А луну хочешь?

      — Та хотя… — Тоша со звоном прокрутил на пальце колечко от брелока, к которому был прицеплен ключ от его машины. — Да хрен с тобой. На. Сразу после этих слов он перекинул ключи обратно Попову, который поймал их чисто машинально.       — Может, мне действительно так будет лучше, — пожал плечами Антон, заметив немой вопрос в ярко-голубых глазах супруга. — Глупо свои принципы с гордостью ставить выше семьи и своей же безопасности, Эд дело сказал…       — Кстати о нем. Извините, прерву ваши розовые слюни, — Аркаша указал большим пальцем на экран за своей спиной. — Вы вообще видели, что у нас на треке происходит?       Две головы одновременно повернулись в одну сторону, а взгляды устремились на картинку. Правда, почти ничего видно не было, объектив уже давно утонул в дыму. Арсений прищурился, пытаясь выцепить хоть что-то в плотной белой завесе, но единственное, что удалось заметить — мелькнувший в повороте черный спойлер одной из машин. Тоша тоже повернул голову под девяносто градусов, будучи не уверенным, как именно на это все нужно смотреть.       — Так, и че? — уточнил паренек после минуты молчания в честь шин автомобилей.        — Он в две педали едет, — хмыкнул Роман, облокотившись локтем на спинку стула. — Сомневаюсь, что ты ему это объяснял, да? — парень покосился на своего коллегу, который номинально являлся инструктором Выграновского во время пробных заездов.       Тот отрицательно замотал головой, подтверждая теорию о квантовом прошлом барыги. Иначе не получалось никак объяснить, каким образом этот человек за двадцать два года своей жизни успел попробовать все, за что могут посадить. И при этом не научился плавать. Наконец, когда машины въехали в зону торможения, дым все-таки соизволил осесть и открыть миру картину целиком.       — Контакт будет, — сообщил Аркаша, уже даже с интересом и любопытством наблюдая за гонкой.       — Не, — мотнул головой его коллега, — не будет. Он строго полкорпуса держит, даже стремно как-то.       — Да будет-будет, — фыркнул Шастун, отмахнувшись от мнения профессионалов. — Выграновский не упустит момент стукнуть чью-нибудь тачку.       — Как и ты, — язвительно парировал Арс, за что получил громкий цок языком и закатившиеся глаза.       И все же — перекладка произошла почти синхронно, хоть Джей в привычной ему манере и сорвал угол, занырнув слишком глубоко. Угадать такую траекторию новичка невозможно, даже сам человек за рулем не всегда понимает, что делает. У Эда тоже шансов повторить не было, слишком близко прилип и не рассчитывал на подобную агрессию от своего лидера.       — Я б не смог за ним ехать, — поморщился Роман. — Он такой нестабильный.       Вот и второй юрист не осилил. Пока руль был на полном вывороте, турбина под капотом свистела, а передний бампер вилял в миллиметрах от чужого заднего, шансов вырулить почти не было. На выходе из дуги, когда нужно было уже перекладываться наружу и цеплять клип-зону, контакт все же произошел. Легкий толчок, даже аварией не назвать. Правда, на скорости выше ста десяти все равно чувствуется, особенно для бамперов, сделанных из стеклопластика и предназначенных именно для того, чтобы их били на постоянной основе.       — Ну вот, — немного разочаровано выдохнул Аркадий. — А я так надеялся на чистое исполнение.       — С таким лидером? — хмыкнул снисходительно Попов. — Да никогда. Странно, что они еще на старте в тотал не сложились.       — А теперь только ОМТ, — покачал головой третий пилот.       — Никаких ОМТ, — в один испуганный голос заявили супруги.       Естественно. Один раз им повезло не размотать чужие аппараты, но снова играться с судьбой уже не стоит. Это как в казино: главное вовремя остановиться, иначе с тобой будет играть не дилер, а сама Фортуна. Причем в русскую рулетку. Однако, сегодня механики команды были благословлены небесами. Ну, или просто потратили весь запас своей удачи за один день. Машины им вернули практически целые, без критических повреждений. Даже одну живую шину найти удалось, а это уже нечто вроде национального праздника.       