А луну хочешь?

      Антон был готов. Был готов ко всему: к осложнениям во время беременности, к конфликтам с Арсением на почве его упрямства и гордости, к буйным гостям ресторана, даже к припадкам Выграновского минимально смог подготовиться в моральном плане. Но никак не к тому, что он на своем корыте по абсолютно идиотской случайности вкорячится в чужой Роллс по дороге на репетицию в универ. Вот этого вообще в его планы не входило.       Причем как-то тупо абсолютно вышло: обычный поток, не быстро и не медленно, скорость держал адекватную, все хорошо было. А потом сам не понял: то ли на скорую с мигалками засмотрелся, то ли хрен его знает… Но когда и без того треснутый передний бампер белой Тойоты вписался четко в сверкающий черный Роллс-Ройса — вот тогда и понял, что доброе утро уже никогда не настанет. У него страховка не то, что это не покроет, она даже пытаться не будет. Посмотрит на это дело, махнет рукой, да уйдет в закат.       — Ебаный мой кошелек, — прошептал парень, как только увидел перед носом тот самый значок, который сам по себе стоит как пять его машин.       Ну, все. Собственно говоря, можно приступать к продаже внутренних органов прямо сейчас. Только вот, это не гарантирует, что вырученных средств хватит на чертов ремонт этой долбаной небольшой вмятины. На улицу выходить было элементарно страшно. Кому звонить? Анджею, чтобы сразу готовил документы под завещание и придумывал, как легально распродать организм по запчастям? Эду? Нет, Эду нельзя, этот проблемы глобально решает, трупы здесь не нужны. Арсу?.. Ну, походу Арсу. Наверное, он единственный, кто способен финансово разрулить все это дело и при этом не обеднеть особо.       А вот из автомобиля спереди уже кто-то выходил. Причем выходил явно с настроением разбить еще одну морду, помимо Селики. Ой мама. Нервно сглотнув, Шастун быстро, насколько это возможно, отыскал номер Арсения в контактах. Вот бы он сейчас просто взял трубку, а не был занят на каком-нибудь заседании и прочей хрени. Попов, естественно, решил проигнорировать этот ЧП звонок.       — Лунная призма, дай мне похуизма, — прошипел себе под нос студент и потянулся к ручке двери.       Ладно, ничего страшного. Сейчас выйдет и первым делом начнет бычить. Он же высокий, в меру широкий, тут главное рамс начать правильно, чтобы это ему заплатили, а не он. А если чего не так пойдет — так на с локтя в брюхо, сука буржуйская. Нечего тачки такие дорогие покупать, ясно? Страна в кризисе, люди в кризисе, экономика там же, а он тут свои британские иномарки покупает, тварь. Да, вот так и скажет. Отлично. Однако, как только Тоша вышел на улицу, вся эта смелость куда-то делась. Вместо нее осталось только желание внезапно упасть в обморок или на колени.       — Я не хотел, честное слово, — вылетело изо рта Антона раньше, чем он успел подумать. — Там три корпуса было, я… я отвлекся?       Дебил, что ты спрашиваешь? Он-то откуда знает, зачем ты жопу его лайнера поцеловал?       — Н-нет, в смысле, — тут же исправился паренек, замахав руками перед собой, — в смысле не отвлекся… нет, я, конечно, отвлекся, но не то, чтобы я уточнял этот момент. Просто факт: я отвлекся. И че? — вот и запланированная бычка включилась, очень вовремя, кстати. — Ну я тоже человек, имею я право отвлечься, нет? Человеческий фактор называется, ясно?       «ИДИОТ» — заорало сознание. Но кто его когда слушал, верно? Мужчина, по всей видимости, владелец этой баржи, остановился в паре шагов от покореженной морды старого японского металлолома и почти непострадавшим (господи, спасибо) бампером своей машины. Роллс еще и блестел, падла, так, будто его только что выкатили из салона. А нищенская краска Тойоты будто оскорбила все это великолепие одним своим присутствием на нем. Владелец, как бы это ни было грустно, выглядел под стать: дорогой костюм, часы, суровый взгляд. Он молча осмотрел повреждения, а потом и самого Тошу.       — Это я понял, — весьма спокойно заявил пострадавший. — Но вы ведь понимаете, сколько стоит ремонт и насколько снижается цена автомобиля?       — Нет, — почти пропищал Шастун. — Но подозреваю, что дороже моего образования.       — Это точно.       — У меня страховка есть, — аккуратно и очень криво улыбнулся паренек. — Наверное. Ну, я надеюсь. Почти уверен.       Некоторое время прошло в молчании. Потому что оба не знали, что сказать. Казалось бы — все просто, вызывайте полицию, фиксируйте ДТП, оформляйте протокол, оценивайте стоимость ремонта и все, разъезд. Но нет. Владелец британца явно не хотел, чтобы эта нелепость отображалась в истории машины, а Антон просто ничего не хотел, только жить.       — Я возмещу, клянусь, — все же снова брякнул бармен. — Частями. Мелкими. Очень мелкими. Или продам почку, но это может дольше получится, я не знаю, как там все устроено, это мой первый Роллс-Ройс…       Еще бы чуть-чуть и его бы добили. Но телефон в кармане завибрировал. И было в этих вибрациях что-то… спасительное. Чуйка не подвела — Арсений перезванивал. Вот оно. Вероятное спасение. Тоша выдернул мобильник, моментально принимая вызов и делая два шага в сторону, предварительно извинившись еще раз.       — Солнце, я зан…       — Очень рад, что у тебя есть работа, — выпалил моментально Шастун. — Это очень хорошо. Прямо очень.       Попов замолчал. Логично, странное начало разговора. Потом по ту сторону послышался глухой вздох, какой-то шепот вроде: «господи, да сколько ж можно», а потом снова голос мужчины, уточняющий, что именно случилось на этот раз.       — Во-первых, давай сразу уточним несколько моментов, — деловая колбаса, конечно, давай. — Я в положении, меня нельзя выгонять из дома, бить и кричать на меня тоже не желательно, но простительно.       — Шастун…       — ВО-ВТОРЫХ, — повысил голос Антон, не дав буре начаться. — Во-вторых, главное, что все живы, а особенно я. Правда?       — Уже сомневаюсь.       — Ну Арс… — Тоша зажмурился, приложив ладонь ко лбу. — И в-третьих… я въебался в Роллс.       На мгновение повисла тишина более, чем гробовая. Аж в ушах зазвенело и все молитвы вспомнились как-то разом, хотя паренек всегда был больше атеистом и ни одной, в общем-то, и не знал.       — Какой именно Роллс вы приговорили, Антон Андреевич? — наконец тихо, с верой в лучшее, уточнил ресторатор.       — Черенький такой, с фиолетовой полосой…       — Модель. Меня интересует модель.       — Извините, — окликнул Шастун второго участника происшествия, — а какая у вас модель?       — Гост, — процедил тот. — Семнадцатого года. Это правда так важно сейчас?       — Гост семнадцатого года, — передал информацию Тоша.       — Слава богу, — выдохнули ему в ухо. — Уже напугал. Я думал там что-то не ниже Фантома, с твоим-то везением. Ну и сколько он хочет?       «Уже напугал». Да чтоб все так жили.       — А че это «он» сразу? — тупость все равно взяла верх. — Что за сексизм, Арсений Сергеевич? Вдруг женщина владелец?       — Ты не в том положении. Дай трубку человеку.       — Согласен, оборзел, извините, передаю аппарат.       Как только звонилка оказалась в руках мужчину, внутри затеплилась слабая надежда на то, что внутренности останутся при нем. Правда, через минут семь, стало понятно, что переговоры как-то странно затягиваются. Мужик нарезал круги рядом с автомобилями, то задумчиво кивая, то угукая, то снова кивая. Странно это как-то. Кажется, он должен возмущаться и требовать компенсации ущерба, но вместо этого просто внимал. Как хорошо, когда есть свой настоящий взрослый с холодным голосом, в пиджаке и умением решать вопросики без личного присутствия.       Еще через какое-то время, которое Тоша простоял как истукан, не рискуя пошевелиться лишний раз, к нему подошли и молча протянули телефон. А вот это уже плохо. Там все настолько грустно, что с ним даже разговаривать теперь не хотят?       — Он приедет? — тихо уточнил паренек.       — Да нет, зачем, — вполне спокойно пожали плечами ему в ответ. — Я все понимаю, омеги не такие уж и хорошие водители, а тут еще и специфика у вас интересная, могли действительно просто отвлечься в конце концов. Правда, — он кивнул в сторону, где до сих пор стояла грустная Тойота, — не уверен, что у вас теперь есть машина.       — А?.. — Антон пропустил слова «омеги не очень водители» мимо ушей принципиально. Решил, что хватит с него на сегодня конфликтов. В любой другой ситуации, естественно, взбух бы с полпинка. — В смысле «нет машины»? Вот же она. Это ж не тотал, да? Я подшаманю и снова нормально будет, там же и так основная конструкция — говно, палки и немного скотча…       — Я не об этом, — усмехнулись ему в ответ. — Я о том, что ваш муж, видимо, очень не хочет, чтобы с сих пор вы садились за руль в принципе. И не из-за происшествия. По крайней мере, он просил меня именно так сказать.       Все, габелла. Нашел-таки способ сделать по-своему, падла. Шастун аж воздухом подавился от такой наглости. Это что за такое? С каких это пор Арсений в праве хоть что-то запрещать, командовать и вообще, почему?! Как будто сам никогда машины не царапал и не ушатывал! Он же лично признавался, что однажды всосал целый внедорожник и ничего, никто ему не запрещал снова ездить!       — Но доехать-то мне как-то надо…       — Водитель, — умиротворенно пояснили ему тут же. — Вас заберет водитель вашего супруга. А машину — эвакуатор. Если вы не возражаете, я спешу.       Замечательно. Шикарно. Отлично. Никакого сарказма не хватит, чтобы описать, насколько эта ситуация взбесила бармена. Когда Роллс все же отъехал, он со всей злости стукнул ногой по колесу своей брички, из-за чего бампер окончательно свалился на асфальт с громким металлическим «хрясь». Потом еще повозмущался сам на себя, помахал руками на радость проезжающим мимо, а затем обиженно прислонился к отбойнику, скрестив руки на груди. Вот и пожалуйста. А это все дурацкий мюзикл виноват, если бы не он — никуда бы не поехал и ни в кого бы не вписался. И дурацкая скорая, че она мигалки свои включает яркие? Нет, ладно, скорая — штука хорошая, ее нельзя ругать, она жизни спасает. Короче, во всем виноват Арс. Он эту машину и подарил. Вот если бы не подарил — ничего бы не произошло. Хорошо, виноватого нашли, теперь нужно его поставить в известность.       — Але, Попов, — пустился с ровного места в карьер парень, едва ли ресторатор успел поднять трубку. — А с каких это пор ты решаешь, сяду я за руль или нет?       — С тех самых, как ты въехал в Гост, — произнес максимально ровным тоном Арсений после непродолжительной паузы.       — Это было случайно!       — Именно.       — И что?! Ты тоже бил машины! И свои, и чужие! — Антон уже начал срываться на откровенно повышенные тона, хотя мозгами понимал, что это совсем лишнее сейчас.       — Бил, — а вот тон Попова оставался таким же непроницаемым. — Но я один. А вас — двое.       Вот теперь уже Антон замолчал. Ненадолго, просто чтобы было время придумать контраргумент. И тем не менее, злость сделала шаг в сторону, освободив немножко, совсем чуть-чуть, места для понимания.       — Это не значит, что ты мне можешь что-то запрещать.       — Я не запрещаю, — устало выдохнул человек на другом конце провода. — Я минимизирую риски. Предсказывания твой вопрос — риски того, что ты отвлечешься сильнее, чем сегодня. — Судя по характерным шуршащим звукам на фоне, Арс довольно резко закрыл папку с документацией. — Пойми, я переживаю не за машины и не за деньги, это все не больше, чем железо и бумажки. Мне страшно, солнце. Я просто боюсь, что однажды мне позвонят с твоего номера и скажут уже совсем другое.       Пока они активно препирались друг с другом, выясняя у кого и какие права, на горизонте уже замаячил знакомый силуэт Мерина. Цепляясь за последнюю возможность выторговать себе хотя бы один день нормальной жизни без всяких запретов и ограничений, Тоша сжал рамки телефона до белизны в пальцах.       — Я не ребенок, — все же прошипел он, в ответ на что получил конкретное «я знаю». — И машину мне вернут.       — Починим.       — И я буду ездить.       — Обсудим.       — Арс!       — Антон.       Парень ударил ладонью по отбойнику, когда машина остановилась рядом с ним на аварийке, а Влад приоткрыл дверь, жестом призывая сесть внутрь. Тогда Шастун отмахнулся от него, перевернулся лицом на другую сторону и, облокотившись на холодный металл, уже тише продолжил спор.       — Ты перегибаешь.       — Возможно.       — И я не обязан тебя слушаться, если что.       — Вероятно, ты прав.       — Но ты все равно сделаешь по-своему?       — Я сделаю так, чтобы вы были в безопасности.       А вот с этим спорить оказалось сложнее всего. Проблема заключалась в том, что в сознании довольно ясно пульсировала одна простая истина — если бы все было наоборот, он бы тоже запретил. И это бесило сильнее всего, на самом деле. Ну, а что поделать? Ничего, только садиться к Владу в машину, всю дорогу настойчиво вздыхать и жаловаться на жизнь. Какие еще варианты? Та никаких. Теперь пешеход. По крайней мере, пока агония гиперопеки не уляжется.       Агония не заканчивалась. Сначала прошел день, потом три, затем минула неделя, а Антон как был без колес, так и оставался. Любые намеки, убеждения и попытки вернуть свою полную автономность не заканчивались успехом, проваливались с треском и разбивались о дебильную стену «я знаю, как тебе лучше». Шастун из-за этого невозможно сильно бесился, а Попов просто не мог с собой ничего поделать. Мания контроля и желание «защитить» каждый раз оказывались сильнее силы воли, из-за чего вскоре стало понятно, что дело уже не просто в легкой аварии, а в принципах двух баранов. И если никто не хлопает дверьми, не кричит и не устраивает сцен — это не значит, что всем все равно. Нет. Началась длительная, выматывающая холодная война на выносливость: кто кого перестоит. Тоша с каждым днем начинал все больше выключаться, уходя в свое характерное состояние тотального игнора, а Арс чересчур долго этого не замечал.       