А луну хочешь?

      Утро начинается не с кофе. И кто об этом не знает лучше, чем юридический отдел Арсения? У них же всегда русская рулетка: либо приедет Анджей, либо нет. Но сегодня все отличалось от обычного распорядка дня. Первым в офисное помещение залетел Выграновский со стаканчиком кофе в одной руке и целой кипой разнообразных папок в другой. Лазарев, по обычаю, кивнул остальным, чтобы вылезали. Но сделал это очень неуверенно, потому что Эд выглядел как человек, который только что вернулся прямо с поля боя. И, судя по его виду — там не только люди воевали, но еще и оборотни. Иначе объяснить огромные царапины на оголенных предплечьях и следы от зубов на шее нельзя было. Точнее нет, можно, но лучше не вникать в эти подробности.       — Самохина, сюда иди, — подозвал парень, впихнув быстро подошедшей девушке тот самый стаканчик. — Держать двумя руками, равномерно дышать теплым воздухом на стенки, — отчеканил Эд указания, попутно раскидывая папки по столам. — Все ваши дела на сегодня, — пояснил он, впихнув последнюю кипу бумаг кому-то из работников. — Уже все сделано лично мной, не вздумайте ничего там менять, просто делайте вид, что это ваши интеллектуальные труды. Блять, утконос, как там тебя… — Выграновский резко обернулся вокруг своей оси и пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить фамилию того парня, что стоял ближе всех к столу Джея с округлившимися глазами.       — Кравцов?       — Да, он, — безразлично брякнул он, указав на разбросанные в хаотичном порядке документы. — Дай мне заявление о продлении лицензии на алкоголь. Быстрее, Кравцов, быстрее, вы жить хотите или нет? Я для кого тут жопу рву?       Шмякнув очень важную бумажку, без которой рестораны накроются медным тазом, а их тут всех на шашлык пустят, на ближайший к двери стол поверх остальных, Эд нервно взглянул на настенные часы.       — У вас десять минут, потом приезжает легавый. Правила записывайте на лоб: рот не открывать, вопросы не задавать, со всем соглашаться, помнить, что вы — идиоты, выше головы не прыгать. Все всё поняли?       Серые глаза неторопливо и крайне вдумчиво прошлись по каждому работнику, пока те неуверенно кивали.       — Еще кое-что, — дополнил он, остановившись у двери. — Меня тут не было. Хоть слово обо мне скажете — я вам доступно объясню, что делают с крысами.       Ну вот и доброе утро. Даже добрее, чем обычно. После того, как подол черного тренча испарился в коридоре, сотрудники разом выдохнули, снова заползав по кабинету в привычном темпе. Принтеры снова зашуршали, клавиатуры защелкали, ручки застучали по столам.       — Как думаешь, они все же вместе? — пересчитывая распечатки уточнила одна из новеньких, поглядывая на своего коллегу.       — Ходят слухи, что только Лазарев знает, — тихо ответил тот, указав кивком в сторону самого древнего хранителя своего стула, которого уже считались кем-то вроде местной легенды. — Он тут еще до Анджея был. И смог остаться при нем и Выграновском. Лучше у него спрашивай.       И пока товарищи бездельники придумывали новые сплетни и обсасывали старые, Эд уже успел перепрыгнуть через турникеты на выходе (привычка, охранник даже внимания не обращает), изучить парковку на предмет наличия той самой черной Импалы, а только после этого выдохнул, выцепил зубами из пачки сигарету и вполне спокойным шагом направился в сторону метро. Сделал все, что мог. Людей спас, нервы Его Величеству минимизировал, долг свой выполнил, в тени остался. Теперь, если ускориться, может быть, даже удастся поспать. По его расчетам, Джей должен перед судом заехать сюда, забрать свои файлы смерти, наорать на всех, а потом поехать развлекаться на заседание. Значит, следующая остановка — здание суда. Несмотря на очень сумбурное начало утра, Выграновский ощущал полное спокойствие. Даже уголки губ едва заметно дрогнули, имитируя слабую улыбку, когда он выдохнул плотное облако дыма себе под ноги. То ли новые препараты начали потихоньку действовать, то ли правда впервые за долгое время что-то почувствовал. Остаток коричневой сигареты с белым фильтром последний раз дернулся между пальцев с немного поплывшими татуировками, а сразу после этого щелчком отправилась в ближайший сугроб. Молодой человек приложился плечом к тяжелой, огроменной двери метро, попадая в людное, просторное помещение. Город проснулся окончательно, а Эд даже не засыпал. У самых турникетов случайно стукнулся с кем-то плечами, мельком извинился, даже не посмотрев, кому прилетело. Но этот человек объявился самостоятельно.       — Молодой человек! — окликнул его внезапно чей-то голос, когда проездной практически коснулся валидатора. — У вас выпало.       Незнакомая девушка, наверняка старшеклассница или студентка, если судить по рюкзаку, перекинутому через одно плечо и какой-то книге в руке, протягивала его собственное удостоверение. Ну, как… его собственное, не совсем настоящее, удостоверение. Эд быстро прохлопал все карманы, а потом на секунду замер.       — Неплохо, — мягко сообщил он, забирая свою вещь. — Но лучше красть из внутренних карманов. Во внешние люди не так часто деньги кладут.       Девчонка остолбенела, не ожидав, что влипнет настолько сильно. Она даже не нашлась, что сказать, из-за чего промямлила что-то очень невнятное.       — Расслабься, я не мусор, — успокаивающе пожал плечами студент, раскрыв ксиву перед побледневшим лицом воришки. — Всего лишь прокурор беспонтовый.       — У вас правда…       — Да-да, выпало, уже слышал, — беспечно развел руками парень, а затем без особой злости похлопал девушку по плечу, от чего та резко вздрогнула, метнув взгляд на его разрисованную кисть. — Понимаю. Бывает.       — Пойду, наверное, — пробормотала тихо особа, делая несколько маленьких шагов спиной назад. — До свидания, еще раз извините.       — Давай, — уже не глядя отмахнулись от нее, все же переходя черту турникетов.       Однако, когда Эд уже оказался на эскалаторе, он невольно оглянулся назад. Естественно, от юной преступницы уже даже следа не осталось. Тогда Выграновский хмыкнул, засунул руку в карман и вытащил оттуда что-то маленькое. Он поднял вещицу перед глазами, рассматривая, как поблескивает серьга в свете лампочек. Дешмань, никакой ценности. Максимум — стекло, никакие не бриллианты. В любом случае — будет знать, как ручонки свои не к тем людям тянуть. И что не стоит покупать серьги с плохими застежками.       — Арс, ну еб твою кобылу! — взбрыкннул Шастун, отпихнув руку супруга от себя. — Хватит уже. Нормально у меня волосы лежат, перестань.       — Как чучело выглядишь, — справедливо подметил мужчина, снова сбрызнув непослушные кудри водой и, как ни в чем не бывало, продолжил приглаживать их расческой.       Волосы все равно упорно продолжали торчать. В случае с Антоном нужно благодарить судьбу, что это делают только волосы.       — Арс, отвали, я самый пиздатый в своей базовой комплектации, — снова буркнул обладатель прекрасной самооценки, скривив недовольное лицо и дернув головой. — И мне двадцать два, а не пять, я не ребенок. Перестань.       — Было бы очень странно, если бы у меня был ребенок от ребенка.       — АРС!       — Ладно, неважно. — Арсений отбросила расческу на гримерный столик, а сам еще раз оглядел то, что создал.       М-да. Лучше бы вообще не трогал. Антон — это же как говно. Пока не трогаешь — не воняет. Как только палкой ткнул, так сразу все, недоволен. Вот, теперь стоит, зализанный, красивый, в своем костюме для мюзикла, но с такой миной, что врагу не пожелаешь.       — Сделай лицо попроще, — ровным тоном попросил мужчина, присаживаясь на кресло напротив зеркала с подсветкой. — Ты на сцену выходишь, а не на похороны. Кстати, о похоронах, — ресторатор огляделся по сторонам, отыскивая кого-то или что-то взглядом. — Где Выграновский?       — Делает так, чтобы Джеюшка не орал, — высунув набок язык медленно проговорил бармен, очень тщательно и «правильно» растрепывая прическу обратно. Все труды насмарку.       — Это же бесполезно.       — Абсолютно, — кивнул паренек, в конце концов психанув и просто взъерошив свои патлы двумя пятернями. — Я ему так и сказал. Только это же Эд, он не будет слушать никого, кроме своего хозяина.       — Крепостное право отменили еще при Александре Втором.       — Думаешь, твоего брата это хоть как-то волнует?       И то верно. Зная Анджея, он бы при первой возможности ввел его обратно, если честно. Попов лишь неоднозначно дернул плечами в знак согласия.       В гримерке за сценой было тихо, еще никто не пришел, последний прогон самых сложных моментов назначен только через час, а выступление — вообще через два. Арс глубоко зевнул, а затем откинулся на спинку кресла, зажмурив один глаз. Вот занесло же, да? Что вообще он делает на каком-то дурацком празднике Зимы в чужом универе? Он же свой закончил лет, так, двенадцать назад. Ой, какие двенадцать? Вечно молодой, первокурсник еще, и то с натяжкой. Ресторатор даже покосился на свое отражение. На всякий случай. А то вдруг резко постарел, пока тут сидел, правильно? Нет, фух, нормально. Такой же, как и вчера. И как лет пятнадцать назад. Не обсуждается.       — Колонку поставили? — уточнил Антон после непродолжительного молчания.       — Поставили, — лениво отозвался Попов.       — А твои эти… как их там… костюмеры уже приехали?       — Приедут.       — А…       — Да.       — Ладно.       Вот же блин. Даже поинтересоваться нечем, он уже все сделал. И наехать не получится, все по сценарию, никаких эксцессов. Это странно и очень скучно. Антон еще раз взглянул на себя, покрутив головой в разные стороны. Так-то нихрена себе красота тут стоит, если вот смотреть совершенно объективным, ничуть непредвзятым, самым справедливым взглядом зеленых глаз.       — Не, ну постер бой, — самодовольно брякнул Тоша, улыбнувшись самому себе. — Тока галстук…       — Не трогай, — устало выдохнул брюнет, который уже в край задолбался его правильно завязывать. Еще раз, и ткань на тонкой шее в его руках превратится в натуральную удавку. — Нормальный галстук. И пиджак нормальный. И штаны. И туфли. Сядь и сиди, не трогай ничего.       Вы бы знали, каких титанических усилий стоило запихнуть эту каланчу во что-то официальное. Шастун, как истинный амбассадор комфортной уличной одежды, напрочь отказывался надевать все это до последнего вздоха. Пришлось шантажировать повышением. Иначе вообще не работало.       Сказано — сделано, бармен сел. Почему-то из всех кресел, что находились в тесном помещении, его выбор пал на уже занятое место. Арсений просто молча проследил, как он приземляется на его колени, а длинные ноги закидываются на подлокотник. Антон уложил согнутый локоть на плечо супруга, уперся затылком в щеку и, как будто так и надо, вытащил мобильник из кармана.       — Я не совсем диван, — проворчал Арсений, но руки сами легли на темный пиджак в районе талии, добавляя баланса.       — И че? — пожали плечами ему в ответ. — Терпи, мне удобно.       Замечательно. Хоть кому-то здесь удобно. По всем законам физике — он никаким образом не должен был тут поместиться. Но ведь влез. Шастун всегда влезает, особенно туда, куда не просят. Например, своими ручками шаловливыми под воротник рубашки Арса. Можно было бы и оказать легкое сопротивление просто из, например, какой-то вежливости и воспитания. Но смысла от этого — как от поворотников у БМВ (никакого). Оставалось только смиренно наблюдать за тем, как расстегнулась сначала одна пуговица, потом вторая сдала позиции, третья — хоть и с борьбой — тоже потерпела поражение, а четвертая даже пытаться не стала. И только когда подушечки пальцев дотронулись кожи на груди, Попов все же схватил его запястье, отводя в сторону.       — Скоро люди будут приходить, — тихим басом напомнил он, слабо кивнув в сторону двери.       — Замки для дебилов придумали? — ехидно уточнил Тоша, подергивая рукой, в надежде, что его выпустят.       — Антон.       — Арсений Сергеевич, — передразнили его тут же откровенно издевательской интонацией. — Вы сейчас звучите как человек, который очень не хочет, чтобы я перестал.       — Мне всегда нравилось, как ты умеешь читать между строк, — усмешка снова появилась на его губах, но рука так никуда и не убралась.       Тогда Тоша аккуратно провернул запястье, заставляя обвивающие его пальцы лечь не так удобно для крепкой хватки. Пара ловких, уже выученных движений, и конечность снова на свободе, а вся линия обороны рубашки окончательно рушится. Если бы ткань могла бессильно вздохнуть — она бы так сделала, когда расползлась в разные стороны, открывая грудь и живот своего владельца. Попов даже сесть комфортнее не успел, как теплый, влажный кончик языка коснулся его ключицы и прополз вверх, оставив после себя бесцветный, прохладный след. Голубые глаза автоматически метнулись на наручные часы. На все про все — час. Даже меньше, есть же эти любители приходить за пятнадцать минут «до». Плюс-минус сорок пять минут, берем в расчет возможность, что какой-то залетный тип может появиться в любой момент, минус минуты три на сборы обратно…       — Максимум полчаса, — в конце концов почти беззвучно произнес Арсений для самого себя.       Ну, а для кого еще? Тайминг не всецело зависит от Антона, между прочим.       — Да-да, приехал я, — Позов поморщился и отодвинул телефон от уха. — Евгений Петрович, не переживайте, мы все подготовили заранее, никаких задержек не бу… — он не договорил, потому что приоткрыл дверь.       Еще секунду просто стоял, а только затем додумался закрыть ее обратно от греха подальше. Не комильфо смотреть на такое, как никак, начальник и лучший друг, как-то не по-божески получается.       — Не будет, — буркнул студент в трубку, отгородив себя от не совсем пристойного зрелища. — Извините, у меня тут актеры шалят, я вам перезвоню.       И что? Нанимался, что ли, охранять их тут? Ну просто охренеть, нашли время. Оставшись без рациональных вариантов, Позов опустился на корточки около стены, воткнул наушники в уши и, включив первый попавшийся трек, уставился в сторону прохода. Ладно он, привык уже за все время работы в Баскюле. А если кто другой? Лучше поберечь людей, им потом еще жизнь жить.       