А луну хочешь?

      Десять лет. Целых десять лет минуло с тех пор, как именно этот, самый первый, а ныне централь ресторан Попова открыл свои двери для гостей. Много это или мало — решать не нам. Вон, люди в десять лет только-только начинают в себя приходить постепенно, лошади — считаются уже взрослыми, в самом расцвете сил, а для многих кошек — это уже старость. Старость чувствовал и Арсений, поэтому вообще старался не думать о знаменательной дате. Юбилей. Звучит отвратительно, будто прямо сейчас начнет скакать давление и понесется спам от бюро ритуальных услуг. Отвратительно чувство.       А еще эти нескончаемые гости. Прут и прут, конца-края не видно. Кто с цветами, кто с конвертами. Каждому улыбаться и благодарить за поздравления — губы отвалятся вместо со скулами. Вот бы ему можно было вести себя точно также, как младшему брату. Анджей, кажется, умудрился полностью абстрагироваться от всего происходящего и выполнял единственную свою роль: декорации. Сидел за богато накрытым столом, беспрестанно выпускал колечки дыма к потолку и залипал в телефоне. Иногда хихикал и поворачивал экран к Антону, чтобы тот тоже мог надуться, как шар и покраснеть, в попытках сдержать приступ смеха.       Мелкий, надо отдать ему должное, очень сильно пытался вести себя прилично и старался выглядеть именно так, как должен выглядеть партнер владельца ресторана. Однако, его вечные попытки исправить осанку и натянуть на лицо воспитанную улыбку больше смахивали на приступы паралича центральной нервной системы. Внутри все еще сидел воронежский студент, чьи привычки, вшитые прямо в генетический код, упорно воевали с аристократичной маской. Или это был инстинкт самосохранения? Тут ведь на столах стояло что-то сильно… концептуальное. Это если мягко и без оскорблений выражаться. Чего-то страшное с пенкой, такое же, но только с веточками… а вот эта дрянь? Она вообще дышит. Никто не может гарантировать безопасность, а значит, и рисковать не стоит.       — Дорогие, даже слишком, гости, — внезапно раздался голос Попова, вышедшего в центр зала, где расположился небольшой помост с микрофоном и колонками.       Знал бы он, как Слава с коллегами заманались все эти столы двигать, чтобы возвести такое подобие сцены. Но что не сделаешь ради любимого начальства, верно? Едва Арсений успел произнести вступительные слова, как весь ресторан притих, а десятки голов обернулись в его сторону. Кроме одной. Тоша пнул адвоката под столом ногой, кивнув в сторону ресторатора. Тот закатил глаза, а потом с максимально недовольной миной завалился на спинку стула, перекинув локоть через нее.       — Я безмерно благодарен судьбе, что сегодняшний, очень важный для меня день, смогу провести в такой замечательной компании, — продолжил Арс, обведя слегка уставшим взглядом всех собравшихся. — Естественно, мне бы ничего не удалось, если бы рядом со мной не было таких прекрасных людей, — он снова улыбнулся, подняв бокал в сторону столов, где сидели инвесторы и партнеры.       Отлично, реверанс в сторону пиджаков сделали, теперь можно прекращать врать.       — И, конечно, моих самых близких людей, — в этот раз Попов обернулся в другую сторону, к центру, где и располагались Антон, Анджей и остальной самый элитарный круг лиц. — Андр… Анд…       — Анджей, — через вздох подсказал тот, недовольно причмокнув. — Старческий маразм у человека начинается, имена забывать стал. Без негатива.       — А-н-д-ж-е-й, — членораздельно и слишком приторно произнес брюнет, — мой любимый и единственный младший брат. Позволь отдельно поблагодарить тебя за тот неоценимый вклад, что ты внес в дело всей моей жизни. Если бы не твой профессионализм, мы бы так и…       — Так и сели, — закончил за брата фразу Джей, за что тут же получил еще один пинок от Шастуна.       — Не это хотел сказать, но да. — Арсений кашлянул, чтобы прочистить горло и подавить желание запульнуть микрофоном в родственничка. — Пусть мы с тобой не всегда ладим, но я все равно счастлив, что такой, не побоюсь этого слова, гений своего дела, поддерживает меня. Без тебя бы все развалилось. Спасибо, Андр… Брат, короче.       — Сейчас расплачусь, — наиграно шмыгнул носом его младший, даже уголок глаза рукавом вытер. — Так грамотно пиздеть даже я не всегда способен, браво.       Арс прекрасно видел эту театральщину. И предательски дергающийся уголок губ юриста, и страдальческое вытирание воображаемых слез, и максимально издевательское выражения лица при этом. Но нужно терпеть. Юбилей ведь.       — Рад, что тебя тронуло, — процедил сквозь зубы хозяин вечера, выдавив самый правдоподобный светский тон, какой только мог.       — До глубины отсутствующей души, братик, — подтвердил Анджей, вскинув бокал в воздух. — Продолжай, мне нравится, когда мне публично льстят. Тебе стоит делать это почаще, я начинаю привыкать.       Антон фыркнул, скрыв смешок в кулаке. И все равно стукнул соседа еще раз, потому что… ну потому что, чего он издевается? У него тут, между прочим, банкомат пытается выглядеть благодарным. Тот прошипел нечто вроде «ай, бляха», но все же наконец заткнулся и принялся подкуривать следующую сигарету. Уже где-то девятую за все время. За час, если быть точным. Был бы тут Эд, он бы занимался воспитанием вместо Тоши. Но, что поделать? Вовремя слинять — это мастерство, который бармен пока не обладает на все сто процентов. В отличие от Выграновского. Свалить в другую страну — очень сильный мув, всем бы так уметь.       — И человек, без которого я бы, наверное, вообще не смог последнее время, — из раздумий о Припяти, барыге и невероятном умении пересекать любые границы без визы, паспорта и загранника, паренька выдернул вновь прозвучавший голос мужа.       В этот раз он звучал чуть мягче положенного, как-то слишком по-домашнему. При людях Арсений никогда таким тоном не разговаривает, только дома, когда рядом никого нет.       — Сол… Антон, — Попов улыбнулся чуть иначе. Не так выверенно и правильно, скорее устало, но зато по-настоящему. — Мой лучший бармен, самая надежная опора, универсальный солдат, супруг и, позволь так выразиться, главная гордость.       — Гордость, — передразнил Джей, захихикав в бокал. — Шлюха на выезде, охренеть концепция гордости трансформировалось. Ай, сука! Ну синяк уже, малолетка!       — Хочу отдельно тебе сказать спасибо за помощь, за то, что не спишь сутками, решаешь столько проблем, всегда остаешься рядом, даже когда со мной, прямо скажем, невозможно.       — Опять брешет, — буркнул адвокат, не сдержавшись. — Невозможно — это слишком мягкое слово. Не передает всего характера ублюдского.       На этот раз юриста пнули уже с двух сторон. Да что ж такое. Публичное избиение какое-то. В итоге он просто обижено укутался в свой плащ. Обязательно разберется, где тут свобода слова. Просто не сейчас. Ноги болят. В это же время Арсений протянул руку, жестом предложив Шастуну выйти к нему. Парень сначала неуверенно мотнул головой, отказываясь подставляться под взгляды нескольких десятков человек. Ну правда, ему и так понадарили всякой шняги, уже хватит внимания. Не его ведь рестораны, чего фокус перетягивать? И тем не менее, отмазаться не вышло: Джей буквально вытолкал его со своего места, а потом еще и бутылку шампанского на стул поставил. Вот же сука.       Когда бармен все же залез на подиум, махнув залу, тот сначала негромко, но приветливо загудел. Прикольно. Почему-то захотелось прямо сейчас взять микрофон и начать читать стендап. У него как раз в запасе несколько классных шуток есть…       — Скажешь что-нибудь? — уточнил Попов, отстранившись от усилителя голоса.       Ой зря, мужик, ты это сделал. Шастун засиял ярче люстр, а вот Арс — наоборот: осознал свою ошибку. Но уже поздно, уже ничего не сделать, пришлось действительно давать слово этому придурку. Так, все, звездный час. Нужно собраться и выдать самое лучшее, самое разматывающе, что-то на уровне Поперечного или Орлова, не ниже.       — Здрасьте, — произнес Тоша первым делом. Микрофон почему-то решил мерзко запищать. — Во-первых, Антон — это я, кто не знал, — заявил он, вытаскивая устройство из подставки и почти профессионально откидывая шнур из-под ног. — Во-вторых, спасибо большое за теплые слова, мне очень приятно. Но, знаете, что я бы хотел сказать? Я бы хотел… задать вам один вопрос.       Арсений понял, что все. Дальше чудес ждать не надо. И, кстати, совершенно верно понял.       — Скажите, что общего между утопленником, подгоревшим хлебом и мной?       В зале воцарилась гробовая тишина. Люди моментально начали переглядываться, Джей чуть не захлебнулся своим несчастным виски в приступе смеха, а Слава зажмурился, накрыв ладонью лоб. Дима, новый бармен, очень медленно, боясь сделать лишнее движение, выглянул из-за стойки, чтобы убедиться, что все это ему не снится. Он все еще верил, что Эд владелец. И пока не мог понять, что здесь происходит. Довольный своей гениальной подводкой к теме, Шастун сделал еще несколько шагов по сцене, выдерживая ту самую паузу. Вот сейчас, сейчас, еще секунда и…       — Не успели вытащ…       — И ЗА РЕБЕНКА СПАСИБО БОЛЬШОЕ! — Арсений чуть не взвизгнул.       