Но в один из самых обычных вторников наконец увидел — все идет по одному весьма конкретному месту. Совершенно понятно это стало в тот момент, когда студент молча вернулся утром после смены домой, не бросив даже обычного «я дома». Прошел мимо него тоже молча, да и вообще, все делал без слов.       — Солнце, — осторожно окликнул его ресторатор, надеясь завязать здравый разговор, но в ответ получил все ту же тишину.       Сам он прекрасно помнил, что такое оказаться в черном списке Антона. Это будет длиться до тех пор, пока планету апокалипсис не накроет, если ничего не сделать. Зная максимально ублюдскую, и в то же время очень ценную черту характера Тоши — упорство — такое поведение действительно может быстро пробить брешь в их отношениях. И вот тогда у брюнета внутри что-то неприятно щелкнуло. Это не было злостью, скорее болезненное непонимание и пустота.       — Ты же понимаешь, что я это сделал, потому что переживаю? — попытка выстроить диалог номер два провалилась точно так же, как и номер один.       Вообще никакой реакции, даже опущенные темные ресницы не дрогнули. Как смотрел в телефон с кружкой остывающего чая рядом, так и смотрит.       — Антон.       Ноль. Как будто и не существует никакого Арсения, а вместо него просто призрак, которого никто не видит и не слышит. Тогда у мужчины в голове тяжелым камнем перекатилось сомнение. Может, действительно перегнул? Но ведь нет. Он же прав. Это забота, это же… очевидно должно быть. Почему эта кучерявая голова не понимает простых истин?       — Солнце, это временно, — все же попытался как-нибудь смягчить свою позицию местный домашний тиран. — Я же не запрещаю тебе водить в принципе, просто… пока что.       И даже сейчас Антон просто встал и ушел их кухни, даже взгляд на супруга не бросил. Тот сглотнул. Потому что отсутствие истерики и скандалов — хуже всего. Когда он орет, это значит, ему не все равно. А сейчас? Этим же вечером, вернувшись с работы под ночь, Арсений элементарно попытался ночью закинуть руку за голову парня, пока тот смотрит какое-то видео на Ютубе, но мелкий отодвинулся ближе к стене. Не резко, без злости, просто подвинулся, чтобы не касаться чужого тела. Уснул точно также — спиной на краю кровати.       — Сука, — наконец выдохнул шепотом в тишину Арс, уставившись в темный потолок.       И что делать? На разговоры он не соглашается, общается со всеми, кроме него. Даже с Эдом, от которого получает в основном «отвали» и «ты задрал». А с собственным мужем вообще никакого контакта, только глухая бетонная стена с табличкой «я с тобой не общаюсь, потому что я Шастун и я так решил, соси». В самом же Антоне бурлило негодование, смешанное с обидой и одной очень неприятной мыслью: я — приложение. Приложение к статусу, к человеку, к личности, к чему угодно, только не самостоятельная единица. А потерять свою свободу для него все равно, что закончить жизнь. И да, он прекрасно слышал, как Арсений выдыхает ругательства, пока тушка рядом с ним делает вид, что спит.       Утром, после того как они проснулись в одной постели, но совершенно на разных ее сторонах, Тоша в полной тишине складировал шмотки в шкаф, а Попов продолжал лежать, переписываясь с кем-то из директоров. В комнате стояла настолько неприятная, нервная и плотная атмосфера, что хотелось блевать. В один момент кофта выскользнула из рук мелкого, шмякнувшись на пол.       — В качестве тряпки Баленсиага не очень подходит, материал так себе, — практически на автомате вкинул Попов.       Поверьте, он не имел ввиду ничего плохого. Это был совершенно обыденный подъеб, который студент слышал по двести раз на дню и никогда на него обижался. Только фыркал и таким же издевательским тоном заявлял, что «твоим золотым шмотьем только пол и мыть». Правда, в этот раз что-то явно пошло не так. Парень несколько секунд тупо смотрел на упавшую вещь, пережевывая внутреннюю сторону нижней губы. Зеленые радужки предательски дрожали, хотя в утреннем сумраке этого не было заметно. Почему-то это глупое замечание шибануло по менталке сильнее всех ссор и оскорблений. Знаете, как это бывает? Когда жизнь хреначит по всем фронтам: проблемы на работе или учебе, дома не все гладко и будто весь