Назад в будущее

      Проснувшись и осознав, что всё не сон, Мэн Яо не стал медлить. Поднялся, привёл себя в порядок, морально приготовился к новому дню в новой реальности. Восхитился одеждам, которые нашёл на полках. Его одеждам. Крепким, тёплым, но при этом изящным и красивым. Они походили на наряды модника Не Хуайсана, только менее вычурные. Облачившись в них, Мэн Яо почувствовал себя совсем другим человеком. Благородным мужем, первым советником и достойным членом клана Не. Он никогда не чувствовал себя благородным и достойным в «прошлой жизни».       Однако мысль о том, что он ещё и муж Не Минцзюэ, заставила дыхание сбиться. Мэн Яо не представлял, как будет смотреть ему в глаза, как говорить, как держаться рядом. Всё же он не тот, кто провёл с этим человеком бок о бок больше десяти лет, не тот, кто делил с ним рутину будней и возникающие проблемы, не тот, кто взрастил в себе искреннюю тёплую любовь к нему. Да, к Мэн Яо пришли воспоминания, но их было недостаточно, чтобы относиться к Не Минцзюэ так же, как относился к нему тот, настоящий, многое прошедший рядом с ним Не Шэнъяо.       Сложно. Очень сложно.       Мысли невольно возвращались к прошлому. Может, стоило вернуться обратно? Самому пройти весь путь от начала до конца. Исправит не исправит, но хотя бы проживёт всё, что ему было уготовано, и со временем придёт ко всем чувствам.       «Всего пару дней, — подумал Мэн Яо. — Я проведу здесь пару дней, чтобы узнать, действительно ли мне по нраву это будущее. Тогда я смогу решить, как вести себя дальше».       Он отправился к гостям — «гадким нахлебникам», как назвал их Не Минцзюэ и был, в сущности, совершенно прав. Тех следовало сначала развлечь, чтобы не нарушить правил приличия, а затем ненавязчиво выпроводить восвояси. Опыта прошлой жизни ему хватало, чтобы провернуть всё без лишних нервотрёпок. Улыбка нужной теплоты и мягкости, поклон нужной глубины, несколько медовых слов — и люди, которые в «прошлой жизни» Мэн Яо презирали, а в этой уважали, следовали всему, что бы он ни сказал. В этой жизни было хорошо, удивительно спокойно. Всё ощущалось правильным; Не Шэнъяо всерьёз озаботился собственным благом и приложил немало усилий для его устроения.       Некоторые гости, конечно, оставались настоящим испытанием, если не пыткой. Их приходилось терпеть, несмотря на отвращение, которое Мэн Яо, конечно, скрывал. Но это были мелочи, которые перестали иметь значение, когда он увидел обожаемого Лань Сичэня.       Встреча с ним стала лучшим событием за весь день. Даже лучше дня победы в войне с Вэнями. Они, кажется, были ещё ближе, чем в «прошлой» жизни. Тогда он ни за что бы не решился смешивать Ланей и алкоголь, а в этой на него даже не обиделись! Напротив, Лань Сичэнь всем своим видом и речами показывал, что не прочь, если что, и повторить.       Лань Сичэнь был, как всегда, прекрасен и благороден, как всегда, сиял спокойной улыбкой, которая становилась нежнее при взгляде на него, на Мэн Яо, отчего таяло сердце. Было до слёз жаль, что тот должен был уезжать. Вот уж гость, которого не хочется отпускать. Которого хотелось бы задержать хотя бы на вечер, чтобы поговорить впервые — для Мэн Яо — за полтора года. Конечно, отпустить пришлось, но это не ощущалось катастрофой, ведь они ещё не раз увидятся.       Весь остаток дня Мэн Яо прямо-таки летал на крыльях воодушевления. Каждое движение давалось легко, а мысли пестрили идеями и планами, словно солнце пробивалось сквозь тучи и освещало уголки его сознания.       А вечером он пришёл к Не Минцзюэ. Если появилась невероятная возможность посплетничать с ним, её нельзя было упускать! Тот поделился последними новостями. Самую значимую оставил напоследок: в стане Цзиней всё шло ко внутреннему перевороту. И стар и млад претендовал на главенствующее место, но Цзинь Гуаншань вцепился в него мёртвой хваткой и отказывался сдавать позиции. Хотя пора бы — обязанностей своих как надо он не выполнял, а вот величественный вид небожителя строил. В этой борьбе за власть чуть не пострадала семья Цзинь Цзысюаня.       Хорошее настроение растворилось, как не бывало, уступив место гневу и раздражению.       — Этот Цзинь Гуаншань. — Мэн Яо заскрипел зубами. Желание отомстить этому чудовищу за всё вновь взметнулось в гаденькой душонке. — Надо что-то с ним делать.       — Я знал, что так будет. Но не думал, что так скоро. Среди них единственный достойный — Цзинь Цзысюань, добрый честный молодой человек, ещё и крепко связанный с Цзянами, которые нам до сих пор обязаны. Его и буду поддерживать. — Не Минцзюэ прищурился, глядя на него. — Но это лично моё мнение. Твой же интерес здесь, как я понимаю, расквитаться и навести порядок?       — Как хорошо ты меня знаешь. — Мэн Яо невольно рассмеялся. Подумав, он застыл с удивлённым лицом и медленнее, прислушиваясь к себе, проговорил: — Нет. Хватит с меня наведения порядка в ордене Ланьлин Цзинь. Пусть сами справляются. — Он провёл пальцем по краю пиалы с чаем, как будто обозначил черту между собой прошлым и настоящим. — Думаю, из Цзинь Цзысюаня выйдет хороший глава, да и поддержки у него, как у законного наследника первой очереди, будет гораздо больше, чем у других. Но поквитаться с Цзинь Гуаншанем я действительно хочу.       Не Минцзюэ пожал плечами.       — Как знаешь, твоя же родня.       — Тошнит от некоторой родни. — Мэн Яо скривился, но тут же с любопытством посмотрел на Не Минцзюэ. — И что, ты даже не будешь отчитывать меня за то, что я планирую интриги и нехорошие дела?       — Я устал тебя ругать. Бесполезно лезть в твои дела. Лучше подстраховать. Ну а позже наказать. — Не Минцзюэ как-то особенно коварно, можно даже сказать, провокационно усмехнулся.       — Кхм... Ладно. — Мэн Яо отчего-то почувствовал смущение. — Но спасибо, что позволяешь мне это.       «Надо же, он вырос адекватным человеком? Интересно, это благодаря мне?» — мелькнуло в мыслях с некоторой долей самодовольства.       — Я знаю, что ты слишком слаб, что иначе не можешь, — хмыкнул Не Минцзюэ, насмехаясь над ним безо всякого стеснения.       — Ты! — возмутился Мэн Яо и зафырчал, как недовольный кот, и демонстративно отвернулся, задрав подбородок так высоко, что это наверняка выглядело комично. Его недовольство было настоящим, но совсем без яда и без желания уничтожить обидчика. Да и нельзя было назвать Не Минцзюэ обидчиком. Особенно когда тот рассмеялся. В смехе его звучала такая теплота, что возмущение мгновенно растаяло. В прошлой жизни сказанные слова задели бы сильнее, оставили бы царапину на самолюбии. Сейчас… сейчас почему-то нет.       — Смейся-смейся, — буркнул Мэн Яо, но голос предательски смягчился, — я тебе ещё припомню!       — Припомни. И предыдущие тоже припомни.       — Не Минцзюэ, ты невыносим...       Не Минцзюэ склонился к нему ближе, на губах его заиграла хищная ухмылка.       — Тебе это нравится, Шэнъяо.       У Мэн Яо перехватило дыхание. Он вспомнил, чем, бывало, заканчивались их словесные перепалки. Внутри разлилось горячее смущение, опалившее щёки.       — Ты так давно не краснел. В чём дело? — Не Минцзюэ ласково коснулся его щеки. На лёгкое прикосновение тело отозвалось неоднозначными мурашками.       — Н-ничего... — Мэн Яо затаил дыхание, робко поглядывая на Не Минцзюэ из-под ресниц. Сердце тревожно ускорилось. Он не знал, что и думать. Касание не было неприятным, даже наоборот. Но подобные нежности были непривычными, незнакомыми. Как назло, память услужливо подкидывала похожие сцены из нового прошлого, из той жизни, где всё между ними уже случилось. Гораздо больше, чем он когда-либо рассчитывал.       — Ты не хочешь, чтобы я тебя касался? — сдержанным тоном спросил Не Минцзюэ, убирая руку       Мэн Яо лихорадочно придумывал ответ, который бы спас ситуацию, но впервые не находил слов вообще. Он, который когда-то с лёгкостью управлял людьми и орденом, выстраивал стратегии, плёл интриги. Он, которому ничего не стоило за несколько секунд подобрать убедительную ложь или безупречный комплимент с двойным дном… сейчас молчал. Потому что был ужасно взволнован! Это была совсем не рядовая ситуация. Мэн Яо привык к политическим интригам, к человеческой глупости, к клановым неурядицам и междоусобицам. Но совсем не к обычным проявлениям человеческих чувств и любви.       И потому он просто сидел — замерший, как статуя, с глупым, абсолютно беспомощным молчанием, в котором отражалось всё: страх, смущение, неясная надежда и нечто, чего он не понимал.