Он разные шутки слышал, но вот эту — впервые. И не дай бог еще раз это повторится. Когда-нибудь, когда-нибудь настанет тот день, когда мелкий перестанет выступать главным спонсором инфарктов. Просто, видимо, до этого момента нужно как-то дожить. Набрав побольше воздуха в легкие, Арс гулко выдохнул. Веко почему-то дрогнуло.       — Я имел ввиду, что все это неважно, вовсе нет, — нервно исправился он, все же поняв свое упущение и отобрав микрофон обратно. Так всем спокойней, это правда. — Хотел бы публично заявить о том, что моя самая главная мечта сбылась благодаря этому человеку. Это не ресторанная империя, не сделка на миллионы долларов, не пресловутые яхты и прайват-джеты. Это семья. — Ресторатор повел плечами, будто ему было неловко говорить об этом на публику.       Уловив это легкое движение, Антон все же встал ближе, пихнув его бедром в знак поддержки. Можно понять, Арсений очень редко посвящает кого-то в подробности своей личной жизни, но, видимо, по этому поводу просто не мог молчать. Оно и логично — только об этом и трындит круглыми сутками. Словно ничего интереснее беременной омеги в его жизни никогда не было. Тоша почувствовал, как до его запястья дотронулись кончики чужих пальцев, ища поддержки.       — Это семья, — повторил альфа уже увереннее. — Люди, которые дают смысл просыпаться. Люди, за которых готов сойти с ума. Люди, которые могут довести тебя до белого каления…       — Подтверждаю, — уверенно кивнул Джей, стукнув по фильтру большим пальцем.       — …но без которых уже не получится.       Тоша смотрел на него чуть сверху и чувствовал, как внутри опять начинает расползаться странное, теплое, липкое чувство. Возможно, это даже было чувство вины. За то, что хотел избавиться. За то, что сомневался в своем выборе, за то, что чуть не сделал. Теперь страшно даже представить, что было бы с ними, если бы он все же тогда протупил, не сказал, испугался окончательно.       — Поэтому, — Арсений наконец нормально обхватил его пальцы, сжав их в ладони, — если выбирать между всем этим блеском и возможностью вечером вернуться домой, где меня ждут… — он чуть повернул голову, —… я всегда выберу второе.       Студент шумно втянул воздух через нос. Нет, все. Хватит. Еще немного этих телячьих нежностей, и он реально разноется как идиот. Прямо перед всей этой толпой. И ладно слезы, их хотя бы с пола вытереть легко. Там вон, одного человека в бежевом тренче уже тошнить начинает от таких изречений. А это значит, что нужно срочно исправлять ситуацию и возвращать вечеру веселую, непринужденную атмосферу.       — Ну это потому что я дома, — тут же очень бодро пояснил парнишка прямо в микрофон, который, к сожалению, все еще находился слишком близко. — А я ахуенный.       После этой реплики напряжение спало буквально в один момент. Будто пробка, что долго не вылезала из бутылки, наконец оглушительно хлопнула. Гости заулыбались, кто-то даже посмеялся, некоторые позакатывали глазки. Но так, чисто для сохранения светского образа. Даже Попов не стал метать осуждающие взгляды, а только приобнял за плечи.       — Спасибо, что вы с нами, — завершил свою слишком затянувшуюся речь Арсений. — Удачного вам вечера. Искренне надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество.       — Я не договорил, вообще-то, — возмутился Антон, но брюнет (слава богу) очень предусмотрительно выдернул провод.       — И не надо! — Одновременно крикнули Слава вместе с Джеем из зала.       Ну и ладно, черти. Все равно потом обязательно расскажет абсолютно все анекдоты. И про утопленников, и про инвалидов, и про все вообще. Запасы чернухи неисчерпаемы. И они об этом узнают. Обязательно узнают.       Вечер, сам по себе, беды никакой не предвещал. Первый час прошел весьма мирно, с нейтральным общением и обыденными тостами по типу «чтоб хуй стоял и деньги были», только более вежливо. Ничего особенного, Арсений просто ходил от стола к столу, мило общался с гостями, кивал в знак благодарности всем подряд. Классическое скучнейшее мероприятие с богатыми шишками, ничего более. Шастун за это время уже успел прирасти к барной стойке, монотонно потягивая молочный коктейль. Дурацкая беременность. Если бы не она — давно бы с кайфом накидался и стало бы хоть немного веселее. А теперь оставалось об алкоголе только беседовать. С Димоном. Что ж, это всяко лучше, чем ничего.       