мир делает все тебе назло. Но ты крепко держишься, ты же сильный, тебя так просто не сломать. Да и у всех бывают плохие деньки, куда от этого денешься? А потом, под самый вечер, когда ты хочешь лишь одного: чтобы этот день наконец закончился, коварная дверная ручка цепляется за широкий рукав футболки или низ кофты. Или мерзкая ложка падает на пол, хотя ты хотел сахар в кофе или чае размешать. И вот именно эта абсолютно обычная, дурацкая мелочь, происходящая если не каждый, то через день, переполняет уже полный котел эмоций и подавленной агрессии. Но истерика начинается не из-за ложки или ручки, а из-за общего состояния в целом. Просто мелочь — это триггер, спусковой крючок, точка невозврата. Называйте, как хотите, но суть остается той же самой.       — Наверное, нам стоит развестись, — тихо сказал Тоша, дрожащими руками подняв тот самый мягкий спусковой крючок с пола.       В его голосе не было театральщины или сарказма. Это прозвучало на полном серьезе, с влажными от слез глазами и абсолютной убежденностью, что он делает самый правильный шаг из всех возможных. Однако, на удивление, вместо вопроса «что случилось?» или хотя бы «с чего ты это взял?», Попов только хмыкнул.       — Очень смешно, — кивнул мужчина, не отрываясь от экрана. — Ты сейчас злишься, перестань.       Только на этот раз ресторатор не угадал. Это не та эмоция, не шутка. Это холодная, сломанная, паническая логика. В системе координат Шастун все звучит весьма логично: контроль с чужой стороны — это потеря себя. Глобальная проблема заключалась в том, что у Арса совсем другая система координат, в которой прав именно он, а Тоша — просто уперся рогом и не понимает, что безопасность — это контроль. Самое обидное — в этой ситуации никто не мудак, но одновременно мудаки оба.       — Я не хочу жить с человеком, который меня контролирует.       — Да о чем ты вообще? — не выдержал Попов, подняв взгляд на потерянного супруга. — Ты понимаешь, что дело не в том, что мне так захотелось? Можешь просто осознать, что я несу ответственность за вас?       — Я — не «вас». Я — я.       Господи, ну что с его логикой не так? Почему этот человек выворачивает все факты наизнанку и видит в них какое-то сплошное оскорбление, попытку задавить, посадить на цепь? Все ведь не так. Это же обычное проявление любви и заботы, как он не понимает? Арсений же не запрещает ходить куда-то или ездить — пожалуйста, куда хочешь, только не за рулем. Есть водитель, есть такси, есть он сам, есть Анджей и Эд в конце концов. В любую точку не то, что города, а мира можно добраться без проблем в роли пассажира, так в чем тогда претензия?       — Ты сейчас несешь херню, — слегка раздраженно заметил Попов.       И снова допустил ошибку. Он думал, что это накопленная обида нашла своеобразный выход, а оказалось — нет. Сразу после этих слов парень зашвырнул оставшиеся вещи скомканными в шкаф, захлопнул дверцы и весьма спокойно вышел из спальни, тихо бросив нечто вроде «понял». И опять никаких слез, сцен и всего, что должно быть. Но что-то в этой гнетущей тишине было не то. Не похоже на демонстрацию или бойкот, больше смахивает на тишину, в которой сухая ветка с хрустом ломается, а после начинается сущий кошмар.       Арс сжал челюсти и прикрыл глаза, откинувшись затылком на мягкое изголовье кровати. Устал. Проведя в таком положении некоторое время, он все же провел ладонью по слегка щетинистой щеке, собираясь с мыслями.       — Блять, — максимально тихо выдохнул мужчина, чтобы даже стенам пришлось прислушаться, чтобы услышать, что он там сказал.       И все равно тяжело поднялся на ноги, опираясь одной рукой на матрас. Потому что не пойти за ним — это значит оставить все как есть и подтвердить его совершенно идиотские мысли. В это время Тоша как раз успел умыться холодной водой и теперь просто стоял напротив зеркала, уперевшись ладонями в края квадратной раковины. Он уже сам не понимает, почему его так штырит. Почему не получается забить, отмахнуться, перевести все в шутку и просто нормально поговорить. И непонятно, почему хочется, чтобы просто услышали и сказали «я считаю, что все должно быть по-твоему». Это что, так сложно? Да он же даже не просит золотых гор, ему всего лишь нужна свобода действий. Или Арс не доверяет? А если не доверяет, то из-за чего? Разве были поводы? Паренек зажмурился, опустив подбородок на грудь. Сложно, все это очень сложно.       — Солнце, — раздался сиплый голос от двери. — Я не это имел в виду.       