Обратный отчет к человеку

Спустя неделю напряжение в учебном центре витало в воздухе, как запах озона перед грозой. Курсант Элиот, тот самый «идеалист», превратился в ходячее привидение — бледное, молчаливое, механически выполняющее команды. Ксандр ловил на себе взгляды других инструкторов — оценивающие, осуждающие. Его метод был слишком жёстким даже по их меркам. То, что он постоянно макал учеников мордой в кровь и кишки. И это до странности его забавляло. «Смотрите, палач перешёл все границы. Какие же вы все лицемеры». Ксандр сидел в своём кабинете, разбирая отчёты, когда в дверь постучали. Прежде чем он успел ответить, дверь приоткрылась, и на пороге возникла Райна. Поднял взгляд, ожидая увидеть вызов или страх. Но её лицо было спокойным, а в руках она держала свёрток с медикаментами. — Курсант Элиот, — произнесла она чётко, без предисловий. — У него обострилось старое заболевание. Астма. После... нагрузок. Ему нужен ингалятор. В лазарете отказались, сказали, что это «слабость», несовместимая со службой. Девушка положила свёрток с его личными вещами на край стола. Ксандр смотрел на неё, пытаясь разгадать подвох. Зачем она это делает? Из жалости? Чтобы бросить ему вызов? Её мотивы были нечитаемы. — И что, — его голос прозвучал резко, — вы хотите, чтобы я, как добрый волшебник, решил эту проблему? Пожалел несчастного мальчика? Вдохновил ее на службу? — Нет, — её ответ был простым, как удар. — Я просто сообщаю факт. Решение — за вами. Как инструктор. Девушка развернулась и вышла, оставив его наедине с этим свёртком и с гулкой тишиной. Внутри него всё восстало. «Слабость. Её нужно выжигать. Парень никогда не выживет за Стеной. Милосердие — убийство». Старый Ксандр уже бы выбросил эти лекарства в урну и отправил Элиота на самые тяжёлые работы — «закалять характер». Но он вспомнил её взгляд. Тот самый, пустой. И вспомнил лицо Элиота — не то, что было после разноса, а то, что было до. Полное глупой, наивной веры, которую он когда-то и сам носил в себе. Мужчина сидел, не двигаясь, может быть, час. Борьба была не эпичной, а грязной и мелкой, как возня крыс в подвале собственной души. Один внутренний голос шипел о необходимости быть жёстким, другой — тот новый, противный — шептал всего одно слово: «Достаточно». Под вечер Ксандр вышел из кабинета. В руке сжимал ингалятор, найденный в свёртке. Он прошёл по коридору к бараку новобранцев. Из-за двери доносились приглушённые голоса. Он толкнул дверь. В помещении воцарилась тишина. Несколько курсантов сидели на койках, Элиот — у окна, сгорбившись. Увидев его, все разом вскочили, вытянувшись по струнке. В глазах — чистый, животный ужас. Ксандр не смотрел на них. Его взгляд был прикован к Элиоту. Осмотрел с головы до ног, снова почувствовав тошнотворное удовольствие от вселяемого страха. Старая привычка умирала с трудом, в муках. Сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Подошёл вплотную к юноше, который, казалось, вот-вот потеряет сознание. Ксандр медленно поднял руку с ингалятором. Не протянул его. С силой швырнул предмет на койку рядом с Элиотом. Пластик звонко стукнулся о металл. — Спрячь свою слабость, — прошипел Ксандр так, чтобы слышал только он. — И никогда не позволяй ей снова становиться проблемой для других. Понял? Не дожидаясь ответа, резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Стоял в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодной бетонной стене, и пытался отдышаться. Сердце колотилось с бешеной частотой. Только что... что он сделал? Не проявил милосердие. Нет. Он просто... устранил проблему. Неэффективную проблему. Да. Именно так. Но почему тогда по его спине бежал холодный пот? И почему в памяти всплывало не испуганное лицо Элиота, а его собственные руки, которые не сжались в кулаки, а разжались, чтобы бросить лекарство, а не очередную колкость? Это была микроскопическая трещина в монолите его цинизма. Первая, самая трудная. И мужчина чувствовал, как через неё в него входит невыносимый, ослепляющий свет чего-то, что он давно забыл. Стыда? Нет. Надежды. Обратный отсчёт к человеку продолжался. Следующим уроком должна стать не жестокость и не цинизм, а самый трудный для него вызов — контроль. А точнее, его добровольная утрата.