А луну хочешь?

      Карие глаза скользнули по двум темным фигурам, спрятавшимся в тени кирпичных стен узкого переулка. Одна из них, та, что повыше, удерживала вторую за шиворот перед собой. Ее вторая рука спокойно, очень размеренно, практически ритмично, совершала поступательные движения — резкий выпад, возврат на исходную вдоль туловища, снова резкий выпад. Оранжевый огонек мелькнул во тьме, тонкая струйка дыма поднялась вверх, медленно рассеиваясь в ночном холодном воздухе.       Когда на снег, прямо рядом с разбитой бутылкой, снова брызнуло что-то подозрительно красное, человек, все это время стоявший в стороне, наконец вздохнул. Ничего не сказал, лишь гулко выдохнул, отправив в полет еще одно облачко дыма. Однако, этого хватило, чтобы высокий силуэт перестал двигаться и разжал пальцы. Второй человек свалился на землю, падая прямо в грязную кашу.       Несколько секунд помедлив, рядом с его ослабевшим телом присели на корточки, протянули руку и приподняли голову подбородок, заставляя взглянуть в глаза, спрятанные под объемным капюшоном.       — Не хочешь начать сотрудничать? — Уточнил холодный, безразличный голос.       Вместо ответа послышался только сдавленный хрип и звук плевка темной от крови слюной.       — Я спрашиваю еще раз: сколько и кто именно тебе заплатили за это? — Перед заплывшими глазами показался телефон, ослепляющий слишком ярким светом экрана.       Бедняга даже не мог нормально рассмотреть, что за фотографию ему показывают. Какой-то документ… или собака… ничего непонятно, особенно, когда зрение не может сфокусироваться на чем-то определенном, вечно расплываясь и смазывая картинку в одно большое пятно. Однако, никто и не собирался торопиться. Мобильник все еще висел напротив лица, требуя ответов на вопросы. Когда человеку удалось минимально собраться и рассмотреть то, что тыкали в нос, он громко закашлялся, скривившись от боли.       — Цветкова, — наконец выдавил сипло мужчина. — Цветкова заплатила, много.       — Кто такая Цветкова?       — Да шлюха одна конторская, — все-таки решил подать голос до этого немой наблюдатель. — Знаю ее. Завершай дискуссию, мне больше ничего неинтересно.       — Слышал? — На всякий случай спросил второй. — Нас ты не видел. Шел по улице, не заметил коварный столб, подрался с ним, столб победил. Запомнил?       — Д-да, столб…       — Тогда постарайся не забыть.       Диалог завершился грубым, прицельным ударом в нос. Мир перед глазами дернулся, а затем и вовсе погас. Сразу после того, как человек потерял сознание, фигура рядом с ним встала на ноги, безмятежно отряхивая верхнюю одежду от попавшей на нее крови и налипшего коричневого снега.       — Вот это было не обязательно, — сообщил подошедший к нему парень, осторожно тыкая носком кроссовка тряпичное тело, развалившееся под ногами.       — Привычка, — буркнули ему в ответ.       — Так, барыга, — будто полностью забыв о всем случившемся, Анджей развернулся, убрал руки в карманы и направился к выходу из подворотни. — Теперь я поеду домой спать, а тебе надо…       — Мне надо? — оборвал реплику Выграновский, вытирая костяшки о плащ. — Мне ничего не надо. Я только и делаю, что из-за тебя руки пачкаю. Почему бы тебе самому не заняться делами?       Джей остановился, не до конца веря, что он сейчас вообще услышал. Это Эд сказал? Точно? Вот прямо на сто процентов? И в него даже никто не вселился? Адвокат обернулся, смерив взглядом младшего. Вроде бы Выграновский, по крайней мере, внешне.       — Не понял?       — Все ты понял, — презрительно поморщился тот. — Ты же не безрукий, не немощный. Почему тогда всю грязную работу делаю я?       — Ой, — Попов криво усмехнулся, делая сначала один шаг спиной назад, а затем резко развернулся, быстро сократив расстояние между ним и студентом. — Наркоша, ты бунтовать решил?       — Я не наркоман, — практически прорычал Эд, прищурившись.       Ему пришлось чуть вздернуть подбородок, чтобы взглянуть в темные глаза напротив.       — Перестань меня так называть.       — Что-то ты распизделся, — вскинул бровь Анджей. — Как хочу — так и называю. Ты мне жизнью обязан, если память не изменяет.       — Изменяет, — холодно парировал парень. — Никто не просил меня спасать. Ты сам решил поиграть в это, а теперь строишь из себя святого.       — Ты сейчас договоришься, — предупредил Джей, дернув головой. — Ты — мой проект. Я достал тебя со дна. Я дал тебе шанс. Я дал тебе свободу. Это благодаря мне ты сейчас здесь, а не за решеткой по два-два-восемь. Не советую кусать кормящую руку, Выграновский.       — Я-я-я, — раздраженно всплеснул руками Эд. — У тебя на уме только «я».       — А кто должен быть у меня на уме?! — Юрист рявкнул, отчего собеседник инстинктивно отклонил корпус назад, будто ожидая удара. — Ты? Мой братец? Его подстилка?       — Да хоть кто, Джей. — Студент снова выпрямился, все еще не отводя взгляд. — Ты — самовлюбленный ублюдок. Понятия не имею, как я умудрился в тебя влюбиться. Всю жизнь терпеть не мог таких эгоцентричных, высокомерных, циничных уебанов. Я — не твое домашнее животное, не псина, чтобы выполнять команды. Никогда не задумывался об этом?       Карие радужки дрогнули, а зубы скрипнули. Это что за выступления?       — Фильтруй базар, — процедил адвокат. — И учитывай, с кем разговариваешь. Я не твоя подружка, и уж тем более не твоя омега, чтобы ты позволял себе открывать рот.       Эд в ответ зло и коротко усмехнулся, проведя языком по верхнему ряду зубов.       — А кто? — Тихо спросил он. — Бог? Царь? Человек, который постоянно напоминает, что без него я — мусор?       Анджей сделал еще полшага в его сторону, в итоге оказавшись настолько близко, что между ними оставалась всего пара сантиметров свободного пространства.       — Ты сейчас, барыга, по очень тонкому льду идешь, — произнес он настолько спокойно, что стало даже страшнее, чем от крика или проклятий.       Однако, Эд не отступил. Сделать этого не позволяли сразу несколько факторов — смелость, гордость и, самое главное — усталость.       — Да заебал ты, — фыркнул в итоге парень, толкнув омегу в плечи двумя руками, чтобы тот дал больше личного пространства. — Каждый раз одно и то же, как заевшая пластинка. «Я тебя вытащил», «я тебе дал», «я решил». А лично я где в твоей истории? Я там вообще живой или как?       — Ты ахуел? — Без сарказма поинтересовался Джей, у которого уже желваки ходуном ходили от злости. Не въехать в это упрямое лицо помогали только какие-то невероятные высшие силы и заканчивающая сила воли.       — Возможно, — пожали плечами ему в ответ. — Но я хотя бы честный.       После этих слов Выграновский показательно бортанул плечом старшего, проходя мимо него. Даже не обернулся, скотина. А Анджей смотрел на его спину, пытаясь понять, когда именно все пошло не так. В какой момент этот умник перестал просто идти следом и начал говорить.       — Ты, наверное, думаешь, мне в кайф? — Вдруг бросил он резко. — Я ж обожаю таскаться за тобой, разгребать твое дерьмо, затыкать тебе рот, когда ты лезешь не туда, да?       — Так не делай этого, — кинул парень через плечо. — Я не просил.       — Конечно не просил! — Выкрикнул адвокат. — Ты вообще никогда ничего не просишь! Либо молчишь, либо планируешь откинуть коньки где-нибудь. Классика, Выграновский, ты очень предсказуем.       Почему-то удаляющиеся плечи Эдуарда после этих слов дрогнули. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но Джей все равно уловил это микродвижение.       —Хочешь сдохнуть? — парень, кажется, и не собирался тормозить, судя по тому, какая злость прослеживалась на его лице. — Да дохни ради Фемиды, только учти, что последний гвоздь в крышку гроба забью не я. Единственная эгоистичная сука здесь — ты сам, Выграновский, со своей вечной скорбью. Пиздострадания твои уже поперек глотки стоят, приди в себя!       Уже довольно далеко ушедший силуэт внезапно остановился, глубоко вдохнув и опустив голову. Серые глаза несколько секунд смотрели на грязные кроссовки перед тем, как снова подняться и устремиться в сторону скудно освещенной улицы какого-то жилого района.       — Да пошел ты.       Он сказал это практически шепотом, так, что даже сам себя не услышал. На улице наконец воцарилась тишина. Только далекий лай собак нарушал ее и гулкое дыхание двух злых друг на друга людей.       — Блять, — устало протянул старший юрист, проведя ладонью по щеке в попытке собраться с мыслями по новой. — Ты меня бесишь просто невыносимо. Да, ты — не псина. Ладно, согласен, но только с точки зрения биологии. Но ты — моя ответственность, а мне надо, чтобы моя ответственность оставалась живой. По возможности целой. Остальное меня не волнует, переживу.       Эд некоторое время просто стоял на месте, разглядывая улицу. В голове роилась тысяча и одна мысль, но ни одна из них не говорила о том, что нужно продолжать этот разговор. Последние несколько дней башка разрывалась, бесило всё и все. И оба Попова, и Шастун, и работники. Вообще все. Может, просто нужно время, тишина и новая обстановка. Привести бы мозги в порядок, для начала. Парень поднял руку и пару раз махнул ей.       — Напиши, когда дома будешь, — бросил он, тут же скрывшись за углом.       Анджей злобно пнул снежный ком, от души, с разворота, как Марадона в лучшие годы пинал мяч. Холодные брызги взмыли в воздух, попав на его плащ. Он гулко выдохнул, надув щеки, упер руки в бока, а потом посмотрел туда, где пару секунд назад исчез черный тренч. Смотрел долго, будто ждал, что Эд одумается, вернется в адекватное состояние и придет обратно. Но темный угол дома оставался самым обычным углом, никто не появлялся. Замерзшие пальцы сами собой нащупали пачку сигарет, не доставая из кармана вытащили сразу две и воткнули в зубы. Зажигалка резко чиркнула, на секунду озаряя прислоненную от ветра ладонь юриста вспышкой оранжевого света.       Послонявшись от стены до стены около минуты, Джей все же раздраженно одернул воротник, надеясь, что это поможет спастись от холодного ветра. Даже когда сел в машину, демонстративно громко шибанув дверью, злость никуда не делась. Она просто слегка изменилась, стала какой-то тяжелой и ноющей. Заводить Импалу не спешил, в голове все еще прокручивались обрывки разговора.       — Идиот, — сам для себя констатировал факт Попов. — Какой же ты, сука, идиот.       И каждый раз, когда Выграновский вот так уходит, внутри что-то очень неприятно сжимается. Потому что это — не человек, это — одна большая лотерея. Он ведь может и не вернуться, а Анджей, хоть и никому не скажет, винить в этом будет себя. Недолго, что уж тут скрывать, но будет. У адвоката всегда имелась одна очень вредная привычка — искать. Искать аргументы в суде, искать ошибки в документах, искать методы решения проблемы. А любимое хобби, походу, — искать потерявшихся барыг.       Несильно постучал кулаком по рулю. Без агрессии, скорее, задумчиво. Потом все же взял телефон, открыл переписку с Эдом и ткнул на строку ввода. «Если через час не отпишешься, я позвоню Демьяну». Нет, бред. «Просто вернись утром». Тоже ерунда какая-то, детский лепет на лужайке.

