Запертые: голод по плоти и крови

Спасение пришло так же внезапно, как и несчастье. Однажды утром они услышали настойчивый стук в дверь с требованием открыть, затем громкие голоса, а потом — глухой удар. Дверь слетела с петель. На пороге стояли люди в форме — полиция, скорая помощь. Эндрю и Рене ошарашенные стояли посреди гостиной, застигнутые врасплох, бледные, истощённые, полуодетые. Запах в квартире ударил в нос ворвавшимся снаружи — смесь разложения, пота и секса. Начался хаос. Крики, вопросы, попытки вывести их из квартиры. Кто-то сбивчиво принялся объяснять им , что карантин снят и паразитов вроде как нет. Затем они обнаружили останки в спальне. Раздались возгласы ужаса и отвращения. Было много разбирательств смешавшихся в одну тошнотворную массу из кабинетов, допросов , разговором с психологами. Потом их разлучили. Эндрю повезло — его отправили в больницу, а после бесчисленных допросов и психологических экспертиз, в специализированную клинику. Его случай был настолько чудовищным, что его скорее хотели спрятать, чем судить. Рене... с Рене было сложнее. Её признали невменяемой. Вину за смерть мужа и последующие события возложили на неё, учитывая её надломленное психическое состояние. Её поместили в закрытое психиатрическое учреждение с усиленным наблюдением. Эндрю больше никогда её не видел. Прошли месяцы. Год. Его выпустили. У него была новая личность, небольшое пособие и комната в общежитии для людей с «особыми потребностями». Он пытался жить. Ходил в магазин, покупал нормальную еду. Но она казалась ему безвкусной, пресной. Он ловил себя на том, что ищет в ней тот самый, знакомый металлический привкус. Ночью ему снились кошмары. Но теперь это были не отец и не комната. Ему снилась она. Рене. Её прикосновения. Её шёпот. Её запах. Он просыпался с криком, с эрекцией, с чувством глубочайшего стыда и тоски. Он пытался встречаться с девушками. Но любая близость вызывала у него панику. Их тела были слишком мягкими, слишком живыми. Им не хватало той остроты, того отчаяния, той боли, что стали для него синонимом близости. Однажды, блуждая по городу, он нашёл себя у высокого забора психиатрической лечебницы. Он стоял там часами, куря одну сигарету за другой, глядя на зарешеченные окна. Он понимал, что свободен. Но это была свобода клетки, из которой выпустили животное, отвыкшее от дикой природы. Его ад был там, за этими стенами. С ней. Он достал из кармана последнюю сигарету, закурил и сделал последнюю затяжку. Дым смешался с холодным воздухом и растворился. Он был жив. Но та жизнь, которую он знал, осталась там, в той квартире. Вместе с голодом. Вместе с ней. И часть его, самая тёмная и самая настоящая, навсегда осталась в том гробу, который они делили вдвоём.