были не так уж плохи. Сайно помогал Тигнари, как мог. При первой же возможности, он переехал к нему в квартиру. Он устроился на работу. Он следил за тем, чтобы его парень спал хоть иногда. Он помогал, действительно помогал, как только мог. Сайно и сам учился. У него тоже иногда были проблемы. Порой материал в голове не усваивался после часов изнурительной работы. Порой он пребывал в ужасе, наблюдая, как Коллеи задыхается в тяжелом приступе сухого кашля. Порой он думал, глядя на трясущийся руки Тигнари, пока он настраивал ингалятор: «Как он ещё держится? Как он находит в себе силы на жизнь? Как он ещё не сошёл с ума». Периоды сессии были особенно тяжёлыми в их жизни. Пару раз Тигнари впадал в истерию от недостатка сна, усталости, страха. Иногда он громко ругался, а иногда… просто тихо уходил из дома. Без истерик без криков. Без слов. В такие моменты Сайно боялся, что он больше не вернётся. Что Тигнари бросит всё. Откажется от всего. Откажется от них. И от себя. И всё же, это не было худшим. Худшее наступило, когда они оба перешли на четвёртый курс. *** Это был выпускной год для Сайно. Несколько месяцев учёбы. Диплом. Работа. Казалось, в этом не было ничего страшного. Беспокойство сжирало Тигнари. Он прекрасно понимал: в этом году его парень закончит обучение в ВУЗе, сможет устроиться следователем в полицию. Он осознавал: с полноценной работой Сано, их жизнь станет легче, проще. Возможно даже сам Тигнари сможет уволиться и наконец-то позволить себе относительно спокойную студенческую жизнь, но… Было одно страшное и волнительное «но». Тигнари прекрасно осознавал, что подразумевает под собой работа Сайно. Это его и пугало. Он не хотел, чертовски не хотел, чтобы его любимый человек изо дня в день пропадал в неизвестных местах. Он не хотел, чтобы его любимый человек жертвовал собой, своими силами, своим здоровьем, своим временем, чтобы прокормить их. Он и так сделал слишком много для их семьи. Он и так спас Тигнари жизнь, самим фактом своего существования. Юноша думал, что станет бесполезен. Окажется обузой и… В любом случае, не то чтобы это имело смысл. *** Никто не говорил, что будет просто. Тигнари хотел истерически смеяться. – Мама, мамочка! – сквозь лихорадку и слезы бормотала Коллеи. Жар ее кожи почти ожогами отдавался на кончиках бледных пальцев юноши. Он хмурил брови и смотрел на сестру так, словно может ее потерять в этот самый момент. На самом деле, он этого действительно боялся. Коллеи второй день лежала без сознания с температурой под сорок. Ее хрупкий организм слишком долго держался, борясь с холодом наступившей зимы. Девочка горда боролась с простудой до конца декабря… А затем свалилась в обморок с жаром прямо во время урока литературы в школе. На кухне кипел компот, несколько лампочек на Рождественской гирлянде то гасли, то вновь загорелись. Глаз Тигнари начинал дёргаться. Руки дрожали. «А когда они у меня не дрожат?» – размышлял парень, в очередной раз смачивая тряпку в холодной воде и прикладывая ее ко лбу сестры. Сайно задерживался на стажировке. Последние пару недель он то и дело пропадал то на учебе, то в участке. Вначале учебного года юноша получил заманчивое предложение начать работать уже в процессе написания диплома. Вот уже несколько месяцев пару раз в неделю он помогал местным следователям разгребать архивные бумаги. Перед Рождеством работы у него стало настолько много, что домой он возвращался к десяти вечера. Часы показывали одиннадцать. «С ним точно все в порядке», – пронеслось у Тигнари в голове, но он попытался подавить беспокойство. Вместо этого он потянулся к лежавшему на краю кровати сестры телефону. Набрал номер. Раздался сначала один гудок. Затем второй. Третий и… – Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – послышался механический голос. Юноша тяжело вздохнул, а затем зашёлся в приступе колючего кашля. «Все будет хорошо», – пытался убедить он себя, но безрезультатно. Тревога засела где-то под сердцем и больно кусала его. «Ни черта не будет хорошо», – бубнило что-то внутри. Тигнари проглотил наступающий приступ паники. *** Было около трех часов ночи, когда из прихожей раздался противный скрип входной двери. Тигнари с трудом заставил себя встать с мягкого кресла у кровати Коллеи. Прошло всего двадцать минут, с тех пор как беспокойство окончательно поглотила а усталость заставила прикрыть