В разорванной струне

Ещё одна ночь была отправлена в копилку «надоело жить», когда Макс разбудил наглый стук в дверь. Не стук — удар кулаком, от которого дрогнул косяк. В следующее мгновение Билли уже был в комнате. — Живее, — скомандовал он, одним движением срывая с сестры одеяло. — Не хватало, чтобы ещё и опаздывать начала. С минуту прождав, убеждаясь, что Макс не уснёт снова, Харгроув вышел, оставив дверь распахнутой. Так, как вчера, он давно её не унижал. Спасибо, не отвесил пощёчины, решил обойтись одними оскорблениями. — Да ты страх потеряла?! — взревел он тогда, брызгая на Максин слюной. Его лицо занимало всё пространство перед глазами. — Как ты посмела уехать, не дождавшись меня?! И с этим… отбросом! Хочешь, чтобы поползли слухи? Горло сжалось. Слёзы подкатывали к покрасневшим глазам. — Дрянь, — процедил он сквозь зубы, и его пальцы впились ей в плечи. Ещё движение — и он грубо вытолкнул её в пустоту дверного проёма. Раздался щелчок пластиковой кнопки, и плеер, послушный старому механизму, начал проигрывать кассету, оставшуюся там со вчерашнего дня. Звук ещё не успел прорваться в наушники, когда Макс заставила себя подняться с кровати. Натянув на уши амбушюры, она принялась собираться. Где-то на прикроватной тумбочке должна была лежать расчёска, но, вздохнув, она скользнула к стоящему рядом зеркалу. Обернувшись, она встретилась со своим отражением. Бледная кожа, усыпанная веснушками. Лишь эти крошечные золотистые вспышки хоть как-то оживляли ее лицо. Подняться и натянуть на себя хоть что-то, в чём можно было выйти из дома, оказалось единственным посильным подвигом, на который она была сегодня способна. У неё не нашлось сил ни на одну из утренних условностей — ни на приличную причёску, ни на завтрак, ни даже на то, чтобы попросту умыться. И уже через несколько минут Макс, как предписывало расписание, стояла на подъездной дорожке в ожидании, когда Билли соблаговолит выйти. За это время успела доиграть одна песня и незамедлительно началась следующая. Этот скромный сборник из шести треков она переслушивала не раз. Хлопок двери, прорвавшийся сквозь наушники со стороны дома, заставил её вздрогнуть. Билли, не скрывая раздражения, направился к машине. Он грузно устроился на водительское место, швырнув портфель на заднее сиденье, и, повернув ключ зажигания, бросил на неё оценивающий взгляд. — Ты в зеркало-то сегодня смотрелась?Выглядишь как чёрт знает что. Игнорируя его, Макс с излишней силой нажала на западающую кнопку «play», музыка вновь хлынула в наушники. Она молча отвернулась, прижавшись виском к стеклу, готовая раствориться в этой искусственной тишине до самого конца пути. Заехав во двор школы, Харгроув одним беглым взглядом нашёл то, что искал, — знакомый ржавый фургон, припаркованный у обочины. Уголок его рта дёрнулся в едва заметной усмешке. Рывком он вывернул руль, заставив машину резко нырнуть к свободному месту рядом. Скрежет тормозов оглушил и без того шумный двор, оставив на асфальте чёрные следы шин. Стащив с заднего сиденья рюкзак, Макс потянулась к ручке двери, но знакомое давление на запястье заставило её застыть на месте. Пальцы Билли сдавили сухожилия так, что потемнело в глазах. Он резко дёрнул её к себе, и их лица оказались совсем близко. — Слушай сюда, — его голос оставался спокойным и ровным. — Если я ещё раз увижу тебя с этим... Он сжал запястье ещё сильнее, и Макс почувствовала, как начинают неметь пальцы. — ...