Шастун, может, и хотел обернуться, извиниться, объяснить, что тоже плывет и уже ничего не понимает, но почему-то все равно продолжил стоять у зеркала с опущенной головой, совершенно не реагируя на слова Попова. Тогда тот аккуратно приблизился, мягко взяв студента за плечи и развернув к себе.       — Посмотри на меня, давай просто поговорим.       — Не хочу, отстань, — с трудом выдавил бармен, дернув плечами, чтобы с них убрали руки.       Вот теперь вообще ноль вариантов. От диалога он уходит, причем в прямом смысле: сразу после этой просьбы (скорее приказа), Тоша снова растворился из поля зрения, на этот раз скрывшись в спальне. Арсений реально впал в ступор. Он умеет давить, аргументировать, закрывать вопросы, брать ответственность, ставить рамки, но не умеет возвращать человека, который решил отгородиться. Как быть? Орать на него, чтобы мозги на место встали? Читать лекции? Ломиться в комнату? Только хуже сделает. Но разве есть другие варианты? Разве он может просто взять и оставить все как есть? Уже неделю такая ерунда творится, как закрыть этот порочный круг?       Попов долго стоял напротив двери в свою же комнату, не решаясь даже постучать. Допустим, сейчас зайдет и попробует опять поговорить. Тогда что? Опять сбежит или, того хуже, замолчит окончательно. Хорошо, плохой вариант, можно рассмотреть другой. Но, что будет, если оставить его, а это чудище решит, что его все бросили? Тоже хреновый исход. Нужно выбрать что-то среднее. Без давления, но и без «делай, что хочешь». Золотую середину, если вы понимаете.       — Я, если что, тут, — через толстую дверь сообщил ресторатор. — Можем поговорить, когда ты захочешь.       Ответа не было, но Арс уверен, что его услышали. Потеревшись на пороге еще пару минут, в надежде, что его все-таки пустят, Попов все же понял, что лучше пока не лезть. Тяжело, конечно, но лучше так, чем от него совсем отдалятся. Однако, на лестнице встретился Выграновский, который даже «привет» не брякнул. Просто кивнул, проходя мимо, будто слышал их тихие распри из своего подвала и не хотел лишний раз создавать помехи в эфире. Когда они разминулись, Эд все же коротко оглянулся через плечо. Судя по всему, ритуальный перекур на балконе с видом на серую улицу немного откладывается. Татуированный далеко не психолог, разбираться в чувствах не любит, но ему самому тяжело дается переносить чужие эмоциональные штормы. Потому что в этом доме плохое настроение и депрессия может быть только у него, тут так принято. И в отличие от всех здесь, он на личной шкуре узнал, как бывает херово в одиночестве, когда башню клинит окончательно.       Дверь в спальню распахнулась, громко стукнувшись о стену ручкой. Без стука и всей этой мути вроде: «можно я зайду?». Кончено можно, тут же открыто. А если бы было закрыто — взломать замок не такая уж и большая проблема.       — Закрой дверь, — глухо буркнул Шастун, даже не посмотрев, кто именно к нему зашел.       — Закрой ебало, — моментально и очень отрезвительно заявил парень.       Антон даже возмутиться не успел, как ему на грудь с металлическим звоном приземлилось что-то непонятное. Он опустил взгляд и удивлено приподнял брови, когда обнаружил на себе ключи от машины Выграновского.       — Хочешь — давай, пожалуйста, — с каменным лицом произнес тот, убрав руки в карманы. — Машина перед домой, садись, катись хоть нахуй. Докажи, что ты самостоятельный, взрослый, сильно независимый.       Тоша растеряно переводил взгляд с ключей на товарища и обратно. Правда, почему-то, не спешил никуда уматывать. Тогда Эд хмыкнул, прислонившись плечом к ближайшей стене.       — Арс не виноват, что любит тебя. И не виноват, что ты сейчас ведешь себя как имбецил, для которого гордость важнее семьи.       — Не лезь, — процедил сквозь зубы бармен.       — А то че? — без всякой заинтересованности барыга склонил голову на бок. — Че ты мне сделаешь? Хочу и лезу, клоуняка. Или ты думаешь, что если сейчас уйдешь в принцип, то выиграешь? Угарный ты тип, Шастун. Знаешь, сколько раз я уходил в принцип и как долго потом расхлебывал литрами то дерьмо, которое потом произошло из-за этого?       — Эд, это тебя не касается…       — Согласен, мне вообще насрать на вас, — пожали плечами ему в ответ, продолжая держать свою железную линию. — Просто ради чего я так долго избегал дурдома, если вы его теперь устраиваете на выезде? У меня есть я, мне себя достаточно. Еще вас не хватало.       