Вскоре к ним присоединился и Слава, вовлекаясь в дискуссию о том, какую модель кофемашины лучше выбрать к лету. Когда тема между двумя альфами перескочила на предпочтения в омегах, зеленые глаза скосились в сторону. Туда, где Анджей успешно организовал мини казино для самых заинтересованных. Странно, но основателя на месте дилера не было. Обведя быстрым взглядом весь зал, Антон так и не нашел тот самый бежевый плащ. Странно, слинял, что ли? Да и правильно сделал, все равно тут нечем заняться. Однако, как выяснилось через секунду — избавиться от него не так уж и просто.       — Нет времени объяснять.       Анджей, спеша и матерясь сквозь зубы, схватил Антона за руку. Студент едва ли успел проглотить набранный в рот молочный коктейль и откинуть стакан обратно на стойку, как его в ту же секунду стащили под локоть с высого стула и поволокли куда-то в сторону подсобных помещений. Тоша даже уточнить ничего не смог: рот зажали рукой и буквально швырнули за угол. Затылок больно ударился об стену, а на грудь, в районе шеи, легло чужое предплечье, вдавливая в шершавую поверхность за спиной. В глазах Шастуна отчетливо читался вопрос: «какого хрена?». А вот ответа на него в карих не наблюдалось.       Попов оглянулся через плечо, замерев на секунду. Но, убедившись, что в эту сторону никто не смотрит, снова повернулся к бармену и быстрым взглядом указал на ближайшую дверь. Она вела в раздевалку для персонала, но зачем? Антон напрягся, уже готовясь кричать. Да, омега. Да, очень близкий и хорошо знакомый человек. И что? Это же Анджей. Хрен знает, что у него в голове на этот раз заглючило, может разозлился, что Арс больше теплых слов не ему адресовал.       Заметив, что мелкий опять адски тупит, юрист яростно закатил глаза, а потом самостоятельно распахнул дверь и рывком закинул свою жертву внутрь. Вот и все. Вот так люди и кончаются навсегда. Сейчас замочек — щелк, ножик — щелк, Антон — конец. Ввалившись в небольшое помещение с лавочками, шкафчиками и вешалками, Шастун с трудом удержал равновесие. Поймать его удалось только благодаря стене, в которую тот по инерции влетел, стукнувшись об нее же носом. Замечательно.       — Переодевайся, — приказал адвокат, принимаясь судорожно распахивая все подряд шкафчики в поисках чего-то. — Быстрее, не тупи, малолетка. Сейчас надо быстро думать, а не как ты обычно это делаешь.       — Я обычно не…       — Да-да, ты обычно вообще не думаешь, я в курсе, — отмахнулся от него товарищ, наконец находя нужные вещи и швыряя их прямо под ноги. — Но сейчас напрягись, вспомни, что одарен небольшим количеством серого вещества.       — Да объясни! — Антон наконец вскипел, отпинывая все шмотки в другой край комнатушки. — Че тебе надо?!       Ну правда, ни в какие ворота. Выкрали из-за стола, а ведь только удалось найти что-то, что от чего хотя бы немного не тошнит. Запихали сюда, еще и в какой-то маскарад заставляют играть. Джей, что, не в курсе, насколько щепетилен его брат в вопросе одежды? Чуть что: складочка, хуяточка — сразу все, катастрофа. А если Тоша разденется сейчас, то потом обратно также «правильно» одеться уже не сможет.       — Не будь идиотом, — пророкотал Анджей. — Делай, что я тебе говорю. Просто… черт. — Парень ни с того ни с сего стукнул кулаком по металлической дверце шкафчика, из-за чего та противно лязгнула. — Просто будь, как Выграновский. Не задавай вопросов. Не… не делай вид, что не понимаешь, о чем я.       — Ты чего такой нервный? — осторожно уточнил Тоша, но все же поднял одежду и осмотрел ее.       Обычная форма официанта, ничего такого. Зачем? И почему его так коробит? Что тут вообще происходит?       — Не нервный я, — огрызнулись в его сторону. — Обычный. Меня просто бесит, когда такие тупоголовые дебилы, как ты, не могут понять меня с полуслова.       — Тебя никто кроме Эда понять не может, — справедливо подметил паренек, все же расстегивая пуговицы рубашки. — Может, хотя бы отвернешься, там, или дверь на замок закроешь?       — Кому ты нахуй нужен? Что я там не видел? Хватит придуриваться, переодевайся быстрее.       — Переживаешь из-за него?       — НЕТ!       Адвокат сцепил зубы, зажмурился и задрал голову к потолку, громко выдохнув при этом. Будто дух пытался перевести.       — Не переживаю. Я никогда ни за кого не переживаю, мне плевать.       — Так же, как Арс не «никогда и ни к кому» не ревнует? У вас семейное?       Вопрос остался без логического ответа. Джей просто упал на лавочку, накрыв лицо ладонями. Просидев так несколько секунд, он злобно растер щеки, как будто пытался привести себя в чувства. Хотя ничего не случилось, чтобы так сильно психовать: вечер проходил замечательно. Никто даже не поссорился, что удивительно. И охрана никого не вывела.       — Цветкова, — попытался объяснить молодой человек. Правда, Тоше все равно эта фамилия совсем ни о чем не сказала. — Та шлюха, что чужими руками рыла на нас с Выграновским компроматы для судов с Марченко. Видел ее в зале. И мне нужно узнать о ней все, что можно. Ты меня понимаешь, конь троянский?       Интересно, даже слишком. Антон обвел взглядом ссутулившуюся фигуру друга, задержавшись на его лице чуть дольше, чем следовало для обычного осмотра. На нем почему-то не было привычного издевательского лица, будто он и правда очень сильно тревожился. Шастун даже чуть не спросил нечто вроде: «ты уверен, что все хорошо?», но сдержался. Как будто жизнь чуть дороже подробностей.       — Значит, Эд не звонил с того раза? — словно между делом вкинул студент, уже застегивая ремень на штанах.       Ответа снова не последовало. Здорово, вот бы научиться точно также игнорировать вопросы, которые тебе не нравятся. Правда тогда пришлось бы все зачеты и экзамены провести с обетом молчания. А таким образом никогда универ не закончить. Ну и ладно, не очень-то и хотелось вникать. Выяснив, к какому столику нужно проявлять повышенное внимание, Тоша натянул на лицо медицинскую маску, чтобы мадам его не узнала сразу. Даже слегка сгорбился, а то рост уж слишком примечательная деталь во внешности. Теперь выглядит, как идиот заразный, но зато меньше шансов спалиться на ерунде.       — Патлы, — напомнил Джей. — Твои патлы кудрявые за километр узнаются.       — И че ты предлагаешь? — фыркнул Шастун, разглаживая рукава. — Побриться налысо?       — Было бы славно, я бы посмотрел. — На лицо Анджея снова вернулась знакомая насмешка. — Но нет, у меня есть идея получше.       Плацкарт — местечко то еще. Эд потер сухие руки, поправив широкое кольцо на указательном пальце. Зачем носит его постоянно — сам не знал, просто привык, что оно есть. Украшение ничего не значило, никакой ценности, ни моральной, ни материальной, не представляло: самая обычная черная керамика, даже не серебро. Он стянул его, прокатив между пальцев от большого к мизинцу и обратно. С обратной стороны виднелась уже затертая гравировка каких-то скандинавских рун. Что они значили парень в душе не чаял, да никогда и не стремился узнать. Есть и есть, черт бы с ними. Оторвавшись от изучения аксессуара, Выграновский поднял взгляд на своего соседа. Такой же молчаливый и молодой альфа. За всю дорогу ни слова не проронил, вечно втыкал в телефон и изредка вытаскивал наушник из одного уха, чтобы послушать, что происходит вокруг. Это намного лучше, чем вечно лобызающие парочки, ворчащие бабки или яжматери со своими кричащими спиногрызами. Юноша вздохнул и свалился спиной на полку, по максимуму вытянув ноги. Время — шесть утра, а он так и не смог уснуть ночью. Все пытался не думать. И каждый раз, когда получалось хотя бы немного очистить голову от постоянной паутины мыслей, так сразу же появлялись воспоминания. Абсолютно бессмысленные, старые, никому не нужные. Перед глазами вставала старая пятиэтажная хрущевка с облупившимися стенами и отвратительным зеленым подъездом. Квартира с вечным ремонтом, пьяный отец. Он никогда не буянил, не распускал руки, мать и их с Лисой не трогал. Просто тихо бухал, медленно идя к своему логическому концу. Потом почему-то всплывало тело матери, раскачивающееся на шнуре от удлинителя. Парень поднял руки над собой, уперевшись в полку сверху. Серые глаза медленно, неторопливо изучали каждую линию, мозоль и шрам. Вот этими руками ему, двенадцатилетнему пацану, пришлось снимать тело матери из петли. А в голове только одна мысль билась — «лишь бы Лиса не увидела».       Эд сглотнул, чувствуя, как уголки глаз снова начинает неприятно колоть. Нельзя сказать, что у них с родителями были плохие отношения. Как минимум потому, что и отношений-то между ним не было. Мама впахивала на двух работах, как проклятая, чтобы прокормить семейство, времени на самих детей уже не оставалось. Эдуард всегда сам занимался Алисой: водил ее в школу, готовил для нее, воровал из магазинов, если в холодильнике снова ничего не было. Даже домашку помогал ей делать, хотя сам ни разу учебники свои не открывал. Отец же даже не пытался ничего сделать. Пил со своими друзьями-алкашами, спал, да газеты старые перечитывал. А когда печень не выдержала, им еще и хоронить его пришлось на последние бабки. Тогда в долгах еще оказались по уши, пришлось хату продать, переехать на съем. Ничем не лучше, если честно. И вот тогда, видимо, уже мать не выдержала всего этого дерьма. Выграновский дернул уголком губ, чуть не усмехнувшись. Смешно, как-то, получается. Все вокруг не выдерживают: то печень, то человек, то хер знает что. Один он, видимо, железный. Один он, походу, выдерживает.       