Вы 01:37

Будь дома долбоеб

Наркоша 01:37 Спокойной ночи.       — Где ты, сука разрисованная? — Анджей вышел из офиса, захлопнув за собой дверь ногой. — До ФСБ легче дозвониться, чем до тебя. Где тебя черти носят? — Адвокат быстрым шагом двигался по узкому коридору, даже не пытаясь лавировать между людьми, встречающимися на его пути.       Пер как танк, цепляя плечами всех подряд до тех пор, пока не дошел до холла, где располагались лифты. Пока агрессивно тыкал на кнопку вызова, будто это действительно могло ускорить движение кабины, выслушивал ровный голос Выграновского по ту сторону.       — Ты решил шутить или что? — Рыкнул адвокат, в итоге просто влепив кулаком по кнопке. — Объясни мне, чудище, какого хуя ты оформляешь два выходных и отгул подряд? Не появляешься дома с ночи, телефон выключил, в сеть не заходишь? Ты че вытворяешь опять, уродец? И что у тебя там трещит так противно?       Когда двери перед ним открылись с характерным «дзинь», Джей почему-то не шагнул внутрь. Так и остался стоять с открытым ртом, не закончив фразу. Из кабины на него вопросительно смотрели несколько сотрудников других отделов, ожидая, что юрист присоединится к ним.       — Какой, нахуй, счетчик Гейгера… — Пробормотал тот, быстро моргнув пару раз. — Еще раз. Где ты?       Кто-то ткнул на кнопку закрытия дверей, но белый кроссовок Попова быстро отменил это поспешное решение, запрещая дверям съехаться. Внутрь он так и не зашел. Какая-то женщина тяжело вздохнула, скривила губы и взглянула на наручные часики. Анджей смерил ее презрительным взглядом, но временно простил пренебрежительное отношение к его королевской персоне, сейчас тут проблемы посерьезней нетерпеливой мадам. Конечно. Где еще Выграновский мог «подумать о жизни», если не в зоне отчуждения. Джей прикрыл глаза и максимально медленно сосчитал до трех. Никогда этот метод не помогал успокоиться, но вдруг.       — Ты в край головой уехал? — Он уточнил это абсолютно спокойным тоном, все же соизволив зайти в кабину лифта. Это означало лишь одно — сейчас начнется очень долгий, подробнейший разбор умственных способностей Эда (точнее их полное отсутствие) с красочными эпитетами и непревзойденными метафорами. — Я правильно понял? Ты взял два выходных, отгул, отключил телефон, никому нихрена не сказал и уехал… в Чернобыль? Нет, хорошо, ладно. Допустим. На звонок-то ты как ответил?..       Кабинка слабо дернулась, отправляясь вниз. Кто-то неловко кашлянул, а в трубке у адвоката до сих пор звучал треск датчика и совершенно безразличный, обманчиво-адекватный голос Выграновского.       — Барыга, — юрист потер переносицу, зажмурившись, — просто скажи, что это шутка. Я сегодня добрый, даже орать постараюсь без негатива.       Только вот, слово «шутка» не прозвучало. Вообще ничего не прозвучало. Эд только шмыгнул носом, а потом еще и причмокнул краем губ. Мол: «ну, мечтай». Тогда Анджей перевел взгляд на зеркальную стену, вглядываясь в свое отражение. Человек из зеркала смотрел чуть вопросительно и явно разбито, будто не понимал, за что все это ему и почему жизнь не может быть просто нормальной.       — Тебя вчера переклинило, и ты решил, что лучший способ привести голову в порядок — поехать туда, где у людей вторые головы отрастали чисто исторически? — предположил Попов, почему-то очень мягким тоном. — Логично, наркош. Даже слишком.       Лифт снова тихонько дзынькнул, двери разъехались. На этот раз Джей не стал задерживаться: вышел первым и, даже не попрощавшись со своей весьма заинтересованной публикой, зашагал к турникетам у главного входа.       — Нет, родной, — парень толкнул турникет, автоматически кивнув охраннику, — не «я просто посмотрю». Либо ты сейчас собираешь все свои монатки и едешь обратно тем же магическим маршрутом, каким и приехал, либо я подниму такой визг на лужайке, что тебя оттуда МЧС сразу трех стран будет выковыривать. Выбирай. Что значит «не могу говорить, связь пропадает?» Але, барыга!       