Обратный отчет к человеку

Ван Хейс нашёл её на пустом стрельбище. Глубокой ночью, когда Ковчег затихал, погружаясь в сон, прерываемый лишь шагами патрулей. Райна стояла спиной к нему, опершись о бетонный бруствер, смотрела в чёрное небо, где не было видно ни звёзд, ни луны — только отблеск прожекторов на низких тучах. Он подошёл беззвучно, но она почувствовала. Её плечи напряглись, но девушка не обернулась. — Тебе лучше быть в казарме, — её голос прозвучал устало. Ксандр не ответил. Подошёл вплотную, почти касаясь её спины. Дышал в мягкие, пахнувшие ягодным шампунем, волосы. Дрожал. Вся его выверенная ярость, всё циничное самокопание последних дней — сжалось в комок голого, отчаянного желания. Не обладать. Не наказывать. Прочувствовать. Убедиться, что он жив. Что она жива. Что между ними ещё возможно что-то, кроме боли. — Райна, — голос сорвался, это было не имя, а хриплый выдох, мольба и приказ в одном флаконе. Девушка медленно обернулась. Её лицо в полумраке было бледным, глаза — огромными. В них не было страха. Была та самая, выстраданная тишина. Он не стал ничего говорить. Все слова были бы ложью. Притянул её к себе и прижал губы к её губам. Это не был поцелуй. Столкновение. Голодный, отчаянный штурм. Ксандр впивался в неё, как тонущий в соломинку, вкладывая в это прикосновение всё своё немое отчаяние, всю накопленную боль, всё прощение, которого он не мог попросить, и благодарность, которую не смел высказать. И она... она не отталкивала. Сначала застыла. Потом её губы дрогнули и ответили. Сначала неуверенно, потом с той же яростной силой. Цепкие тонкие руки впились в его плечи — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы притянуть ближе. В её ответном поцелуе была вся обида, усталость, всё невысказанное «почему?» и «наконец-то». Мужчина оторвался, чтобы перевести дух, прижав лоб к её виску. Его руки дрожали, когда расстёгивал её куртку, срывал с неё форменную рубашку. Девушка помогала ему, её пальцы торопились, путались в застёжках. Не было нежности. Был голод. Жажда подтвердить эту хрупкую, невероятную связь плотью. Ксандр приподнял её и посадил на холодный бетон бруствера. Колючий ветер обжигал разгорячённую кожу. Мужчина стоял между её ног, целуя её плечи, ключицы, грудь, и Райна запрокидывала голову назад, её прерывистое дыхание сливалось с шумом ветра. Затаила дыхание, почувствовав бархатистую головку у своего входа. Ксандр понял ее сомнения. Была ли она девственницей? Будет ли ей больно? Он ведь не будет нежным… просто так не умеет. Но может хотя бы… постараться. Резкий рывок, чтобы не растягивать боль в случае… Но преграды не ощущалось. Она была тугой, горячей, обхватывала его так сильно, что хотелось сорваться. Наплевать на все, начать яростно двигаться. Но мужчина остановился, вглядываясь в ее облизанное слабым лунным светом лицо. И когда увидел, как мелкая морщинка между бровей расправляется, как радужка заполняется мутным желанием, отпустил себя. Глядел ей в глаза и увидел в них не подчинение, а признание. Признание той же боли, того же одиночества, той же искры, что тлела под пеплом. Тогда он начал двигаться. Медленно, почти благоговейно. Это не было животным соединением. Каждое движение было вопросом и ответом, обвинением и оправданием. Ксандр смотрел ей в глаза, и ему казалось, что впервые видит её. Видит не свою вещь, не курсанта, не жертву. А женщину. Райну. Единственного человека, который видел его на дне и не отвернулся. Девушка обняла его, прижалась к груди, пряча лицо на шее мужчины. Её ногти впились в широкую спину, руки забрались под форменный китель, рубашку, оставляя следы — немые свидетельства этой исповеди. Он чувствовал, как по шее стекают её горячие слёзы, и прижимал к себе ещё сильнее, как будто мог вобрать боль девушки в себя. Начал двигаться быстрее, пуская жар и электричество по ее и своему телу. Она тихо вскрикнула, прикусив ворот его рубашки, напряглась, сжимая его в восхитительные тиски. Собственная кульминация мужчины наступила тихо и глубоко, как подводное течение. Не взрыв, а сокрушительная волна, которая смыла всё — и боль, и гнев, и страх. Ксандр простонал, прижавшись лицом к её волосам, и тело обмякло, наливаясь тяжёлым, незнакомым покоем. Они еще немного побыли так, не двигаясь, слившись воедино на холодном бетоне, под равнодушным небом Ковчега. Его дыхание выравнивалось, её слёзы высыхали. Ксандр не сказал «прости». Она не сказала «я понимаю». Но в этой отчаянной, выстраданной близости, в молчаливом диалоге тел, мужчина и женщина сказали друг другу всё. Искупления ещё не случилось. Но впервые за долгие годы Ксандр Ван Хейс сделал к нему шаг не в одиночку.