Пальцы впились в край шаткого столика, фанера аж прогнулась под давлением. Ногти, наверное, оставили неглубокие борозды в мягком дереве. Хотелось бы верить, что нет, иначе пришлось бы объяснять, что гримерный стол — та еще падла и без грубой силы ничего не понимает. Частое, сбивающееся при каждом толчке на гортанный рык дыхание обжигало шею сзади, а сильные руки прижимали бедра чуть ли не до синяков. Сфокусировать взгляд не получалось ни на чем из-за тряски и непроизвольных закатываний. Все вокруг плыло, как в трипе: зеркала, лампы, расчески и кисточки на столе, собственные напряженные руки. Широкие зрачки дергались, не успевая выцепить хоть один четкий контур. Да это и невозможно было с тем ритмом, который задавали бедра сзади. Пиджак стал самой обычной половой тряпкой, рубашка съехала с плеча, задралась на спине, этот галстук несчастный оказался перекинут на спину, чтобы не мешался. Чувствовалось, как щеки горят, как липкие волны тепла прокатываются от середины спины к затылку и вниз, в сторону копчика. Туман в голове не позволял сконцентрировать ни на чем, кроме характерных хлюпающих и хлопающих звуков. С каждым глубоким толчком начинало все больше казаться, что это не мебель хрустит, а его родной позвоночник. Обычное дыхание тоже стало той еще проблемой — при попытке просто выдохнуть и набрать новую порцию воздуха, из груди вырвалось нечто среднее между стоном и инфарктом. Чересчур громко для этого места получилось.       — Мы же договорились, — прохрипел шепотом сзади, после чего чужая ладонь резко отпустила одно бедро, пересекла все туловище и легла на опухшие губы, заставляя их сомкнуться.       Из-за этого движения мужчина наклонился ниже, поэтому теперь его пуговицы царапали кожу на ребрах. В моменте, рука на лице прижалась настолько плотно, что Шастуну пришлось извернуться и постучать по плечу супруга, чтобы тот хотя бы дал возможность патологоанатому не гадать, как он умер от асфиксии на ровном месте. Глупо бы как-то получилось. Будто бы воздух бесплатный, но он и тут сэкономить решил. Этот самый бесплатный (пока что), но спертый воздух не особо спас ситуацию: едва студент успел со свистом схватить дозу кислорода, как в его корни волос вплелись пальцы и сжали их, потянув на себя. Пришлось вздернуть голову и напороться взглядом на зеркало. Ух ты ж блять. Это уже не постер бой, это нечто, между клиентом салона «Центрифуга» и любителем прокатиться в ней же. В зеркале отражалось что-то непонятное. Наверное, это его лицо, только красное, с искусанными губами, мокрыми ресницами и испариной на лбу.       — Еб твою мать… — выдохнул паренек, но взгляда от себя же не оторвал.       Правда смотрел не прямо, а за спину. На напряженные плечи, на дрожащие ресницы прикрытых век, на поджатые губы.       — Да ладно, — сипло усмехнулся ресторатор, бросив короткой взгляд все на ту же зеркальную поверхность. — Тебе так даже больше идет.       Еще минут пять в том же темпе — и придется собирать бармена, как конструктор. Казалось, что он распадается по частям, все тело стало слабым, каким-то слишком ватным, колени уже подкашивались, судорожно ищущие дополнительную опору пальцы вечно соскальзывали с острого края, потом находили его снова, опять терялись и так по бесконечному кругу. А знаете, этот ваш мюзикл не так уж и плох, как могло показаться на первый взгляд. Тут даже приятно, если знать, чем заниматься.       — Время? — проскулил Антон, тщетно пытаясь разглядеть стрелки в часах.       Только, вот незадача — он и так по ним ничерта не понимает, а в отзеркаленном формате, в его-то состоянии — уж тем более загадка, которую решить почти нереально.       — Не так много, — честно и явно раздосадовано признался Попов.       Его голос прозвучал у самого уха, такой низкий и несвойственный, что по телу снова промчался табун мурашек. Что-то как-то затянулся процесс, Арсений на это не рассчитывал. Нет, омега не даст соврать — и дольше может, если карты лягут, но сейчас-то нельзя. А карты, суки, ложились чересчур удачно и ни у кого мнения не спрашивали. Смена позы тоже особых результатов не принесла. Мышцы на руках ресторатора уже начинали медленно забиваться, потому что приходилось держать студента почти на весу, вены на предплечье набухли и выступили, костяшки побелели. Кадык нервно дернулся, когда он сглотнул. И тем не менее — ничего. Глубокие, рваные движения, вбивающие бармена в фанеру, уже стали неровными, то быстрыми, то с оттяжкой и резким входом, но ситуация не менялась.       — Ты можешь как-то, ну… — прошипел Тоша, которого успешно пересадили на сам стол, отчаянно цепляясь за плечи напротив.       — Я пытаюсь, — точно таким же тоном ответили ему, пытаясь хоть как-то сохранить ритм.       — Арс, время, — а вот в этом постанывании уже слышались нотки паники.       — Да в курсе я, помолчи.       — Слушайте, ну там дезинсекция!       Поз уже двадцатую отговорку придумывал, лишь бы в гримерку никто не сунулся. Уже спизданул все, что мог: и потоп у него там был, и пожар, и срочный ремонт, все что угодно, даже стая бешеных собак случайно забегала. Только вот это не мешало студентам медленно собираться около двери, за которой происходило что-то, чего им лучше не видеть. Дима метнул злобный взгляд на эту дверь злосчастную, искренне проклиная тот день, когда не захотел слушать рассказы своего друга-нимфоманки о том, «какой его мужик классный и ваще, знал бы он, что так можно». Надо было хотя бы примерные временные рамки узнать, чтобы сейчас не импровизировать, а заранее придумать объяснение.       — Арс? — Шастун полностью открыл глаза, надеясь, что что-то вообще в этом мире изменилось. — Ты, блять, издеваешься? Меньше десяти минут, нам еще одеться…       — Я знаю, — процедил сквозь зубы Попов, грубо, уже совсем без определенного ритма двигаясь внутри бармена. — Сейчас, не мешай.       «Сейчас» длилось уже херову гору времени. И при этом ничерта не происходило: Арсений искренне пытался, стискивал зубы, впивался в бедра Тоши, однако, все это будто никаких триггеров не вызывало. Как будто что-то заклинило.       — Арсений Сергеевич, — голос сидящего на столе стал подозрительно спокойным, но все еще оставался сбивчивым и хриплым. — Вы что, не можете кончить?       — Могу, — прорычал ресторатор, ускоряясь еще сильнее, из-за чего Антон снова зашипел, закатив глаза и прикусив нижнюю губу. — Просто не… не мешай, солнце, пожалуйста.       Еще минута прошла. Ничего. Дима уже собирался биться насмерть за эту гримерку, омега практически полностью «протрезвел» на фоне нехилой такой паники и чувствовал, как внутри все затекло, а вместо приятных волн тепла по телу скакали болезненные электрические импульсы от перевозбуждения. Надо признать, истеричное упорство Арсения заслуживает отдельного уважения.       — Арс, — Тоша все же попытался отодвинуться сам, но его резко прижали обратно в ту же секунду. — Арс, три минуты.       — Я в курсе, Шастун!       — Ты в курсе, но ты ничего с этим не делаешь!       — Я стараюсь!       — Ты стараешься уже ебаных пятнадцать минут! — Шастун почти заорал, потому что стало реально стремно.       Минимум человек двадцать сейчас зайдут и все, такой резонанс поднимется. Они ведь не будут молчать, всем расскажут «по секрету», от этого потом никак не отделаться. Нет, позором это назвать тяжело, но вот неловко будет — охренеть как.       — Не паникуй, ты, блять, мешаешь, — Арс вогнул его в столик с такой силой, что даже непонятно стало, что за звук получился: стол скрипнул или у Тоши легкие к спине прилипли.       — Я паникую, потому что ты не кончаешь, а я через три минуты должен быть на прогоне со счастливым лицом! А не с таким, будто меня до этого трахали в гримерке полтора часа!       — Тебя и трахали в гримерке полтора часа! — рявкнул Попов, и в его голосе слышалось отчаяние, смешанное с гневом.       — Дебилы, — зажмурился Позов, услышав, как за его спиной что-то с грохотом навернулось. — Слышали?! — обратился он к бурчащим и ворчащим вокруг него артистам погорелого театра. — Это тарантул огромный упал с потолка. Видите? Я вас не просто так тут держу, я спасаю ваши жизни.       Дмитрий вздохнул и отвернулся.       — И вашу честь, уроды, — буркнул он себе под нос, пнув носком кроссовка деревянную перегородку.       — Ну подумай о чем-то приятном, — уже потеряв веру в спасение, Антон все же решил помогать, а не истерить. Получалось плохо, но хотя бы с мертвой точки сдвинулись.       — Уже думал, — пророкотали ему в ответ озлобленно.       — Не о деньгах, — скептически добавил студент. — Не знаю, там, представь…       А что можно вообще этой ситуации представить? Все что можно было — видел наяву, даже не надо фантазировать. Ничего приятнее Шастуна на столе все равно не будет, стараться смысла нет никакого. Вот и очередной тупик.       — В инете пишут… — начал почти невинным голосом бармен, бегая взглядом по какому-то сайту, старательно пытаясь прочитать строчку. Получалось не очень: трясло все еще дай боже.       — Ты загуглил?!       — А что мне делать, твою мать?! — рявкнул в ответ Шастун, снова пискнув от того, что его бедра сжали до боли. — Короче, пишут, что важно откровенное общение с партнером. Итак, как у тебя дела?       — Шастун, закрой рот!       О. Видимо, Шастуну и правда нужно почаще закрывать рот. Все тело мужчины аж дернулось от неожиданности. Из глотки вырвался глубокий, продолжительный стон, пальцы свело судорогой, а все внутри вкрутилось в один клубок.       — Ебать, наконец-то, — нервно, но с облегчением выдохнул студент, откидываясь назад и глядя в потолок. — Все, давай, давай, времени ноль, я хер его знает, как еще никто не зашел.       — Ты не хранитель этой двери, ты гнида этой двери!       — Да отвалите вы от меня! — замахал руками Дима, отпугивая всех от себя. — Я не виноват, что у нас пожар, понятно?!       — А где тогда пожарные?!       — Мы тут, — вполне спокойно сообщил Антон, резко распахнув дверь, едва не пришибив ей своего спасителя, который успел отпрыгнуть в самый последний момент. — Все потушили, всех спасли, кота с дерева достали, все нормально. Ничего даже не обуглилось, прикиньте, какие профессионалы?       