Эд не контрится. Можно пытаться говорить что угодно, у него все равно найдется тысяча и один способ поставить тебя на место. Он не будет стесняться в выражениях и продолжит говорить самые неприятные вещи прямо тебе в глаза. А ты тупо сделать ничего не сможешь, потому что даже попытка ударить его закончится твоей же сломанной челюстью.       — Забирай машину, — настойчиво произнес парень. — Езжай. Докажи, что можешь. Еще можешь на первый попавшийся столб намотаться, всем нам одолжение сделаешь.       Однако, как и ожидалось, Шастун даже пальцем не дотронулся до ключей. Тогда Выграновский гулко выдохнул, наконец сбавив обороты. Совсем немного, но разница все равно стала ощутимой.       — Он тебе не враг, ты ему тоже не чужой человек, — чуть тише напомнил Эдуард, а его собеседник почувствовал, как матрас рядом с ним прогибается.       Молодой человек уперся коленом рядом с бедром омеги, пугающе близко склонившись к лицу. Руки, покрытые от плеч до кончиков пальцев татуировками, расположились по обе стороны от чужой головы, помещая бедолагу в некую клетку. Бармен даже в подушку вжался спиной, чтобы быть подальше от носа Эда. Секунду ничего не происходило. Серые стеклянные глаза смотрели в слегка испуганные зеленые на расстоянии нескольких сантиметров, а потом прозвучало весьма характерное «стук», а сразу за ним последовало и возмущенное «ай! За что?!».       — А чтобы не втыкал, — нравоучительно заявил Выграновский, возвращаясь в вертикальное положение, пока Тоша потирал ушибленное щелбаном место на лбу. — Арс же давно грозится тебя стукнуть. Только ему нельзя, а мне за это ничего не будет. Кстати, звук пустоты у тебя там. Ты б сделал с этим что-нибудь, книжки там почитал, хз.       После этого разговора жизнь немного вернулась в свое обычное русло. Антон больше не заикался про развод, но и расположение Его величества до конца не вернулось. Все еще фыркал и отворачивался, но уже хотя бы без психозов и попыток сбежать. Двенадцатая неделя беременности стукнула как-то совсем неожиданно и быстро. Плановое УЗИ, все дела. Шастун валялся на уже знакомой кушетке, глядя на лампочку в потолке. Все еще холодно и щекотно из-за геля, но уже как-то привычно. Непривычно другое – живот уже начал проглядываться. Под мешковатой одеждой, которой Тоша всегда отдавал предпочтение, этого совсем незаметно, но вот сейчас, когда он лежит и смотрит с такого ракурса – кажется, что пузо действительно появляется. Стрем какой.       — А, это, — паренек опустил взгляд, снова поморщившись от увиденного. — А не рано он, ну… большим стал?       — О чем вы? — уточнил врач, внимательно вглядываясь в экран. — А, живот. Да что вы, его даже не видно. Вам кажется. Не переживайте, при первой беременности живот округляется медленнее, из-за упругих мышц и связок. К тому же, вы стройный, у вас таз узкий, матка быстрее выходит вперед. Это абсолютно нормально, не о чем переживать.       — Да я ж его вижу…       — Знаю, — кивнул доктор понимающе, — омеги всегда видят небольшие изменения раньше других. Но, поверьте мне, я столько животиков видел. Уж я-то знаю, о чем говорю. У вас все в порядке, вон, видите?       Антон не видел, но уверенно кивнул.       — Плацента прикрепилась к задней стенке, — любезно пояснили ему детали. — Если, дай бог, не будет никаких осложнений, вы и на поздних сроках будете с небольшим животом ходить.       Успокоило, если честно. А еще услышанное «все в порядке» тоже как-то тревогу сняло. А то Арс жути вечно нагоняет со своей паранойей, вечно ему кажется, что что-то не так. То дыхание не такое, то кашляет слишком часто, то чихает не в ту ноту. Короче, с ума сходит, бывает такое.       — А там пока непонятно, кто будет?       Шастун честно вглядывался в экран, но так и не смог разобраться во всех этих циферках, надписях и показателях. Где рука, где нога – ничерта непонятно. Пора бы уже признать, что все эти УЗИ – один большой врачебный заговор. Они сами ничегошеньки там не могу разобрать, но с умными лицами говорят умные слова и им все верят. Раскусили вас, товарищи целители, как объясняться будете?       — М-м… — мужчина поправил очки на кончике носа, придвинувшись ближе к аппарату. Да-да, поделай вид, будто пытаешься увидеть, верим. — На таком сроке очень сложно сказать наверняка… — пробормотал он, прищурившись. Ну естественно, нихрена ж непонятно. — Я могу предположить, что у вас девочка. Но это лишь догадка. Абсолютно точно я смогу вам сказать на втором скрининге, а до этого времени придется побыть в неведении.       Блин. Ну ладно, Тоше, честно говоря, абсолютно все равно на пол и вторичную принадлежность. Это Попов однажды брякнул про сына, а в мозгах бармена закрепилось.       — Хотя, подождите, — врач внезапно посерьезнел, развернув ролик на животе, а его пациент аж напрягся. — Почему-то тут носовая косточка, конечно, коротковата...       — Это что значит?       — М-м… — снова задумчиво промычал человек в белом халате, облизнув верхнюю губу. — Давайте мы пока с вами паниковать не будем, может быть, аппарат барахлит. Через неделю придете ко мне еще раз, хорошо? Повторное УЗИ сделаем.       — Так что это значит-то? — насторожился Антон, приподнявшись на локтях. — Это чет не очень или все нормально, бывает такое?       — Антон, конечно, все бывает, — снова ушел от ответа мужчина, криво улыбнувшись. — Не нервничайте. Арсений Сергеевич с вами сегодня?       Ясно, что-то не то. И настолько не то, что ему даже говорить об этом не хотят напрямую. Парень тщетно бегал взглядом по монитору, будто там просто было написано, что не так. Но нет.       — Со мной друг сегодня, — пробормотал он, аккуратно укладываясь обратно на лопатки. — Он умный, можете с ним поговорить, если неважно, кому рассказывать…       — Вообще-то важно, но… — врач дернул головой, будто раздумывая, стоит ли соглашаться. — Но хорошо. Давайте с вашим другом побеседуем.       Вот таким образом после приема Тоша оказался на лавочке в коридоре, нервно перебирая большими пальцами, пока Выграновский на правах более интеллектуального члена общества разговаривал с его акушером. Гуглить слова врачевателя Эд строго запретил еще до того, как успел зайти в кабинет, а только услышал, что ему успели взболтнуть. Теперь совсем стремно стало. Шаловливые ручки так и тянулись к мобильнику, чтобы узнать, что же там за такие секретные материалы.       — Прошу прощения, имени не знаю, — Глеб, тот самый доктор, указал рукой на стул рядом с рабочим местом, предлагая юноше присесть.       — Эд. Не обо мне речь. Что там с носовой костью?       — Да, верно, — стушевался мужчина, устраиваясь за столом и принимаясь перекатывать ручку между пальцев. — Нет, понимаете, сама по себе короткая кость на этой неделе ничего не доказывает, это, скорее мягкий маркер или погрешность измерения. Но, как я понимаю, вы ориентируетесь в медицинских терминах и понимаете, что такое маркеры синдрома дауна и что такое НИПТ?       — Неинвазивный пренатальный тест, — кивнул твердо парень. — Так. Со мной не надо слова выбирать, лично вы что думаете?       — Я думаю, что на повторном УЗИ будет понятнее, но Антону все равно стоит подготовиться к сдаче теста. И Арсению Сергеевичу тоже.       — Арсу вообще знать не надо, — мотнул головой Эдуард. — Он его в палату с мягкими стенами закроет. И всю вашу клинику нас заставит выпотрошить заодно, если вы ошибетесь. Вам оно надо?       Глеб весьма однозначно и отрицательно замотал головой. Еще бы, кому такое вообще надо.       — Вот именно, нам тоже не хочется на вас время тратить, — пожал плечами Выграновский. — Арсу вы ничего не говорите. Только мне или моему… адвокату. Шастуну тоже не надо, он все разболтает Попову и начнется то, что я уже озвучил. Когда повторное УЗИ?       — Через неделю мы договорились.       — Будет через неделю, — подтвердил молодой человек. — Все? Остальное нормально?       Врач молча кивнул. Ну и отлично. Правда, только Эд поднялся с места и сделал шаг к двери, как тут же остановился, так и не открыв ее.       — Выпишите там что-нибудь на бумажке, — бросил он через плечо. — Витамины какие-нибудь или черт знает. Просто чтобы мне было, что врать.          После нехитрых манипуляций с документацией и рекомендациями, Эдуард вернулся к Шастуну и впихнул ему справку с печатью и какой-то шляпой-плацебо. На все вопросительные взгляды и попытки вынюхать, что же там произошло, он отвечал ровное «ничего, все норм, просто подозревает тонус матки». Звучало до абсурдности глупо, но только для тех, кто понимает всю серьезность ситуации. Тоша же ничего не понимал, а максимально равнодушный и спокойный голос товарища не давал никаких поводов для беспокойства. Да и Арсу было что показать, вон – справка целая на руках.       Выграновский прекрасно понимал, что это тревожно, но все еще не катастрофа. Его матери тоже на мозги капали с этими маркерами, когда она была беременна Алисой. И знаете, это намного лучше, чем проглядеть вовсе.       — Кучерявый, — окликнул он Антона на парковке, когда они садились в Мерин, выделенный Владом ради покатушек по клиникам. — Ты реально нервничай поменьше и с Арсом помирись уже наконец. А то на сохранение положат, будешь там сидеть с грустным таблом под капельницами.