Потом детский дом: омерзительное, гадкое место. Приходилось выживать за двоих. Лису-то не трогали, девочка ведь, маленькая. А вот старшему брату прилетало сразу за двоих. Именно там начал «работать». Сначала по ерунде — воровство, шулерство, перекупство. Почти безобидное. А потом… Он зажмурился, стараясь прекратить проигрывать всю свою жизнь в сотый раз по кругу. Уже хватит, сколько можно? Все равно ничего не получится изменить, уже все случилось.       — Эй, — позвал тихо молодой человек, повернув голову к соседу. — Можешь разбудить меня за час до прибытия?       — А? — тот вытащил наушник, вопросительно глянув на него.       — Разбуди меня за час до прибытия на вокзал.       Незнакомец кивнул и тут же вернул внимание к телефону. Ну и хорошо. Всегда нравились люди, которые не задают лишних вопросов и не пытаются завязать бестолковый диалог ни о чем.       Поджав ноги ближе к гружи, Эд уперся лбом в стену, вибрирующую в такт движению поезда. Должна же усталость взять верх в конце концов, правда? Еще ведь перед Джеем предстоит оправдываться каким-то образом. Сложно хотя бы примерно прикинуть, как можно объяснить свой внезапный трип в радиацию. Пусть лучше по лицу еще раз съездит, наорет и завалит бумажками на неделю вперед. Только бы объясняться не пришлось. Слишком тяжело подобрать слова, чтобы рассказать, что внутри творится. Уже сам от себя устал. Хочется простого человеческого конца. Хочется, чтобы голову не разъедало воспоминаниями, чтобы можно было лечь спать и не бояться, что снова приснится сестра, чтобы можно было жить и не думать, как быть дальше. Это, что, так сложно?

Вы 06:14

Привет.

Ты спишь?

Легавый 06:14 Не Хули хочешь?

Вы 06:14

Тебе правду сказать или как обычно?

Легавый 06:15 Как обычно

Вы 06:15

Тогда ничего.

Если что, поезд приезжает на Киевский в десять утра. Если захочешь — можешь встретить.

Легавый 06:16 Не захочу Переться к тебе по пробкам ага у меня же дел поважнее нет Сам доползешь не маленький Легавый 06:19 Какой номер платформы?       Анджей есть Анджей. Что с него взять? Правда, до сих пор непонятно, почему именно этот комок эгоцентризма — единственно, что способно вызывать эмоции. Психиатр говорил что-то про пострадавшую из-за травм и в ходе лечения лимбическую систему, упоминал притупление эмоциональных реакций и прочую дрянь, от которой теперь избавиться практически невозможно. Но почему именно Джей способен обойти эту систему? Почему не кто-то другой? Кто-то чуть более адекватный, спокойный, размеренный? И почему каждый раз клинит наглухо, когда это чудовище рядом?       Выграновский открыл поисковик, хотя понятия не имел, какой запрос вводить. Что спрашивать у всезнающей сети? Что-то про мозг? Или про психику? Или… к черту. Спросит у своего мозгоправа, что это за ерунда такая и как от этого избавиться. С адвокатом все равно шансов нет никаких. А просто спать с ним тоже идея отвратительная. Эд и так со всеми «просто спал», Анджея не хочется подводить под общую гребенку. Да и любить совсем не хочется. Ничего не хочется.       Он снова скосил взгляд на своего соседа. Чем он пахнет? Какие у него феромоны? Какие эмоции они должны вызывать? Неизвестно. Даже если принюхаться — все равно ничего непонятно. Совершенно не чувствуется. Да что там, Эд даже не знал, чем сам пахнет. Шастун, вроде, упоминал что-то про хвою и асфальт. Не было смысла не верить ему, кучерявый обладает отменным обонянием, с этим спорить бесполезно. И все же, хотелось хоть раз почувствовать чужие запахи. А то эта вонища марихуаны от младшего Попова уже поперек глотки сидит. Странно, почему все говорят, что от него несет грейпфрутом и бензином? Если это самая настоящая шмаль. Причем замечательного качества. Уж это ни с чем не спутать. Тем более такому профессиональному барыге просто стыдно было бы не узнать родной аромат.       К счастью, мысли о запахах и прочих нейтральных вещах смогли временно забить мозг и позволить ему расслабиться хотя бы немного. Стараясь не потерять появившуюся сонливость, парень упорно думал обо всем подряд, кроме своей жизни. О том, как именно устроен движок поезда, как на заре развития Америки лошади тащили вагоны, набитые углем, и пытался рассчитать, сколько нужно живой силы, чтобы сдвинуть с места современный состав. Почему-то закончил подсчеты раньше, чем заснул. Ну ничего, еще надо выяснить, какие именно лошади использовались… советских тяжеловозов-то у них там не было…       — Мне не нравится.       