тебе не поздоровится. Поняла? Билли не отпускал её, ожидая ответа. Она кивнула, глядя куда-то мимо его плеча. — Поняла? — повторил он без повышения тона. — Да. Только тогда он разжал пальцы и, откинувшись на сиденье, бросил через плечо: — Вали. Глухой шорох шпингалета — и дверь туалета захлопнулась. Рюкзак полетел в угол, вслепую снося стопку рулонов. Спина медленно поползла вниз по плитке, пока она не осела на пол. Колени подтянулись к подбородку, а ладони с силой прижались ко рту, сминая губы и запирая внутри рыдания. Воздух свистел в сжатом горле короткими, беспомощными порывами. Глаза жгло, но Макс не могла позволить себе расплакаться — только давила приступ глубже, пока не начинало сводить челюсть. Прозвенел звонок, а значит, пора было на урок. Кое-как поднявшись с холодного пола, Макс подобрала свой рюкзак и вышла из кабинки. Умывшись ледяной водой, она посмотрела в потрескавшееся зеркало. Отражение дробилось в трещинах, разрывая её заплаканное лицо на несколько искажённых частей. Она увидела припухшие глаза, красные пятна на щеках. Надергав из диспенсера грубых бумажных салфеток, она резко провела ими по лицу. Натянув лямку рюкзака потяжелевшим движением, Макс глубоко вдохнула и толкнула дверь. Мэйфилд снова погрузилась в привычную рутину. Сменяющие друг друга кабинеты, монотонные голоса учителей, сливающиеся в один унылый фон — всё это тянулось до спасительной перемены, означавшей, что половина учебного дня наконец-то позади. Равнодушно огибая стайки школьников, не вникая в их разговоры и смех, Макс проследовала в столовую. Её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, отгораживаясь от всего, что окружало. Отыскав место подальше от шумной компании старшеклассников, занявших почти весь ряд столов, Макс пристроилась у окна, поставив полупустой поднос. В этот момент лямка рюкзака сползла до локтя, и очередное движение отправило его вниз, дёрнув за провод наушников. Штекер выскочил из разъёма, и мелодия из плеера сменилась на оглушительный гогот, доносящийся из центра столовой. Макс невольно обернулась. Эдди, взобравшись на стол, вышагивал между подносами, как по пьедесталу. Внезапно он замер, приложил руку к груди с трагическим видом, и его голос, сорвавшийся на хрип, рванул над гамом: — I see a red door and I want it painted black! Взрыв смеха, свист. Кто-то швырнул в него скомканной салфеткой. Мансон поймал её с клоунским поклоном, но его ухмылка на секунду оказалась натянутой. Ей хотелось отвернуться — всё это было так театрально, так нарочито, но столь же завораживающе. — No colors anymore, I want them to turn black! — вырвалось из его груди, и последнее слово сорвалось на крик. На мгновение в столовой воцарилась тишина. Он стоял, грудь вздымалась, а его взгляд, тёмный и бездонный, был прикован к Макс. Затем кто-то крикнул: «Давай, Мансон!», и зал снова взорвался. Зажигательная улыбка, с которой Эдди спрыгнул со стола, полностью принадлежала Мэйфилд. Ощутив потребность немедленно убраться из столовой, она наскоро запихнула плеер в приоткрытый рюкзак, и рванула к выходу, устремляя глаза в пол. Её плечо с силой столкнулось с кем-то. Прежде чем она успела отшатнуться, чьи-то пальцы легли ей на предплечье, грубо стабилизируя. Перед ней был стоял Эдди. — Эй, рыжик, — его голос прозвучал без единого намёка на театральность. — Ты куда так несёшься, будто за тобой гонятся? Подняв голову, Макс на секунду оцепенела. Его взгляд был таким же, как и вчера, тёплым, мягким и тяжёлым, отчего её привычный сарказм запаздывал. — Я просто... спешу, — выговорила она, крепче сжимая лямку рюкзака. Эдди коротко улыбнулся, внимательно оглядев девушку. — Беги тогда. Заставив себя двинуться с места, она прошла весь коридор, не оборачиваясь. Лишь за поворотом, прислонившись к стене, она позволила себе выдохнуть. И тут внутренний голос, подозрительно похожий на её собственный, неудобным образом вторгся настойчивой мыслью: «Я снова хочу увидеться с ним». Раздался школьный звонок, настолько громкий, что заставил Макс прищуриться. Звон в ушах слился с нарастающей в висках болью. «Что, боишься, что наваляет?» Собственная фраза, брошенная вчера Эдди, отозвалась в памяти едким эхом. Признаться, она и сама не знала, зачем сказала это. Чтобы отпугнуть? Или это был её собственный, уродливый способ самозащиты? Мысли были настолько унизительными, что она с силой толкнула дверь в классный кабинет, решив утопить их в монотонном бормотании учителя. Пара часов пролетели незаметно. Не