Amantes sunt amentes

      Они бежали до глубокой ночи, не оглядываясь. Не проронили ни слова. Лишь изредка Зазу прерывал тишину короткими докладами, а после возвращался в небо. В остальном царило скорбное молчание, и каждый вспоминал об одном и том же: потерянном доме и погибших родных.       Така пытался не думать. Стоило эмоциям взять верх, лапы сами собой подкашивались, и бежать становилось невозможно. Он спотыкался на ровном месте, словно выбился из сил, а на самом деле просто хотел упасть и разрыдаться. Но отныне принц не мог позволить себе такую роскошь; Така — король. Последний оставшийся в живых наследник короля Абаси. Муфаса и Сараби зависели от него, так как позволить себе слабость? Нужно держаться… ради них.       Не получалось. То и дело наворачивались слёзы. Как хорошо, что принц бежал впереди.       К ночи, когда они окончательно выбились из сил, Зазу приметил озерцо. Хищники остановились около него, чтобы перевести дух. Жадно глотая холодную воду, они равнодушно наблюдали за редкой россыпью звёзд в чёрной гуще неба; луны видно не было.       — Ночь тёмная, — пробормотал Така, поднимая голову над кромкой тихой воды. — Если хотим скрыться от изгоев, сейчас самое время. Нужно идти дальше.       В повисшей тишине послышался тяжёлый вздох Сараби. Муфаса посмотрел на принцессу, после — на брата.       — Мы сляжем от усталости, если не поспим хоть немного.       — У нас нет времени, Муфаса! Эти ироды уже вышли по наши души! Они рыщут там, как гиены, пока мы…       — С чего ты взял, что они вообще пойдут за нами? — фыркнул Муфаса. Така с неудовольствием впился когтями в рыхлый песок: ну почему ему вечно нужно всё объяснять? Но усталый голос вдруг подала Сараби:       — Кирос знает, что короли долин не были бездетны. Значит, наследники бежали. Вряд ли сам Кирос пойдёт за нами, но его воины… даже немногая их часть. Они уже ищут нас. Нужно идти. — Львица, лежавшая на песке, поднялась, но лапы её не держали: она рухнула на плечо Таке. Принц уткнулся носом в шею возлюбленной, а после посмотрел на Муфасу.       — