Глава 1: Взаперти
20 ноября 2025 г., 00:37
Воздух в гостиной был густым и спёртым, словно его жевали, а потом выплюнули обратно. Пахло пылью, затхлостью и тлеющей в пепельнице сигаретой — последней в пачке. Эндрю затянулся, чувствуando, как дым обжигает лёгкие. Это было хоть какое-то ощущение, кроме всепоглощающей пустоты в желудке.
Напротив, на засаленном диване, сидела его мать, Рене. Она когда-то была красивой женщиной, теперь же её черты обострились, кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Она не плакала и не рыдала, как это делала бы Эшли. Она просто сидела, уставившись в стену, её пальцы бесцельно перебирали бахрому на подушке.
— Кончилось, — её голос был хриплым от молчания и обезвоживания. — Всё. Консервы, крупа, даже эта чёртова овсянка, которую я ненавидела.
Эндрю молча кивнул, выпуская дым колечком. Он следил, как оно расплывается в неподвижном воздухе. Голод был уже не просто урчанием в животе. Это была физическая боль, постоянная, ноющая, заполняющая собой все мысли. Это была слабость в мышцах, лёгкая дрожь в пальцах. И самое страшное — это было осознание того, что в соседней комнате лежит ответ на их муки. Ответ, обёрнутый в ковёр и уже начинающий источать сладковатый, неприятный запах.
— Он... — Рене не закончила, но Эндрю понял. Они оба думали об одном и том же.
— Нет, — коротко бросил он, туша окурок о подоконник.
—Почему нет? — её голос не повысился, в нём не было истерики. Лишь холодная, клиническая логика отчаяния. — Он мёртв, Эндрю. Он ничего не чувствует. А мы... мы умрём. Я умру. Ты хочешь этого?
Он сжал кулаки. Нет, он не хотел. Он хотел жить. Он хотел снова дышать свежим воздухом, есть горячую пищу, чувствовать что-то, кроме этого всепоглощающего страха. Но мысль о том, чтобы... это... вызывала у него приступ тошноты.
— Есть другие варианты, — пробормотал он, сам не веря в свои слова.
—Какие? — она наконец повернула к нему голову. Её глаза, когда-то такие яркие, теперь были тусклыми, как потускневшее стекло. — Молиться? Ждать, что кто-то придёт? Дуглас... твой отец... он никого не позвал. Он запер нас здесь, чтобы изолироваться от заражённых. Но теперь он мёрт, он гниёт и мы сгниём вместе с ним.
Она встала и медленно подошла к нему. Её походка была неуверенной, шаткой. Она остановилась так близко, что он почувствовал её запах — не духов, а запах немытого тела, пота и отчаяния.
— Я твоя мать, — прошептала она, кладя руку ему на плечо. Её прикосновение было холодным. — Я родила тебя, кормила тебя... А теперь... теперь ты должен накормить меня. Мы должны накормить друг друга.
Её слова висели в воздухе, тяжёлые и невыносимые. Эндрю закрыл глаза. Он видел вспышки — своё детство, её улыбку, лицо отца, искажённое злобой в тот последний день. Болезненный укол медсестры. Он чувствовал её пальцы на своей коже, и это прикосновение было одновременно отвратительным и... единственно реальным в этом кошмаре.