Антон скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Арсений же вздохнул и бессильно пожал плечами. Как только очередная кандидатура покинула кабинет, он ткнул студента локтем в бок с весьма осуждающим видом.       — Солнце, на этот раз что?       — Ты сам не понимаешь? — обижено фыркнул парень. — Линия челюсти слишком сильно выражена. Физиогномика говорит, это значит, что человек агрессивный.       Попов протер лицо ладонью. Какой же кошмар.       — Мы сидим тут полтора часа, — напомнил мужчина, мельком взглянув на наручные часы. — Тебе не нравится никто. Буквально. То старый, цитирую: «два понедельника осталось», то слишком молодой, то глаза не того цвета, то голос не того тембра, то вот, линия челюсти неправильная. У меня еще есть дела сегодня, не мог бы ты немного снизить планку и хотя бы немного смириться с неидеальным родом человеческим?       — Да я просто искренне не понимаю, нахрена нам домработница, — честно (уже в сотый раз) заявил Тоша. — Клининг работает замечательно, еду готовят сразу несколько ресторанов, а закинуть вещи в стиралку — две минуты работы. Смысл опять транжирить бабки направо и налево?       — Радость моя, ты, вероятно, не совсем понимаешь, что такое поздние сроки, — устало выдохнул ресторатор, в край задолбавшийся объяснять простые истины. — Это большой, тяжелый живот, это отеки, это элементарно сложно физически. Ты не сможешь не то, что вещи в стиралку закинуть, ты нагнуться нормально будешь не в состоянии. С кем мне тебя оставить? Мой брат и я круглыми сутками катаемся по работе, а на Эда мне элементарно страшно тебя вешать. Ему дерьмо в голову ударит — он тебя в какую-нибудь, знаю… — он неопределенно махнул рукой, придумывая что-нибудь эдакое. — Хиросиму увезет. Мне оно надо?       — А ты, кажется, не совсем понимаешь, что такое я, — фыркнул Шастун, вызывающе вскинув бровь. — Мне если припечет, я и с парашютом на девятом месяце прыгну.       — Поэтому с Выграновским я тебя точно оставлять не буду…       — Арс, ну перестань, — бармен со скрежетом отодвинул стул назад, рывком поднимаясь с него. — Еще куча времени. Ты просто нагнетаешь, вон, моя мама говорила: когда была беременна мной, у нее вообще проблем не было. Работала себе до последнего, все нормально с ней было. И видишь, что получилось? — Он с гордостью указал на свое лицо. — Весьма ничего, да? Наживка для миллионеров, между прочим.       — Я не хочу, чтобы мой сын был наживкой для миллионеров, солнце.       — Сын? — Поймал на ошибке. — То есть, если будет девочка, да не «дай бог» омега — все? Чемодан, вокзал, нахуй?       — Шастун, я тебя реально сейчас стукну и на этом все закончится. Хватит нести чепуху. Ты понял, что я имел ввиду, не прикидывайся дураком.       — Так если я дурак?       — Тогда просто закрой рот, — выдохнул Арсений, не в силах продолжать этот диалог ни о чем и обо всем сразу. — Ты когда молчишь умнее кажешься.       Ну невыносимый же человек. Ты для него хочешь как лучше, подбираешь персонал, стараешься облегчить жизнь всеми доступными и недоступными методами. А он, что? А вот, пожалуйста: начинает язвить, препираться, спорить и продолжает усложнять свое существование как только может. Что это такое? Кто-то может сказать «гормоны, что уж тут сделаешь». Но нет. Это Шастун как он есть от природы: упрямый до невозможности.       — Хорошо, — после упорного молчания все же сдался Попов. — На сегодня закончили. Но не думай, что я оставлю это просто так. Завтра продолжим, — заявил он и тоже поднялся со своего места, постукивая кипой бумаг по столу. — Попрошу Влада отвезти тебя домой, иди на парковку.       — Сам доеду, мне еще в общагу к ребятам проект групповой доделывать.       — Так давай Влад…       — Сам доеду-у, я сам доеду. — Эти слова прозвучали уже из коридора, когда дверь захлопнулась.       Отлично. Ноль целых столько же десятых прогресса в диалоге. Попов уже медленно с ума сходить начинает, потому что все что сейчас происходит — дикость. В его картине мира все должно быть совсем иначе: он — спокойно работает, обеспечивает финансами себя, свою омегу с будущим ребенком, а тот, в свою очередь, просто спокойно живет, ходит на обследования, занимается своими делами какими-то и все. Но Антон, по всей видимости, совершенно не разделяет этой точки зрения. Он вечно что-то вытворяет, куда-то едет, где-то работает, чего-то там делает. И при этом не разрешает даже часть своих дел и расходов переложить на плечи другого человека. А что он будет делать, когда за руль уже просто не влезет? Сиденье-то в его колымаге не двигается назад. По метро и автобусам будет шарахаться круглыми сутками? Серьезно? Звучит, как ебаный бред. Арсений глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чтобы собрать мысли в кучу. Единственная надежда оставалась на то, что когда пузо реально начнет расти, баран поймет, насколько сильно был не прав. А до тех пор — оставалось только молиться, терпеть и стараться не психовать.       