Вот сука. Сбросил. Анджей цыкнул, недовольно посмотрев на погасший экран телефона. Ладно, у Эда по-разному башню сносит, но, чтобы прямо вот так — это впервые. Внутри рубильник под названием «срочно, пиздец, че делать?! Что-нибудь придумай немедленно!» уже перегорел и не включался. Повторный набор номера результатов не дал — «абонент временно недоступен» любезно сообщила роботизированная женщина, предложив оставить голосовое сообщение. Очень мило, спасибо, не надо.       — Недоразумение ходячее, — пророкотал Попов, сжимая мобильник с такой силы, что тот начал трещать по швам.       — Привет, — от поиска контактов службы спасения сталкеров его отвлек Шастун, внезапно появившийся на горизонте. — А ты че тут? Я тебе кофе привез и документики…       — Хуентики, — отрезал Джей, но картонную подставку из рук мелкого все равно забрал рывком. — Иди, иди куда шел, не отсвечивай.       — А Эд?..       — А Эд поехал проверять, светится ли Припять ночью. Все, свали, не до тебя вообще.       Антон свел брови к переносице, но переспрашивать уже не стал. Ладно, у них там свои аттракционы, пусть развлекаются. К Арсению надо, а то врач понаписал умных слов в справке этой дурацкой почерком своим фирменным. Не разобрать, все нормально или помирать послезавтра. Однако, Тоша не то, что справку не успел показать Арсу, он даже дверь до конца не открыл, а уже наткнулся на грудь брюнета. Что-то как-то не к добру он тут торчит, как камыш посреди болота.       — Ты мне ничего рассказать не хочешь? — довольно грозным тоном уточнил тот, поймав на себе взгляд удивленных зеленых глазенок.       — Э-э… — Шастун на секунду задумался, сначала побледнел, а потом резко и очень виновато улыбнулся. — Арсюш, клянусь, эту штуку за много долларов я разбил совсем случайно. И вовсе не я. А стечение обстоятельств.       — Какую такую «штуку за много долларов»? — насторожился мужчина. Ой.       — А, так… — Тоша, будучи гениальным (не особо) актером, моментально сделал вид, что совершенно не понимает, о чем речь, наивно захлопав темными ресницами. — Так это, никакой штуки. Я пошутил. Только теперь не понимаю, что я должен тебе рассказать.       — Например, объяснить мне все вот это, — Арс сделал шаг назад и отвел руку в сторону, указывая куда-то в область рабочего стола.       Антон выглянул из-за него. Морщинка, полная удивления, моментально материализовалась на лбу паренька. Куча подарочных коробок, какие-то веники цветочков в корзинах, конверты на столе. У кого сегодня День рождения и каким образом Шастун не в курсе? Нет, правда, это что и кому? Вздохнув, Арсений сделал несколько шагов к своему месту и подцепил первый попавшийся конвертик.       — Антону Шастуну от Ковальчука, — прочитал ресторатор приклеенную сверху марку, откладывая подарок и поднимая другой. — Антону Шастуну от Харитонина В, — продолжил он, скривив губы. — Антону Шастуну от… — в этот раз мужчина непонимающе дернул головой, оценивающе хмыкнув, — от Вексельберга. Нет желания объяснить, почему на десятилетие моего ресторана, тебе дарят конверты бывший лучший нападающий Спартака, люди из списка Форбс и, Господи прости, генпрокурор по Московской области?       — ГЕНПРОКУРОР?!       — Генпрокурор, — холодно подтвердил Попов, откидывая очередной конверт обратно на стол. — Будут какие-то пояснения?       — А че, от кого коробки?..       — Шастун.       Ой, ну захотели и подарили. Тоже, придумал проблему. Подумаешь, всего-то. Интересно, сколько там?.. Лям? Больше? Три? А вдруг во всех по ляму? Ой заживет! Хотя, и так неплохо живется. Не на что жаловаться, в целом. Это все потому, что Тоша бармен отличный. А еще очень красивый, между прочим, тоже не нужно об этом забывать. Студент задумался, пытаясь припомнить все банкеты, которые обслуживал. Допустим, Ковальчука реально видел, с ним даже поболтать успели по душам. По крайней мере до того, как Попов заставил заниматься делами, а не трындеть с гостями. А вот всех остальных Антон реально даже в глаза не видел. Или видел, но просто не знал, что это за люди такие.       — Значит так, — Арсений прочистил горло, одергивая лацканы пиджака. Всегда так делает, когда недовольничает. — Я понятия не имею, как ты это сделал и почему поздравляют тебя, а не меня, владельца, но опустим этот момент. — После этих слов мужчина поставил на стол небольшую бархатную коробочку. Сделал он это весьма агрессивно, с характерным «бум» и раздраженным взглядом. — Вот, пожалуйста. Я увидел все это и решил, что у тебя какой-то праздник, о котором я забыл. В срочном порядке купил это, а только потом прочитал в честь чего весь этот аттракцион невиданной щедрости.       — Ты что, ревнуешь? — Антон с трудом сдержал издевательскую улыбку.       Попов же чуть не задохнулся.       — Солнце, я никогда не ревную, — честно соврал он, прищурившись. — У меня все в порядке с самооценкой. Мне просто крайне интересно, почему мне пришло три поздравительных письма на корпоративную почту, а тебе… — Арс еще раз огляделся вокруг себя, — это все.       — Потому что я отличный бармен, — подмигнули ему тут же, а потом еще и дверь ногой захлопнули. — Нравлюсь людям, запоминаюсь. А еще я твой муж, — пожал плечами мелкий, краем глаза пытаясь разглядеть этикетки на остальных подарках. Любопытно же, в конце-то концов. — Наверное, они решили, что раз уж у нас с тобой, типа, семья, то и мне нужно уделить внимание.       — У нас с тобой не «типа» семья. У нас нормальная семья, — поправил супруга Арсений, скрестив руки на груди.       Его взгляд снова сполз на конверты, на фамилии на них, на количество нулей, которые там лежали. Потому что люди такого калибра не присылают открытки с котиками и надписями вроде «С днем дня! Счастья здоровья!».       — По-человечески мне объясни, почему тебя знают люди, которые не знают меня?       — Вообще-то, тебя они тоже знают.       — Но деньги несут тебе.       — Я малоимущий. И милый.       — Господи, дай мне сил.       — Арсений Сергеевич, прошу прощения, можно? — Дверь снова аккуратно приоткрылась, а в щели появилась секретарша с еще одним подозрительным прямоугольным предметом в руках. — Тут еще передали Антону Андреевичу…       Попов облизнул верхнюю губу, подняв голову к потолку. Приехали. Вот так вот: строишь империю десятилетие, вкладываешь туда нервы, кучу бабла, душу, всего себя. Седеешь раньше положенного, не спишь месяцами, круглые сутки решаешь вопросы, проводишь собеседования, крутишь огромные суммы и контролируешь все процессы. А потом спишь с каким-то случайным студентом, он устраивается в твой ресторан, выходит за тебя замуж и забирает все лавры себе. И все это — просто стоя за барной стойкой. Чудеса. Или талант? Нет, тут без чудес не обошлось.       — Я, вообще, справочку принес показать от врача, — аккуратно вставил свои пять копеек Шастун, роясь во внутреннем кармане куртки. — Ничего не понимаю, он там что-то понаписал, умные слова наговорил, я не успел все запомнить. На, прочитай, у меня не получается.       Вот! И все ему! Он же даже читать не умеет! Твою мать.       Выпроводив секретаршу с просьбой зайти через полчаса еще раз, Попов все же взял помятую бумажку и уселся на свое кресло, отодвинув все презенты бармена локтем в сторонку. Тоша же расположился прямо на столе, легко запрыгнув на него и с интересом заглянув в свою же справку. О, так, может ее надо было перевернуть, чтобы нормально прочитать? Вот так даже слова какие-то понятны… или это на древнеегипетском? Да, скорее всего. Вон, нога, сова нарисованы и… член. Честное слово, похоже на рисунок члена, уж в этом Тоша разбирается лучше всего. У него в школе все тетради имели такой иероглиф, ни с чем не спутать. Ну и зачем было в таких подробностях иллюстрировать процесс зарождения ребенка? Антон плюс-минус представляет, как все случилось.       — Здесь написано, что тебе нельзя работать барменом, — совершенно серьезно заявил ресторатор, щелкнув краешком бумаги по любопытному носу. — Все, остальное в порядке.       — Не мог он такого написать, — буркнул паренек, забирая документ и совершенно безрезультатно пробежавшись по нему взгляну еще раз. — Ты просто пользуешься тем, что у меня не получается разобрать эти каракули.       — Как видишь, мог. — Арс пожал плечами, состроив максимально беспечное и принимающее лицо.       — Я не выйду в декрет.       — Я уже перестал мечтать.       Где-то вдалеке стукнуло что-то металлическое. Совсем негромко, но в общей тишине это прозвучало как выстрел. Воздух здесь был старый, затхлый, он оседал на кожу пылью, лез под воротник, путался в волосах, даже оставался вкусом ржавчины на языке. Пустые окна-глазница многоэтажек смотрели чернотой. В некоторых еще виднелись остатки того, что раньше считалось шторами. Они шевелились сами по себе, хотя ветра почти не было. Под ногами хрустело стекло и сломанные ветви деревьев. Небо тоже казалось другим: серое, низкое, тяжелое. У обочины валялся детский велосипед, припорошенный снегом. Когда-то он был красным, но теперь цвет больше напоминал запекшуюся кровь, а руль неестественно вывернулся в сторону, будто голова на сломанной шее.       Чуть дальше торчала настоящая громада — колесо обозрения. Желтые кабинки застыли на своих местах. Вроде бы, кто-то когда-то пытался его запустить заново и, кажется, это даже получилось сделать. Но сейчас оно снова просто тут стояло, как памятник временам, когда трагедии еще не случилось. Пар изо рта человека, медленно двигающегося вдоль разбитой дороги, испарился в застоявшемся воздухе. Счетчик продолжал размеренно щелкать. Показатели все еще оставались выше нормы, но не критично.       Поправив черную тканевую маску на носу, парень поднял голову, вглядываясь в железное сооружение. Серые глаза медленно выискивали наиболее безопасный путь наверх, если тут вообще такой был. После недолгого исследования области, подошва запачканного кроссовка все же ступила на первую перекладину, а руки в перчатках без пальцев обхватила балку сверху. Рыжая пыль осыпалась, оставив на коже грязные следы. Для начала он проверил, держит ли это конструкция вес. А когда убедился, подтянулся наверх, перекидывая ноги на соседний железный прут. Маленькая, на фоне огромного колеса, фигура без спешки поднималась все выше, цепляясь за скрипящую конструкцию. Где-то на половине пути она притормозила и зафиксировала себя на месте, перекинув локоть через толстую арматуру, чтобы оценить, сколько еще ползти. Обувь предательски проскальзывала на ржавчине, и каждый раз сердце неприятно дергалось, уже готовясь к падению. Но нет — видимо, не дождутся.       Через несколько минут упорного подъема, парень наконец забрался чуть выше середины. Дальше подниматься было слишком опасно — металл совсем прогнил и стал слишком тонким. А так тупо помирать совсем не хотелось. Добраться до кабинки проблем не составило — аккуратно ступая по горизонтальным балкам, как по лестнице, он приблизился к желтой конструкции. Дверца висела кривовато, оказалось достаточно просто подтолкнуть ее плечом, чтобы та с жалобным стоном отворилась и впустила единственного пассажира за многие года.       — Ой-еб… — выдохнул Выграновский, тяжело опускаясь на сиденье.       Еще обратно потом херачить. Мышцы рук забились, но ему и не нужно спешить возвращаться. Тут красиво. Дома без стекол, деревья, лезущие прямо через асфальт, опустевшие много-много лет назад улицы. Эд вытянул ноги, уперся затылком в холодную стену и прикрыл глаза. Наверху дышалось гораздо легче, даже несмотря на то, что радиация до конца не ушла.       — Пять минут, — протянул парень как будто общаясь с мертвым городом, — пять минут и уйду.       Кабинка медленно покачивалась, как старая колыбель, которая помнит, что такое укачивать, но давно забыла кого именно. Анджей, Шастун, все вот это вот. Наконец-то никого нет. Есть только он, пронизывающий до костей ветер, серый, пустой город и мысли. Очень много мыслей, от которых не получалось спрятаться даже в зоне отчуждения. Эд чувствовал, что у них с этим местом много общего, но не хотел придавать этому значения. Припять же выжила. Пусть и стала другой: безлюдной, сломанной, «неправильной». Чем он-то хуже? Включать телефон не хотелось — хоть тут и нет приема, но все равно казалось, что он будет только мешать. Но сфотографировать все равно надо. Однозначно.       