Вернуться домой удалось только в глубокой ночи. А все из-за гоночной команды, которая ни в какую не хотела отпускать Выграновского. Они уже успели записать его в свои ряды, напророчили безбедное будущее великого чемпиона, наобещали лучшие машины и золотые горы. Но Эд решил, что его больше интересуют бумажки и суды, а цветастым, немного аляповатым комбинезоном с нашивками спонсоров предпочел привычный темный тренч ниже колен. Не совсем его выбор, конечно, но другой ответ мог бы быть опасен для здоровья. И не из-за скорости, вовсе нет. Когда все разбрелись по своим лежбищам, а Тоша уже со вздохами и свойственным ворчанием вроде: «спина болит» стягивал свою кофту, Арс, сидя на кровати, еще раз залез в карман брюк и нащупал там холодный металл. Ключи от белого корыта. Шастун их так и не забрал, хоть и выиграл спор. Честно? Попова абсолютно все устраивало, никаких вопросов. Просто странно это все.       — Ты уверен, что не будешь брать машину? — на всякий случай уточнил мужчина, переживая, что это может быть каким-нибудь специфичным заскоком, а не взвешенным решением.       — Да не буду, не буду, — бросил студент через плечо, накидывая домашнюю, растянутую футболку.       Когда-то она принадлежала ресторатору, но, потеряв свой товарный вид, перешла во владение бармена. Должна была отправиться на помойку, но вечно-бедный Антон спас бедную тряпочку, теперь в качестве пижамы использует. Еще и периодически напоминает, что Попов — транжира и нельзя «нормальные» вещи выбрасывать. Да, даже у «нормальной» вещи пятно, которое только и кислотой и можно вывести. Да, и если у нее нитки торчат оттуда, где их вообще быть не может — это все еще норма.       — Надо же, — с подозрением прищурился ресторатор, до сих пор ожидая какой-нибудь подвох. — Мы умеем смягчаться? Я даже не знал, что у тебя есть такая функция, — он поднялся с матраса и в несколько шагов оказался за спиной Шастуна, а затем уложил ладони на его талию, спрятанную под бесформенным слоем мягкой ткани. — Какие еще тайны у тебя есть? Может, умеешь думать, прежде чем делать?       — Ну тоже, не надо мир с единорогами изобретать, — поморщился студент, когда чужое дыхание почувствовалось на шее.       Оно неторопливо прокатилось волной тепла от нижней челюсти вниз, ближе к ключицам, там и осталось.       — Мой брат уверен, что лошади с рогами существуют, — только чтобы поддержать диалог тихо сообщил Арс, полной грудью втягивая знакомый, вязкий запах коньяка и чего-то еще, что напоминает ваниль лишь отдаленно.       Попов не мог нормально описать этот запах, он просто правильный, вот и все, у него не может быть иного объяснения. Так пахнет воздух, когда выматывающая проблема наконец разрешилась, так пахнет дом после возвращения из длительной поездки, так пахнет первое лето после окончания школы.       — Ты жирафов видел? — скептически вскинул одну бровь паренек, дотрагиваясь до темных волос Арсения, когда тот склонился рядом с ним, дотрагиваясь губами до плеч. — Огромная пятиметровая херабора, с двумя рогами, синим языком, дерутся шеями и бегают как в замедленной съемке. В мире, где есть такая ебанистика, я бы тоже поверил в обычную лошадь с самым обычным рогом на лбу. А окапи? Это ж ваще иди нахуй, у них и рога, и уши как у чебурашки, и языком глаза облизывает, и хер поймет, зебра это или олень, или…       — Солнце, не хочу в шестой раз слушать про окапи, — тихо выдохнул Арс, уже забираясь ладонями под футболку.       — Мне в душ надо, — Шастун слабо дернул плечом, но просто так, ради приличия, никакого протеста не почувствовалось от слова совсем. — Тебе, кстати, тоже.       — Ну пойдем, — практически промурлыкал мужчина.       Казалось, он уже прижался настолько сильно, что еще немного — и залезет под кожу. Антон мягко улыбнулся, оттягивая голову в сторону, чтобы максимально открыть шею, в то время как ладони ресторатора уже скользнули выше, задержавшись на ребрах. Приходилось покорно ждать, когда уважаемый буржуй наиграется и наконец позволит отделиться хотя бы на сантиметр, чтобы сделать шаг к двери в сторону ванной. Но пока не получалось выловить момент.       — И все же, — не выдержал Попов, снова возвращаясь к предыдущей теме разговора. Нет, не к окапи. — Я все еще подозреваю подвох.       Бармен же лишь усмехнулся, продолжая перебирать пальцами черные пряди волос на затылке Арсения.       — Я же сказал — все в порядке. Я не псих, Арс.       — Спорно.       — Я просто… — парень на секунду замолчал, отводя взгляд к потолку. — Ну, подумал…       — Вот это меня и пугает.       — Подумал, что ты тоже можешь быть иногда прав.       И вот тут Попов уже отстранился, чтобы посмотреть на то, что он все это время обнимал. Потому что это — это кто угодно, но не Шастун. Шастун никогда не скажет, что кто-то кроме него прав, Шастун будет давить на свое до конца и заднюю не даст. Кто это тогда? И зачем съел Антона? А главное — как? Такую каланчу сожрать, это ж какой там желудок?       — Повтори, — настороженно попросил низкий голос.       — Не начинай, а? — скривился Тоша, наконец получивший мгновение, чтобы вывернуться из крепких рук и хотя бы на сантиметр приблизиться к теплой водичке и шампуню.       — Я просто хочу убедиться, что мне не послышалось.       — Послышалось, не переживай, — брякнул бармен, перекинув супругу его полотенце. — Все? Доволен? Мы можем пойти мыться или как?       — Так и знал, — хмыкнул Арс, проводив взглядом Шастуна за дверь.       Однако, едва он успел выйти вслед за ним, как заметил около лестницы чужую фигуру. Выграновский не так уж и часто заходит на второй этаж, в основном, только чтобы меланхолично стоять на большом балконе, томно смотреть вдаль и думать о великом с сигаретой в зубах и пледом на плечах, но сейчас он выглядел как глубоко несчастный человек, которому не суждено сегодня элементарно смыть с себя весь этот день.       — Вашу-то мать, издеваетесь, да? — процедил сквозь зубы парень, громко хлопнув полотенцем о перила. — Там этот на два часа закрылся, тут вы, блять, никак не натрахаетесь. Заебали уже, честное слово. Сука, Попов, у тебя хата — миллиард квадратов, херли всего две ванные комнаты, можешь объяснить?       — Ты чего? — Арсений явно не понял наезда. В основном Эд старательно держит нейтралитет, лишний раз не высказывается, а если его что-то не устраивает — просто молча встает и уходит. Ну, или в морду прописывает, если совсем не устраивает. А тут вдруг на. — Случилось что-то?       — Вы, уроды, случились, — прошипели ему в ответ таким злобным тоном, что стало даже не по себе. — Живу в вечной дурке, лучше бы я туда лег однажды. Там хотя бы душ принять можно без проблем и новых моральных травм, — рыкнул под конец Выграновский, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и, не дожидаясь никакого ответа, быстрым шагом спустился вниз.       Попов несколько раз непонимающе моргнул. Ого. Он и так умеет. Нет, ладно, хорошо. Это дом Арсения, как факт. Он за него заплатил, он его обслуживает за свои же деньги, он вписан в документы, в конце-то концов. Тогда почему все вокруг на него орут так, словно это они владельцы, а сам Арс, так, нежеланный гость? Шастун ладно, ему можно, пусть выкобенивается. Охренеть просто, купил себе домик, называется, чтобы никто никому не мешал. Может, им отдельный остров купить еще? Та хотя… все равно не поделят. Еще войну развяжут за земли, ну его к чертям такие эксперименты.       — Может, отправить его к мозгоправу еще разочек? — Тоша выглянул из злосчастной ванной комнаты, посматривая то на оставленное Эдом полотенце, то на Арсения. — Ну, вдруг?       — Ну… вдруг… — неуверенно протянул Арсений, который просто хотел спокойствия. А получил то, что получил. Как и всегда, в общем-то.       — Ваш последний снимок, — произнес мужчина в вязаном коричневом свитере, щелкнув на кнопку пульта. — Видите разницу?       — Нет. — Выграновский сложил руки на груди, безразлично глядя на экран, на который его психиатр вывел изображение мозга. Его мозга.       Картинка отображала лишь темно-синий силуэт, но по задней стенке, ближе к центру, виднелись темные коричневые пятна с оранжевой серединкой.       — Хорошо, — кивнул мужчина и переключил изображение. — А так?       Теперь на экране был все тот же мозг, только без оранжевых пятен, вместо них были чисто-черные проплешины.       — Ну? — буркнул Эд, водя взглядом по картинке. Странно на наполнение своей же черепушки смотреть, но ладно, хотя бы есть доказательства, что там не пусто.       — Вот эти пятна, — пояснил тут же врач, обводя обратной стороной ручки более темные области. — Это — ваша лимбическая система. Мы делали этот снимок более двух месяцев назад, тогда вы принимали сильные транквилизаторы. Черные места — это те части мозга, которые были не активны или действовали неправильно. Понимаете?       — Не тупой.       — Отлично, — кивнули ему в ответ, — а вот это… — он переключил картинку обратно, на первую. — Это наш вчерашний снимок. Видите? Аномальная активность там, где ее раньше было. К сожалению, ваша лимбическая система…       Психиатр прокашлялся, стараясь подобрать нужные слова.       — Как бы так сказать… она сильно пострадала из-за перенесенных травм и на данный момент функционирует неисправно.       — Сейчас ты меня бесишь, доступно?       — Вы же разбираетесь в машинах? — как-то слишком резко сменил тему врач, на что получил короткий кивок. — Так вот. Представим, что ваш мозг — это электронный блок управления. С виду работает, машина едет, но на приборной панели вечно появляются ошибки, системы встают в аварийный режим и отказываются работать исправно. Что в таком случае нужно сделать?       — Поменять мозги или отдать хорошему электрику.       — Я — хороший электрик, — вздохнул обессилено мужчина. — Но даже я не могу этого исправить. А заменить ваш мозг новым, к сожалению, невозможно. Медицина еще не дошла до такого уровня.       — Ты меня сейчас тоталом назвал? — Выграновский вскинул одну бровь, переводя взгляд с экрана на доктора. И нет, ничего хорошего этот взгляд не сулил.       — К сожалению, без поддерживающих препаратов вы не сможете вернуться к нормальной жизни, травма слишком давняя и глубокая, а долгое употребление седативных препаратов только заглушило симптомы, но, к моему огромному разочарованию, не помогло вернуть все на круги своя.       — Вернуть? — криво, совершенно безрадостно усмехнулся парень. — Вау, док, реально считаешь, что у меня была нормальная жизнь и мне есть к чему возвращаться?       — В этом-то и дело, — психиатр прокрутил ручку между пальцев, задумчиво облизнув губы. — Мы снова пропишем вам транквилизаторы, но на этот раз более щадящие. Может быть, вам придется пить их до конца жизни, иначе ситуация может стать хуже, а вы сами…       — Забудь, — махнул рукой Эд, отвернувшись к окну. — Выписывай что угодно. Мне всегда было все равно. Единственное, что меня интересует — я когда-нибудь смогу ощущать чужие запахи правильно?       — У вас проблемы с этим? — с подозрением прищурился врач. — Впервые слышу. Расскажите подробнее, что вы имеете в виду?       — Джей, — коротко и тихо сообщил альфа. Это имя тут звучало очень редко, но как нельзя метко. — Джей пахнет грейпфрутом и бензином. Так все говорят. Я чувствую от него запах марихуаны. А с недавних пор он начал вонять озоном и воздухом перед грозой. Никто кроме меня не чувствует разницы, я спрашивал.       — Чьи еще запахи вы чувствуете?       — Ничьи.       — Интересно…       На некоторое время в кабинете стало совсем тихо. Только настенные часы размеренно тикали, да бумажки шелестели в руках доктора.       — Я хотел бы сказать, что это связано с отказом от препаратов, но это не так, — пробормотал он, перелистывая страницу за страницей. — А скажите, чем я пахну? Вот, принюхайтесь, постарайтесь уловить что-то чужое в воздухе, какой-то лишний запах.       Однако, сколько бы Эд не втягивал воздух носом, как бы не напрягался и не концентрировался — ничего не чувствовалось. У парня уже голова начала кружиться от гипервентиляции, но ничего дельного он все равно сказать не мог. Заметив, как желваки молодого человека уже начинают ходить ходуном от злости, а зубная эмаль скрипеть, психиатр остановил эксперимент.       — Понятно, — протянул мужчина, озадачено скривив губы. — Я пока не могу сказать с чем это связано, но готов предположить. Только, ответьте на один вопрос — новый запах этого омеги. Он нравится вам?       — Не уверен, — пожал плечами Выграновский. Парень и правда не мог понять, как ему может понравиться, когда, казалось бы, его единственный по-настоящему близкий человек, которого он даже семьей считает, пахнет чем-то или кем-то (дай бог ему здоровья) другим. — Мне неспокойно. Ощущение, что он предал или ушел, что это не он вообще. Понимаешь? Ну… будто у меня последнее отобрали, а я должен с этим просто смириться, как олень винторогий.       — Но и не отталкивает? Иначе бы вы ушли, правильно?       И вот тут Эд уже не нашелся, что ответить. Запах действительно был чужим, неправильным, не тем. Но он не был отвратительным. Не был отталкивающим. Иногда даже казался до головокружения приятным, отчего бесил еще сильнее.       — Я понял, — самодовольно щелкнул пальцами доктор. — У вас сформировалась селективная нейробиологическая реакция привязанности, где феромоны вашего партнера являются единственным стабильным эмоциональным триггером.       — А? — Выграновский склонил голову набок, скорчив совершенно непонимающую мину на лице. — Ты мне мозги не еби, они у меня и так не особо рабочие.       — Поймите, у вас произошел импринтинг…       — Док, я дурак, у меня справка есть, я же сейчас злиться начну и меня даже не посадят, просто в психушке закроют. А я привык ко всем местам, начинающимся на букву «д».       — Смотрите, — оживился тут же мужчина, выдергивая из подставки карандаш вместо с мотком прозрачного скотча и укладывая их на стол перед своим пациентом. — Представьте, что этот карандаш — вы, — его палец указал на один из них. — А этот скотч — Анджей. Теперь следите за руками.       Через секунду он согнул несчастный карандаш, который назвали Эдом, из-за чего тот громко треснул пополам. Замечательно, очень похоже, демонстрация просто шик.       — Вы сломались, вы сейчас максимально уязвимы.       — Ого, а я-то не знал, спасибо.       — А Анджей что сделал? — врач оторвал кусочек скотча, обмотав им две половинки, соединив карандаш в кривое, но одно целое. — Вот это. И так, что я хотел этим сказать?       — Что скотч скрепляет карандаши, — равнодушно отозвался Выграновский, не являющийся любителем всех этих метафор. — Он в целом что угодно чинит. А если что-то нельзя починить скотчем, то это нужно выкинуть.       — Ну… почти. В общем, в этот критический для вас момент ваш мозг связал запах человека, который был рядом и помог вам, со спасением, безопасностью, может быть, даже с жизнью. Ваши нейроны вместо вас все решили и назначили феромоны Анджея — зоной единственного спокойствия. А когда его запах внезапно изменился… — доктор отодвинул скотч и взял вместо него маленькую катушку другого. Точно такой же, только цветом отличается. — Ваш мозг начал паниковать, потому что решил, что потерял эту самую зону спокойствия. Так понятней?       — Типа… я слишком сильно к нему привязался и сам этого не понял?       — Именно так, — заключил психиатр, уверенно кивнув. — Вы зависимы от него. Это плохо. Мы не сможем продвинуться дальше в лечении, если не решим самую главную проблему, — он пододвинул два скотча ближе к Эду, указав на них ладонями.       Серые глаза медленно опустились на них, перемещаясь от одного к другому. А как решить эту проблему? Это же Джей, а он хуже любой самой сложно головоломки, его невозможно «решить». Он либо есть и это плохо, либо нет и… от этого еще хуже.       — Давайте мы с вами попробуем один способ, — предложил док, откинувшись на спинку кресла и сцепив пальцы в замок на животе. — Постарайтесь поговорить с ним на эту тему. Не нужно резко, попробуйте для начала намекнуть, что произошло нечто, о чем вы не знаете, но сильно переживаете на этот счет. Нам нужно разобраться с причинами вашего стресса, чтобы понять, как правильно с ним работать дальше. Может быть, Анджей сам спокойно все расскажет и не нужно будет переживать. Обещаете попробовать просто поговорить с ним?       — Нет, — честно и очень твердо мотнул головой Эд. — Легавый — это не человек. Это даже не омега, это один огромный, громаднейший пиздец. С ним никто не может поговорить «нормально».       — У-у… — мужчина вскинул брови. — Тяжелый случай. Послушайте, Эдуард, может, приведете его ко мне? Пообщаемся втроем, я помогу вам.       — Если он не сломает мне челюсть раньше, чем я ее открою, — буркнул Выграновский. — Он должен быть сейчас в коридоре, но знайте — врачей он не любит так же сильно, как и ментов. И вообще всех людей.       — Эдуард… — врач вскинул руки в останавливающем жесте, стараясь минимально спасти свою шкуру, но было слишком поздно: парень поднялся со своего места и направился к двери. — Давайте мы все же не будем торопить события…       — Да я если че тут, — отмахнулся он, дернув ручку. — Правда не факт, что помогу.       — Эд…       — Щас, секунду, — донеслось уже из-за двери.       Слова смешались с тихим хлопком, после которого бедный психиатр оказался наедине с самим собой, тикающими часами, отмеряющими последние минуты жизни и кипой бумаг. Ну… хотя бы платят неплохо за все эти консультации, уже какие-то плюсы в работе с психами.       В коридоре, на мягком диване, уже сидел тот самый «триггер», миролюбиво потягивая сигарету и залипая в телефон. Пепел падал прямо на пол, к этому уже все тут привыкли. Никто даже не пытался сделать замечание.       — Ну как дела? — уточнил Анджей, даже не удостоив взглядом темный силуэт, выросший перед ним.       — Так себе, — честно и очень коротко буркнул Выграновский, засунув обе руки в карманы своего тренча.       — О, стабильность, — хмыкнул адвокат и все же поднял темные глаза. — Че на этот раз гений мозгоправства придумал?       — Привести тебя в кабинет и поговорить втроем.       — О как, — усмехнулся Попов. — А он в курсе, что я терпеть не могу все это дерьмо?       Эд в ответ промолчал, беспечно пожав плечами.       — Да, наверное, не уверен, — выдохнул он. — Пойдешь?       Анджей поморщился с явным отвращением. Вот все эти люди, которые пытаются «лечить» — вообще его не радуют. Ну сидит какой-то мамкин додик в свитере, очках и с умной мордой. Делает вид, что все про всех знает, еще и разговаривает отвратительно-мягким голосом. О чем с ним вообще разговаривать? О пустырнике? Или о вышивании крестиком? Чего он такого интересного и нового вообще может сообщить?       — Тебе это нужно? — с надеждой на отрицательный ответ уточнил юрист, но вместо желаемого «нет» получил лишь короткий, не совсем уверенный кивок.       Вот же блять.       Коридор частной клиники как-то подозрительно походил на место проведения публичной казни. Анджей активно рассматривал светлый потолок, обмахиваясь своей ксивой, как веером, Эд сидел на веселом оранжевом диванчике (это единственное, что могло оставаться веселым в данный момент) и молча смотрел в пол, сцепив пальцы в замок между коленями. Тоша же непонимающе мотал головой из стороны в сторону, пытаясь разобраться, почему Арс выглядит так, словно прямо сейчас у его брата появится целая гора новой работы.       — А теперь еще раз и так, чтобы я не хотел вас всех убить, — произнес мужчина, скрестив руки на груди. — Какого черта, товарищи семья, я сейчас захожу в кабинет, а акушер моего мужа говорит мне, что ничего не скажет без своего адвоката?       — Прошаренный какой, да? — как будто между делом вкинул Анджей, но моментально вернулся к созерцанию ламп на потолке, чтобы не искушать судьбу лишний раз.       — Ничего рассказать мне не хотите?       — Слушай, да ничего такого, — спокойно заявил Выграновский, перебирая большими пальцами. — Просто так вышло.       — Как «так»? — продолжил тем же самым тоном Арс.       Судя по всему, шансов спастись сейчас не было вообще. Ни у кого. Тут либо все рассказать, как есть, либо пойти ко дну окончательно. Будучи людьми не глупыми, юристы одновременно вздохнули, переглянулись и синхронно вытащили из карманов плащей сразу две копии одной и той же справки. Это у них машинально уже, каждый документ должен иметь два экземпляра, без исключений.       — Ты только не нервн…       Предупреждение прилетело слишком поздно. Арсению хватило беглого изучения информации, чтобы его глаза в одно мгновение превратились в стекло, а сам он в ту же секунду исчез все в том же кабинете УЗИ. Ну, вот все. Эд тяжело вздохнул, а Джей нервно облизнул губы.       — А мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? — неуверенно уточнил Тоша, в ответ на что получил порцию отборного молчания. — Да и хрен с вами, сам все узнаю, — махнул на них рукой паренек и сразу же дернул за ручку.       — СТОЙ! — воскликнули в один голос юристы, но и в этот раз удача оказалась не на их стороне.       Оба закусили нижнюю губу, переглянувшись самыми говорящими взглядами, какими только могли.       — По съебам, барыга, ты че сидишь?! — внезапно и очень громко выпалил старший, подхватывая своего подопечного под локоть. — Ты, может, и не хочешь жить, а я бы был не особо против покурить на пару дней дольше!       — Куда? — студент поднялся на ноги, практически бегом уносясь в сторону выхода.       — Хер знает, Мексика? — на бегу предположил Джей, сворачивая за угол так резво, что аж занесло на скользкой плитке. — По фасту законы местные выучим, картели крышевать начнем, сомбреро купим.       — Чур я Эдуардо.       — Тебе бы больше Пабло подошло, — пробормотал Попов, толкая плечом входную дверь и вываливаясь на порог, чуть не сбив кого-то из персонала. — Все, двигай поршнями, Эскобар отечественный, с визой разберемся уже в самолете.       В это же время Арс, сидя на кушетке, всеми силами старался скрыть нервный тик, но, отстукивающая барабанную партию уровня Дэйва Ломбардо по полу нога говорила сама за себя. Рядом с ним сидел и сам Тоша, что нервозно щупал свой живот, будто надеялся, что сможет что-то почувствовать там. Глеб, его врач, очень профессионально, мягко подбирал слова, объясняя, в чем заключается проблема и почему их друзья не захотели посвящать их во все подробности, чего делать, естественно, нельзя было ни в коем случае. О сговоре с ними, мистер врач, естественно, упоминать не решился.       — Арсений Сергеевич, — мужчина снял очки и постучал дужкой по столу. — В этом нет абсолютно ничего страшного. Недостаточная длина носовой косточки — всего лишь один из возможных маркеров. Я предложил сдать тест лишь для того, чтобы полностью отвергнуть опасения.       — То есть, еще не факт? — тихо уточнил Антон, с надеждой подняв взгляд на человека в белом халате.       — Господи, конечно нет, — развел руками тот. — Я бы вам сказал напрямую, если бы все было понятно. А я всего лишь не хотел вас пугать лишний раз, чтобы вы не нервничала, вам нельзя. А вам, Арсений Сергеевич, — теперь акушер снова вернулся к своему изначальному собеседнику, — я могу только посоветовать поменьше давить на Антона.       — Вы закончили с раздачей советов? — коротко и довольно холодно уточнил ресторатор, сжав руку Тоши.       Глеб моментально замолчал, спешно кивнув. Вот и правильно, а то разговорились все в последнее время слишком сильно.       — Тогда позвольте тогда и мне дать вам один небольшой совет: не стоит впредь пренебрегать моим номером телефона и врачебной этикой. К этому ребенку никто, кроме меня и Антона, никакого отношения не имеет. Ни мой адвокат, ни его правая рука, даже моя мать или отец. Никто. Надеюсь, вы меня услышали?       Врач снова кивнул, пробормотав нечто вроде полного согласия, смешанного со скомканными извинениями, а Попов удовлетворенно цокнул языком, в один момент меняя и выражение лица, и тон голоса. Теперь мужчина говорил скорее тихо и твердо, нежели холодно.       — Что нужно сделать, чтобы этот ваш тест сдать?       — Мы еще повторное УЗИ не провели, — сглотнув сообщил Глеб, —, плод вполне мог измениться за неделю, косточка могла достигнуть нужных размеров, может быть, он и не понадобится вовсе…       — Давайте мы не будем сейчас гадать на кофейной гуще, — отрезал Арс, проведя большим пальцем по костяшкам чужой руки.       Можно было бы сказать, что этот жест был направлен на успокоение Антона, но, на самом деле, ему бы самому для начала в чувства прийти до конца. Арсений — отличный игрок в покер, поэтому скрывать настоящие эмоции он научился не хуже любого актера. И сейчас, когда в ушах шумно пульсировала кровь, из-за чего не было слышно практически ничего, а горло пересыхало после каждого слова, ему все равно приходилось собирать себя в кучу и делать вид, словно не произошло абсолютно ничего страшного. Хоть и было до дрожи в руках страшно, хоть и хотелось начать истерику, скандал и отправить Шастуна на все обследования сразу. Но сейчас так нельзя. Как минимум потому, что рядом сидит кое-кто, кому очень важно видеть реакцию близкого человека. Если он сейчас начнет паниковать, кричать с набухшей на лбу веной и размахивать руками, нервы студента пошатнутся еще сильнее. Мелкий ведь не Выграновский, еще способен на элементарное считывание чужих эмоций и проецирование их на себя. А в данный момент и так ситуация не самая спокойная, между прочим.       