Зато Шастун, кажется, совершенно ни о чем таком не переживал. У него, между прочим, более глобальные проблемы. Например, уже несколько часов мучает один единственный вопрос — можно ли сейчас пить хотя бы пиво нулевку? Да, позорище, да, в своем прайме Антон презирал все, что жидкое и без градуса. Но сейчас разве есть варианты? Вот именно, их нет. Поэтому придется схватить свои принципы за горло. С отвращением стянув двумя пальцами баночку безалкогольного пива с полки, Тоша недоверчиво оглядел ее, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Розовая жестянка без стыда, совести и боязни быть пойманной на грязной лжи заявляла, что она — «Балтика». Предатель ты, а не Балтика. Какое моральное право ты имеешь называть себя именем богов, челядь? Еще и с грейпфрутом. Пока паренек изучал несмешную пародию на легенду, ему вечно казалось, что на него кидают кривые взгляды остальные покупатели.       — Че? — Огрызнулся в итоге бармен на проходившего мимо человека, который даже не планировал смотреть на него и уж тем более осуждать за выбор. Тот дернулся, испугано оглянувшись. — Это не мне, это… сестра попросила.       Спрятав банку под курткой, будто что-то запрещенное, он смерил удивленного человека осуждающим взглядом, а потом практически молнией унесся к кассам самообслуживания. Еще и капюшон натянул по самое некуда, чтобы уж точно лицо никто не видел. Вот сто процентов все смотрят и шепчутся о том, какой он лох педальный, раз нулевку пьет вместо нормального, человеческого пива.       — Черт, — шикнул Шастун, когда вместо приложения банка внезапно открылся экран с предложением принять входящий вызов.       Поз звонит. Вот надо именно сейчас?       — Да-да, быстрее, — пробормотал Тоша, прижимая несчастную Балтику к себе, еще и спиной к остальным отвернулся на всякий случай. — В смысле «репетиция мюзикла»? Сегодня же…       А. Среда. Антон весь день был уверен, что понедельник. Да это все из-за внезапной кодировки! Весь биологический компас сбился! Он же обычно только по понедельникам более или менее трезвый, а сейчас всегда понедельник! И вот на этом моменте Шастун с большой неохотой допустил шальную мысль о том, что он, может быть алкоголик. Ну, совсем немножко. И не то, чтобы прям постоянно пьет, просто иногда день плохой. А иногда слишком хороший — грех не выпить. Но если нейтральный… то нужно выпить, чтобы он приобрел краски.       — Дим, ты вот, как думаешь, я пьянь? — в итоге уточнил на всякий случай парень, все же оплатив покупку.       А то охранник слишком криво смотрел. И точно не из-за капюшона и вороватого вида, а из-за чертовой нулевки в руках.       — Брат, я знаю тебя больше пяти лет, — раздался из трубки вполне спокойный, рассудительный голос лучшего друга. — И дай бог месяца два из них — полностью трезвым.       — Ну так это неплохой результат, да?..       — Эта статистика пошла на улучшение, только потому что ты залетел.       Тоже верно.       — Ладно, — брякнул Антон, отточенным движением подцепив открывашку. Ух ты, а пшикает почти как настоящая. — Через минут сорок буду в универе. Только без меня не начинайте, а то я опять нихрена не пойму.       — Кстати, а Арсений Сергеевич тебе не говорил, что…       Позов не успел договорить, вызов внезапно оборвался. Он причмокнул краем губ, а потом поднял взгляд обратно на сцену, где суетились два грузчика. Вот Шастун охренеет, когда приедет и увидит, что теперь у них еще и рояль есть. И играть на нему, кстати, предстоит именно ему.       — Дим, — позвал парнишка с младших курсов, перекинувшись через ряд сидений вперед, — а че, для кого пианино это?       — Во-первых, не пианино, а рояль, — заумно заявил Поз, показательно поправив очки на переносице. — А во-вторых… Да без разницы, просто один человек очень хотел поиздеваться над другим.       Арсений действительно мечтал увидеть это: Антон, клавиши, полное непонимание куда жать и жалкие попытки хотя бы гамму сыграть. И теперь, может быть, его мечта сбудется. Если Шастун не разобьет этот несчастный рояль, как только узнает подробности, конечно же.