Поз, судя по выражению лица, готов был убивать. У него уже не только глаз дергался, но еще и щека, руки тряслись и зубы скрежетали. Ого, видимо, придется долго объясняться. И стоило бы заранее придумать отговорку свежим засосам на шее, чересчур красному лицу, блестящему от пота лбу и растрепанным совершенно неестественным образом волосам, например. Ну это так, в идеале. Арсений, естественно, выглядел так, словно ничего и не было. Сидел себе все на том же кресле, мирно перелистывал первый попавшийся под руку журнал. Еще бы не дышал так, словно только что танк с места сдвинул, было бы вообще очень правдоподобно. Отвлекся от увлекательного чтива только тогда, когда книгу в его руках очень любезно перевернули. Да, так лучше, однозначно. Теперь хотя бы буквы родными стали. Спасибо.       — Шастун, на пару слов, — процедил сквозь зубы Дима, когда хихи и шепотки вокруг более или менее затихли.       — Предупреждаю, у меня знакомый — адвокат, — только и успел воскликнуть товарищ придурок перед тем, как его схватили за локоть и почти вышвырнули за дверь.       — Анджей меня не только отмажет, если я тебя прибью, он мне еще и руку пожмет, — резонно заметил Позов уже в коридоре.       Что ж… да, правда на его стороне. Ничего не поделать.       — Хорош, хорош, — Анджей сел на лавочку только тогда, когда гриф с металлическим лязгом лег обратно на подставку. — Ты штангу на согнутых руках снимаешь, в курсе, что это хрень? Встань, руки выпрями, зачем ты их сгибаешь?       — Сто двадцать ставлю? — не обращая внимания на замечания своего «тренера», Выграновский уже взял следующий блин, собираясь одеть его на штангу.       — Ага, еще че придумаешь? — фыркнул адвокат, скрестив руки на груди. — Ты в жизни столько не дашь.       — Я жимовик.       — Какой ты, нахер, жимовик? Ты пиздабол.       — Так ставлю?       — Ну хочешь — вперед, — пожал плечами Джей. — Бицепс оторвешь — я не виноват, я предупреждал.       И тем не менее, после небольшого перерыва, Попов все же переступил через себя и предложил подстраховать младшего. Но, по какой-то неизвестной причине, получил жесткий и однозначный отказ.       — Тебе нельзя, — заявил Эдуард, заныривая под гриф, встряхивая остатки сильного напряжения с плеч и обхватывая его пальцами. — Сходи на УЗИ наконец.       — Еще раз ты этот бред озвучишь, я эту шляпку стокилограммовую на тебя уроню, — рыкнули на него тут же. — Придумал что-то в своей башке шизоидный, за реальность выдаешь. Ты и братец мой, оба поехавшие. Жми давай, хватит пиздеть.       — Сам-то сколько жал до травмы в девяносто седьмом, легавый? — очень быстро переключил тему Выграновский, аккуратно приподнимая железо, чтобы примериться к весу.       — Двести, — на отвали бросил Анджей. Это даже прозвучало неправдоподобно ни разу.       — Вентилятор.       — Завали табло, барыга — огрызнулся юрист, скрестив руки на груди. — Ты жмешь больше, потому что пытаешься дожать любой ценой и один раз. Я жму правильно, много и технично. Кусок ты мяса. Давай уже!       В другой стороне зала, в это же время, Шастун тоже отирался рядом с тренажером, которым сейчас был занят Арс. К своим гантелькам, которые ему выделили просто из жалости, и чтобы отвалил, даже не подходил. Во-первых, это несерьезно. Ну какие два кило? Издевательство какое-то. Во-вторых… ну, Попов даже из-за двух килограммов трястись начинает, лучше не провоцировать инсульт у старого. Он уже тут все изучил: пошагал на беговых дорожках, чуть не навернулся и оставил это дело. Посидел на велотренажере в телефоне, педали даже не трогал, как работает степпер — вообще не понял, какие-то еще тросики и ручки потрогал, на турнике попытался повисеть, короче, развлекал себя, как мог и не мог. В итоге понял, что спорт — явно не его. И без того это знал, просто лишний раз убедился. И все равно было скучно. Тогда Тоша шмыгнул носом, прислонился плечом к ближайшей железной перекладине очередного тренажера, название которого даже не знал, с таким видом, будто это он его и придумал.       — Поехали домой? — предложил паренек, лениво водя глазами за штангой, что планомерно ложится на грудь ресторатора и поднимается обратно.       Сначала вниз… потом вверх… вниз… вверх… подняли, опустили, опустили, подняли… очень увлекательно, вопросов нет. Только один — когда домой-то?       — Иди прогрей машину, — не отвлекаясь от подхода бросил Попов. — В душ схожу и приду. Ключи знаешь где.       О, а вот это уже другой разговор. Все вот эти спортзалы, физические нагрузки и прочая ебалистика — полнейшая скука. Ну и что, что Шастун несколько дней к ряду ныл о том, как он не хочет толстеть из-за беременности, как боится измениться внешне? Это совсем неважно. Делать-то он с этим ничего не будет, просто поноет и на этом закончится стремление что-то менять. Иногда маниакальная фаза все же настигает, и тогда Тоша решает, что за каждый день без тренировок он будет тренироваться в следующий раз на час больше. Вот вчера он должен был бежать где-то года два без остановки. Ну и ладно. Ну и никому это не надо. Вот так вот.       