Примерно в это же время Шастун носился по всей комнате, агрессивно набирая уже сотое сообщение за час и при этом бурча себе под нос различные оскорбления. Таких витиеватых фраз Арс не слышал даже от своего брата, поэтому подумывал уже взять блокнот и начинать записывать. Через минут пять, когда парень остановился посреди спальни, полностью погрузившись в скоростной набор текста, Попов все же позволил себе отвлечься от изучения отчетов и поднять на него взгляд.       — Что-то у тебя случилось? — аккуратно поинтересовался мужчина, готовясь к новой тираде.       — Дебильный универ случился, — буркнул Тоша, вновь стартуя с места в карьер и принимаясь нарезать круги перед кроватью.       Выезжать на мероприятие им только через час, так что у него было время вытоптать на ковре ровный такой круг.       — Я просто не понимаю, — возмущенно заявил он, взмахнув обеими руками сразу, — им что, так сложно выставить оценки? Ну меня тупо к диплому не допустят, если в ведомости не будет оценок!       — Ну, ладно, — безразлично пожал плечами Арсений. — Давай просто купим этот диплом, если он тебе так принципиален.       — А нахера я тогда пять лет корячился?! — воскликнул Тоша, моментально отвергая предложение супруга. — Чтобы потом просто «купить»?! Не-е, я этот диплом кровью и потом выбивал, я не жрал ничерта годами, не спал, страдал. Чертов деканат… чтоб их всемером еб…       — Хочешь, я им позвоню? — перебил раздраженного бармена спокойный голос. — Ты, только, не нервничай.       — Ты уже позвонил один раз, — закатили глаза ему в ответ. — Только забыл уточнить, какому именно Антону «очень нужно сдать курсовую». А «пожертвования», походу, хватило на всех Антонов со всех факультетов, чтобы одновременно защиту пройти. Даже на тех, у кого вообще сессия не началась.       — Я не виноват, что в вашей шарашкиной конторе настолько низкие цены.       Конечно, ты никогда ни в чем не виноват. Один черт — закончить с этой каторгой Шастун хотел полностью самостоятельно. Ну… или хоть как-то. А для этого нужно выбить оценки, которые, видимо, не выставлялись несколько лет. Просто Тоша настолько заинтересован своей успеваемостью, что за все время ни разу не проверял, действительно ли он закрыл все предметы или хвосты с первого курса успешно тянулись за ним все это время. Как выяснилось — да. Своего рода Курама сейчас стоит и яростно выписывает полотна полного ненависти текста — такой же девятихвостый.       — Ну пиздец, — протянул беженец из деревни скрытого листа, разочаровано причмокнув.       Так-то, если подумать, вообще наплевать. Просто прийти в деканат, закатить скандал на лужайке, а потом пригрозить им всем проверкой. Тут Джей и Эд моментально подключаться, даже упрашивать не надо. Им лишь бы кого-нибудь проверить, засудить и посадить. Он же это все когда-то сдавал? Сдавал. Наверное. Вероятнее всего. То, что ему ничего не поставили — не его проблема. Точнее, теперь уже его. Потому что зачетку свою парень точно так же открывал только по праздникам или по пьяни, не может быть уверен, что там тоже достоверная информация.       — Иди одевайся, разберемся с твоим дипломом потом. — Арс снял очки и потер уголки глаз двумя пальцами. — Ты бы знал, как я не хочу никуда ехать.       — Баскюлю десять лет, — пожал плечами Тоша, принимаясь ковыряться в своем шкафу. — Ты обязан там быть. Захарин наверняка локти грыз, чтобы приготовить эту кучу дорогущей жратвы. Плюс, ты долго возился с организацией праздника, не можешь взять и не прийти.       — Кстати, насчет не прийти, — Попов отложил ноутбук на тумбочку, глаза автоматически зафиксировались на студенте, стягивающем с себя домашнюю футболку. — Ты Эда не видел сегодня? Пытался дозвониться, спросить, будет ли он на мероприятии, но почему-то звонок не проходит. Слышал, они с Андреем поругались до этого?       — Да, — кивнул Антон, вертя в руках свою единственную официальную рубашку. — Он не придет, уехал.       — Далеко? Может, заберем его по пути?       — А, мы через Чернобыль поедем?       — Я больше не хочу ничего уточнять.