Назад в будущее

      Цзинь Гуанъяо никогда не был доволен своей жизнью. Ему постоянно приходилось бороться. С собой, с обстоятельствами, с людьми, со всем миром. Просто потому что он родился и вырос не в том месте и не у тех людей. Пусть он и любил свою маму, но её решение оставить ребёнка, будучи работницей весеннего дома, осуждал. Как и её наивные мечты о том, что слова любви от случайного богатого клиента могут быть правдой. Как и то, что она вбивала своему ребёнку надежды на признание гулящего отца. Как и то, что она взяла со своего ребёнка предсмертное обещание добиться признания этого самого гулящего отца.       Её желания Цзинь Гуанъяо так и не выполнил. Признания Цзинь Гуаншаня не получил. Зато у него на руках орден и власть над целым миром совершенствующихся.       Счастлив ли он от этого? Интересное предположение. Пожалуй, он оставит его без комментариев.       Цзинь Гуанъяо устал. Правда устал. В голову закрадывались крамольные мысли, что лучше бы он не исполнял желание матери, что не сдался ему этот орден Цзинь и звание верховного заклинателя, которого он так долго, упорно и тяжело добивался… ради чего? Нет, правда, ради чего? Все годы борьбы перед лицом всё такого же тяжёлого настоящего казались бессмысленными, а победы — пустыми.       Он многого добился, но чего это ему стоило? Бесконечного страха, кучи смертей и собственноручных убийств, в том числе невинных людей (и даже собственного сына!), сотен бессонных ночей… Новых проблем, которые нужно было решать, чтобы просто жить. Казалось, это не закончится никогда. И маленькие радости, редкие мгновения спокойствия бесследно растворялись в беспрерывной череде обязанностей и исправлении последствий решений.       Пожалуй, сейчас его единственным желанием было спрятаться от всего мира в каком-нибудь приятном тихом месте и дожить там свои года в одиночестве и спокойствии, без власти и интриг. Или, если уж мечтать, с дорогим сердцу эргэ под боком. Да, второй вариант был бы гораздо привлекательнее. Лань Сичэнь был его единственным другом за всю жизнь. Не только светлая личность и приятный собеседник, но и ласковое отношение к «А-Яо», защита и умиротворение. Тот самый человек, рядом с которым забывается даже само слово «проблема», а сердце, несмотря на весь накопленный холод и горечь, чуть оттаивает.       Цзинь Гуанъяо вздохнул и потёр виски. Голова гудела, её словно заполнял густой туман, мешая сосредоточиться. Нужно было решать срочные (они, разумеется, никогда не бывают несрочными) дела, а не предаваться унылым мыслям. Впрочем, он знал, что любое решение, принятое в таком состоянии, не приведёт ни к чему хорошему, поэтому, покачав головой, поднялся из-за стола. Бумаги подождут, а прогулка просто жизненно необходима. Подышать свежим воздухом всегда полезно и могло немного помочь проветрить голову и набраться сил.       Чем дальше Цзинь Гуанъяо уходил, тем слабее становились звуки людей и повседневной суеты. Жизнь постепенно растворялась, уступая место тишине.       Он и не заметил, как добрёл через сады до дальнего, ныне неиспользуемого уголка резиденции. Заросшая беседка показалась идеальным местом для отдыха (потому что здесь его никто не отыщет), и Цзинь Гуанъяо не преминул зайти. Внутри царило запустение, но на потрескавшемся столике что-то таинственно поблёскивало в пробивающихся сквозь ветви и листья солнечных лучах.       Склонившись, он пригляделся к короткому и широкому прозрачному сосуду, с двух сторон сужающемуся к центру и закреплённому на тончайшей деревянной основе, которой коснёшься — и сломается. На дне нижней половины сверкали полупрозрачные разноцветные кристаллики. Цзинь Гуанъяо с интересом взял предмет в руки и повертел, невольно увлекаясь игрой бликов. Странная вещица непонятного назначения в заброшенном месте? Не подозрительно ли?       С любопытством и неясным беспокойством он перевернул предмет, желая узнать, попадут ли кристаллики в другую половину через сужение. Те и правда посыпались в новый низ.       Тихий звон, с которым они ударялись о донышко и друг друга, проник в утомлённый разум. Мир вдруг завертелся. В мыслях вспыхивали картины из прошлого, одна за одной. Материнская улыбка, лестница, руки в крови, несчастный юный Лань Сичэнь, предсмертная ярость Не Минцзюэ, надрывный плач сына, кривая ухмылка отца… Цзинь Гуанъяо вцепился в край стола. Невыносимо закружилась голова, и он потерял сознание.