глаза чтобы вздремнуть хотя бы чуть-чуть. Температура сестры наконец спала на целый градус, что уже казалось хоть и маленькой, но победой. Юношу всего трясло. Ноги заплетались, картинка плыла перед глазами. Горло слегка першило. Было больно. Физически. Морально. Злость сплелась одной густой косой с тревогой и паникой. Стоило только Сайно показаться в поле зрения Тигнари, юноша, опираясь на дверной косяк, чтобы иметь возможность смотреть своему парню прямо в глаза зашипел: – Ты где, черт возьми пропал? – несмотря на шепот, звучал Тигнари строго и зловеще. Сайно передёрнуло. – И тебе привет, – устало улыбнулся он, стараясь остудить пыл возлюбленного, и зевнул. – Я работал. Тигнари вопросительно приподнял одну бровь. В его взгляде читалось: «Ну же, давай подробнее. Время четвертый час и вот она картина маслом: «Возвращение блудного сына»». Вместо этого юноша оттолкнулся от дверного косяка и шатаясь подошёл к снимающему куртку Сайно. Ткнул ему костлявым пальцем прямо в грудь. – А поподробнее? – грозно произнес он. – Милый, давай завтра, – последовал ответ. Тигнари закатил глаза из-за чего чуть было не потерял равновесие. – То есть, я тут несколько часов сижу, – раздался тихий кашель, – места себе не нахожу от беспокойства, а тебе так трудно сказать, что произошло? – Тигнари, пожалуйста, я очень устал. – Вот как, – Тигнари опустил взгляд и снова закашлялся. От этого звука Сайно передёрнуло, – Объясни хоть, почему телефон был выключен. Спорить у юноши сил не было совершенно, а потому он поплёлся в спальню к сестре. Это был тревожный звоночек. – Разрядился. Работали мы вне участка, так что зарядить я его нигде не мог. – Угу, – буркнул Тигнари в ответ и зайдя в комнату завалился на кресло. Его накрыла волна озноба. Все эмоции резко покинули юношу. Страх, беспокойство, тревога. Осталась лишь усталость. Тягучая и отчаянная. Он и не заметил, как Сайно перетащил его в их спальню. Он вообще перестал что-либо замечать. Было больно. *** Когда Тигнари пришёл в себя ближе к пяти вечера, в мягкой и чистой постели с холодным полотенцем на лбу и кружкой чая на тумбочке, он не сразу понял, что произошло. – Ты как? – голос Сайно звучал хрипло и тревожно. Он сидел на краю кровати и смотрел куда-то вдаль. – Паршиво, – прошипел в ответ юноша. – Очень и очень паршиво. Сайно кивнул. – Ты, вероятно, заразился от Коллеи. У тебя жар и ты плохо дышишь. – Как она? – спросил Тигнари, протягивая руки к чаю. – И как ты? – Ей лучше, она пришла в себя и я смог дать ей лекарство. Я то же в порядке. Пью чай, мою руки, проветриваю помещение, чтобы не заразиться. – Ты звучишь хрипло, – произнёс парень и сделал пару глотков, обжигая язык о горячий напиток. – Я дремал, – пожал плечами Сайно, – Беспокоюсь за тебя. – Не стоит. Я скоро приду в себя. – Я не про это, – Сайно наконец нашёл в себе силы посмотреть на своего парня, – ты слишком мало отдыхаешь и слишком много работаешь. Слишком сильно изматываешь себя. Это явно не идет тебе на пользу. – Все в порядке. В конце концов, мы живем так уже несколько лет, – Тигнари вернул чашку на тумбочку и вернулся в лежачее положение. – Раньше справлялись, справимся и сейчас. – Такими темпами ты не переживёшь этот год. – Значит так тому и быть. – Не говори такого, – прорычал Сайно. Его карие глаза загорелись алым пламенем. Его раздражало, с какой невероятной лёгкостью его возлюбленный говорит о своей гипотетической кончине. Словно в жизни не было никакого смысла. Словно его смерть не принесёт никому никакого вреда. Тигнари на это лишь пожал плечами да повыше натянул на себя толстое меховое одеяло. Его снова начало клонить в сон, хотя он проснулся пару минут назад. Мир плыл перед глазами. Лицо Сайно казалось искажённым не злостью, граничащей с гневом, а непонятными пятнами света. Было ли это из-за мешающих тут и там лампочек. Неизвестный холод сковывал тело. Эмоции так и не вернулись к нему, несмотря на пару часов сна. – Я лишь выдал логичное заклинание на твое предположение, – пробормотал Тигнари, уткнувшись носом в подушку. – Не вижу в этом ничего криминального. Засыпая, он слышал ворчание Сайно на тему «криминальности» и «не криминальности» такого рода суждения. Но ему уже было все равно. Возможно, ему действительно следовало отдохнуть. Возможно, он действительно немного переработал. Но никто ведь не обещал, что будет просто?