Все то время, пока ролик катался по животу Тоши, Арсений постоянно прокручивал гайку на его пальце, как антистресс. Минут пять прошли в полном молчании, пока три пары глаз смотрели на монитор, но две из них совсем ничего не понимали и просто ждали каких-нибудь положительных известий. Правда, вместо них получали ровным счетом ничего. И с каждой секундой молчания становилось все больше не по себе.       — А если реально? — первым не выдержал Шастун, медленно переводя глаза на сосредоточенное лицо Арса.       Но ему и слова не дали ответить, Глеб моментально отвлекся от изучения показателей и убрал ролик от живота своего пациента, отложив прибор в сторонку.       — Антон, «если» у нас не существует, — справедливо заметил он. — У нас либо «да», либо «нет». Лично у вас я больше никаких маркеров не вижу, ребенок хорошего веса и размера, они соответствуют сроку беременности, все в порядке. Меня лишь смущает один единственный, не самый главный момент. И ради вашего же спокойствия предлагаю проверить.       Глеб отмотал приличный кусок бумажных салфеток, вручил их Тоше, а сам встал со стула, перемещаясь обратно за рабочий стол и снова открывая ноутбук, чтобы внести все изменения.       — Я дам вам направление, подробно напишу, что нужно сделать, к кому обратиться и куда прийти, — произнес мужчина, стуча по клавиатуре. — Ваша главная задача — не паниковать раньше времени, ни в коем случае не думать, что все кончено и помнить, что я тоже человек, — врач вздохнул, переходя к заполнению бумажной справки от руки. — И тоже могу ошибаться. Договорились?       Единственное, что могли сделать супруги в этой ситуации — просто переглянуться. Но по одному только взгляду каждый понял, что эта тема теперь главное табу до выяснения всех обстоятельств. И, наверное, это действительно было единственным правильным решением в их случае. Как только один озвучит проблему — второй только про нее и будет думать. В итоге просто накрутят друг друга и ничего хорошего не случится. Поэтому Арсений просто медленно моргнул, совсем слегка дернув головой в знак согласия, а паренек вздохнул, но спорить уже не стал. Самое страшное было впереди — нужно как-то продержаться до завтра, сдать кровь, а затем заткнуть свою варежку, постараться абстрагироваться и в тупую сидеть ждать результатов. Всем тут было понятно, что почта будет мониториться двадцать четыре часа в сутки, без перерыва на поесть, поспать и посрать. А зная любовь ресторатора к контролю — он и человека наймет, и тревожную кнопку выдаст ему, чтобы следил за входящими сообщениями по ночам, пока все нормальные люди спят       Знали бы вы, как разрывало Антона от желания разогнать эту тему еще сильнее. Он всю дорогу до дома буквально трясся на пассажирском сидении Панамеры, с трудом заставляя себя думать о чем угодно, кроме самой проблемы. Старался считать столбы, представлял человечка-паркуриста за окном, бегущего со скоростью машины и перепрыгивающего разные препятствия на пути, даже пытался подвести какую-то статистику процентного соотношения мужчин, женщин и собак, что ходят по улицам города. Но мысли все равно упорно возвращались к одному и тому же: что делать, если у ребенка правда будет синдром? Он ведь не вывезет. Вот совсем не вывезет, даже пробовать геройствовать нет смысла. Есть люди, которые готовы стараться, готовы тащить на себе, но что делать ему? Страшно становилось даже не из-за диагноза, а потому, что Шастун не любит обманывать сам себя. И он прекрасно знает, что не сможет. Ни морально, ни физически, никак.       — Арс, а…       — Нет, — быстро оборвал весь диалог мужчина, не позволив ему набрать обороты. — Просто нет, солнце. Мы не будем говорить ни о чем, пока у нас не будет фактов на руках. Хорошо?       Ну, а что тут сказать? Да и нечего. Придется мариноваться в собственных страхах до тех пор, пока не придут результаты. А когда это случится — не знает никто. Даже сама лаборатория, которая тест и проводит. Все, что оставалось — отвернуться обратно к окну и снова имаджинировать человечка. Вот этим и занялся, все равно мозг ни в какую другую сторону работать не хотел.       — Расслабься, — ни с того ни с сего напомнил Попов, уложив ладонь на ногу мелкого. — Ничего страшного еще не случилось.       Вот бы еще самому в это поверить, было бы замечательно.