В раздевалке, как всегда, почти никого не было. Время уже позднее, почти все разбрелись по домам, а остались только отъявленные любители поиздеваться над собой и своим телом. И Антон. Но он так, просто комплектом, один бы сюда в жизни не пришел. Как говорится: с кем поведешься, от того и наберешься. Не повезло связаться с двумя юристами, один из которых и без дополнительных тренировок напрягает народ своим видом, а второй… Анджей. Ему не нужна сила, у него есть ксива, тренч, нескончаемая любовь к себе и Эд. А с таким супнабором можно посылать кого угодно, где угодно и вывозить любые последствия.       — Везет, — вздохнул Шастун, подкинув на ладони ключи от автомобиля Арсения. — А че везет? — внезапно уточнил он у пустоты, подняв взгляд на дверь. — Это у меня ключи от Панамы, а не у них.       Вот, дело говорит. Улица встретила холодным ветром, яркими фонарями и парковкой с блестящими аппаратами. Конечно, Попов не будет выбирать непойми какой спортзал. Только вот эти вот — крутые, с тренерами там какими-то гениальными, с сауной, бассейном. Контингент тут соответствующий. Классическая трата денег ради траты денег. Выграновский прав: захочешь заниматься спортом — будешь от машин колеса откручивать у подъезда и их таскать. А не вот это вот все. Бармен зевнул, почему-то моргнул поочередно. Походу, иногда реально нужно спать, не врут ученые. Сегодня ночью только часов в пять утра приехали, пока там Анджей бесился, то-се, пятое-десятое, уже и семь стукнуло, а там вскоре пришлось уезжать в универ, выступать. Хорошо, что хоть там все прошло не так уж плохо, как могло бы. Но это не им надо спасибо сказать, а гениальности Арсения. Мужчина знал, что они дружно опозорятся на мюзикле, поэтому предусмотрительно подсунул вместо бедолаг нормальных актеров. Где уж он их взял, из какого театра вытащил — никто не знает, даже Шастун не в курсе. Но теперь преподы почему-то считают, что у них учатся гении. Так даже хуже. Не дай бог попросят еще что-то поставить или спеть.       Тоша привычно согнулся в три погибели, чтобы залезть в салон и, желательно, не стукнуться лобешником о дверную раму. Вот объясните, какого черта Арс, будучи человеком далеко не низким, решил купить такую машину, в которую чтобы залезть, нужно сначала разминку на все группы мышц сделать? Понты дороже денег, честное слово. Двигатель завелся ровным урчанием, а паренек резко откинул спинку кресла назад, оказываясь в горизонтальном положении и закинул руки за голову. Эх, если б тут еще было звездное небо, как в Роллс-Ройсах. Фу, аж передернуло от воспоминаний об этой машине. Пролежав так около пяти минут, тупо глядя в потолок и размышляя о том, почему руль слева, а не по середине, ведь так удобней, он все же решил загуглить этот момент. Но чертово СДВГ не позволило — как-то случайно оказался сначала в ленте новостей, потом в переписке с друзьями, а потом вообще забыл о своих вопросах, потому что мемы — это интереснее. От созерцания великого, отвлек внезапный стук в окно. Чуть телефон себе на нос не уронил. Кто там умный такой, кому мало места на улице?       — А, че? — уточнил Антон, не глядя распахнув дверь. — Колеса в порядке, фары протирать не надо, омывайку не куплю, антифриз сами свой пейте, атеист, налички нет, на карте тоже пусто.       Ой, подождите. Поторопился немножко с репликами. Может быть, нужно сначала смотреть с кем общаешься, а только потом рот свой открывать. Перед ним стоял какой-то молодой пацан, вот прямо молодой. Лет, ну, пятнадцать ему было на вскидку. Вполне нормальный. Без антифириза и прочей залупы, даже тряпки в руках не было. Мальчик нервничал, это можно было понять по тому, как он ковыряет снег носком своего ботинка, оставляя на нем неглубокие борозды.       — Здравствуйте, — неуверенно промямлил он после непродолжительного молчания. — Извините, я следил за вами и ждал, когда вы выйдете.       — Ну так себе повод для знакомства, настораживает.       — Нет, нет, я не это имел в виду, — отрицательно замотал головой и руками юный сталкер. — Мне просто сказали, что вы хорошо знаете Эда. Ну, Эдуарда. Выграновского.       — На мента ты не похож, — задумчиво произнес Тоша, сощурившись. — Или тебя подослали, а? Признавайся, на копов работаешь? Хотите опять друга моего посадить попытатсья?       — Да нет! — испугано воскликнул подросток, но быстро стушевался и замолчал. — Нет, просто… просто он, наверное, мой двоюродный брат. Я решил, что…       Дальше Шастун ничего не слышал. Ему хватило имени Эд и слова, обозначающие родственные связи, чтобы впасть в полнейший ступор. Татуировка же всегда говорила, что он один, в детдоме вырос, у них с Алисой никого не было. А это что тогда? В зеленых глазах вспыхнул синий экран смерти. Реально не стакалось ничего в голове. Так ведь не бывает, давайте честно. Чистая математика: по рассказам, Выгранвоский попал в детдом, когда ему двенадцать. Окей, сейчас ему двадцать два, получается, десять лет с того момента прошло. Этому явно и восемнадцати нет. Значит, и тогда было совсем мало. Ну максимум ему семнадцать можно дать, да и то с натяжкой. Окей, шестнадцать. Шесть лет. Да, мог и не знать. А родители его тогда куда смотрели? У них дети родной сестры или брата в детдоме, а они сидят, пузо чешут.       — Эм… извините? — пацан пощелкал пальцами перед отупевшим в моменте лицом бармена. — Вы здесь?       — А? Да, просто не понимаю, — нахмурился Тоша. — Эд в детдоме рос. Говорил, что родственников нет. Тогда кто ты?       — Моя мама никогда не говорила, что у нее есть брат, — пожал плечами мальчик. — Был, точнее. Я случайно узнал, когда фотографии в старом семейном альбоме нашел. Спросил ее, мол, «а это кто?». А она, походу, решила, что я достаточно взрослый, чтобы весь лор семьи узнать. Ну и рассказала. Вот и про него рассказала, про его жену и детей. Сказала, что у нее племянник и племянница есть.       — Вот же шлюха, — сквозь зубы процедил Шастун максимально тихо, чтобы мелкий не услышал.       Нет, ну это что такое? Ты, зная, что дети оказались в таком месте, потеряли родителей, сидишь и ничего не делаешь? Охренеть можно, вот это да, вот это по-человечески поступила женщина, молодец, одним словом. Нет, чтобы опеку оформить или хотя бы приходить к ним, проведывать, помогать. Мерзость какая.       — Мы вот, поссорились, — честно признался парнишка. — Я сказал, она должна была помочь им. А мама уверена, что это потерянные люди. И что ничего хорошего от ее брата родиться не могло, назвала их «выродками». Короче, сказал, что хочу их искать, а она…       — Лиса была замечательной, а Эд вообще этого всего не заслужил, — больше не в состоянии слушать этот бред, особенно в отношении девочки, Антон не дал ему нормально рассказать всю ситуацию. — Что теперь ты хочешь? Он… в порядке. Почти.       — Была? — непонимающе свел брови к переносице школьник, чуть дернув головой. — А что с ней случилось?       — Тебе-то какое дело?       — Я просто хочу познакомиться с ними. Не знаешь, где их можно найти?       — Я знаю, — раздался знакомый безэмоциональный голос со стороны. — Могу адрес кладбища продиктовать. Рак, — продолжил Эд без особых пояснений, неторопливым шагом приближаясь к своему, как оказалось, двоюродному брату.       — Знаешь его? — уточнил Тоша, кивнув на мелкого.       — Впервые вижу, — честно буркнул Выграновский, смерив незаинтересованным взглядом родственничка. — Меня больше волнует, че тебе от моей сестры нужно.       — Привет, меня, кстати, Даня зовут, — пацан наспех вытер ладонь о штаны, сразу же протянув ее в сторону Эда.          Но никакого рукопожатия, ожидаемо, не случилось. Эдуард не привык всем подряд руки жать, тем более каким-то подозрительным шнырям малолетним. Подросток так и остался стоять с протянутой рукой, как последний идиот, в то время как его старший брат тупо смотрел на все это представление, даже не вытаскивая свои руки из карманов. Но, надо сказать, в глазах школьника вспыхнул неистовый восторг. Вероятно, он не ожидал, что Выграновский такой.       — Круто, — спокойно согласились с его заявлением через пару секунд. — И че?       — Ну, ты знаешь тетю Леру, сестру твоего папы? Я ее сын, вот. А ты, получается, мой брат двоюродный, если я ничего не путаю.       — Кого? Кто? — теперь уже в разговор встрял Анджей, на ходу натягивающий тренч. — Барыга, серьезно? У тебя че, были родственники, а ты мне мозги компостировал?       — У меня были родственники, а я ему мозги компостировал? — моментально переадресовал вопрос студент, начиная медленно, скрипя мозгами понимать весь абсурд происходящего.       — У тебя… были родственники, а ты, видимо… компостировал мозги. Ему. — Данил неуверенно кивнул, будто это его вина.       — У него были родственники, а он мозги Джею компостировал… — подытожил Шастун.       — Завали, можешь не протоколировать, — закатил глаза адвокат.       Теперь никто не знал, что сказать. Данек все еще стоял как истукан с протянутой рукой, Эд молча смотрел себе под ноги, стараясь переварить информацию, Анджей напряженно ждал, что выкинет его подопечный, а Арс просто старался держаться подальше, хоть и вышел с ними в одно время. Он вообще периодически отдалялся от них, чтобы не думали, что все эти больные люди – его семья. А то завидовать будут.       — Так, товарищи малолетние идиоты, — первым нарушил молчание Джей, резко вздернув воротник плаща. — Барыга и… — он ткнул пальцем сначала в Эда, а потом задумался, но ненадолго. — И маленький барыга, — все-таки дофантазировал, переведя палец на пацана, — в машину.       — Я не барыга, я никогда не…       — Да мне похуй.       И ему действительно было похуй.