слушая и не замечая, как один урок сменяет другой, Макс уже вырисовывала в голове картину предстоящих безрадостных выходных. Они пройдут за закрытой дверью ее комнаты, в компании скрипучего вентилятора и пыльного луча света из окна. Она бездумно уткнëтся в раскрытый учебник, не видя букв, а лишь с тоской наблюдая, как ее одноклассники проносятся мимо дома на велосипедах. Их смех, долетающий сквозь стекло, будет казаться не просто весельем, а звуком с другой планеты — такой же недосягаемой, как и Апсайд Даун, только по своей, человеческой причине. Они мчатся вперед, в свою жизнь, а ее собственная в эти моменты замирает, как застывшая картинка на экране отключенного телевизора. Вечер пятницы плавно перетек в ночь субботы, принеся с собой обманчивое затишье. Родители были дома, и с их приездом Билли пришлось переключить свою агрессию в режим пассивности. «Пускай хоть так, — думала Макс, уставившись в потолок. — Лишь бы не трогал». Лежа в постели, она снова и снова прокручивала в голове прошедший день, пытаясь докопаться до причины этого навязчивого желания — снова увидеться с «ним». Они и знакомы-то толком не были. Но всякий раз, когда они оказывались рядом, её не покидало чувство, будто она разговаривает не с незнакомцем, а с кем-то, кого знала всегда. Ее размышления прервал внезапный шорох за окном. Макс привстала и стала вслушиваться в тишину, пытаясь определить, откуда именно доносится звук. Страха не было, лишь любопытство. Затем послышался новый звук, уже не шорох, а отчётливое царапанье. И в следующее мгновение стекло передёрнул короткий треск, будто кто-то легонько швырнул в него мелкий камень. Быстро поднявшись с кровати, Макс оказалась у окна за несколько шагов. Рывком приподняв раздвижную раму, она увидела источник шума. Прямо напротив неё стоял Мансон. Сконфуженно улыбнувшись, он сжал в ладони пригоршню мелкого гравия. — Эдди? — губы сами потянулись в улыбку, но она прикусила щеку, стараясь сохранить невозмутимость. — Привет, Рыжик, — он потупил взгляд, потом снова посмотрел на нее. Он приподнял руку, разжимая ладонь, давая камешкам посыпаться на землю. Поймав себя на том, что просто глазеет на него, она наконец задала логичный вопрос: — Что ты здесь делаешь? Эдди переступил небольшой порожек, отделявший его от окна, и подошел ближе. Сложив руки на подоконнике, он склонил голову набок. — Захотелось тебя увидеть, — с той же непринужденностью ответил он, не отводя пристального взгляда. — Вот как, — картинно вскинула бровь Макс, чувствуя, как уголки губ приподнимаются в улыбке. Они замерли, глядя друг на друга, но каждый видел своё. Он изучал её лицо — переводил взгляд с зелёных глаз на россыпь веснушек, с губ на линию бровей. Она же целиком: его руки, всё ещё лежащие на подоконнике, плечи, чуть подавшиеся вперёд. — Так и будешь глазеть? — спросила она, слегка задрав подбородок. Повисло молчание. Эдди не отвечал, продолжая самозабвенно смотреть на девушку своими томными, пронизывающими глазами. Макс почувствовала, как по щекам разливается краска, и мысленно молилась, чтобы тусклый свет скрыл нарастающее смущение. — Так, я ухожу, — объявила она, не выдержав пристального внимания. Когда она сделала нерешительный шаг назад, его пальцы сомкнулись вокруг её руки — нежно, но настойчиво. — Постой, — его голос прозвучал ласково, подхваченный ночным ветром, сделавшись похожим на хрип. — Давай завтра погуляем? Макс обернулась в пол-оборота, застыв в нерешительности. Сомнений не было, ей хотелось ответить «да». Но что-то заставило её опустить взгляд и лишь коротко, почти незаметно кивнуть. Лицо Эдди расплылось в лучезарной улыбке. И когда Макс уже собралась уходить, его голос снова остановил её: — Подожди... Ты правда думаешь, что я боюсь твоего брата? Вопрос застыл в воздухе. Макс медленно развернулась, встречая его серьёзный взгляд. — Нет, — ответила она. — Не думаю. Интонация, произнесённая с внезапной твёрдостью, впервые позволила ей допустить эту мысль.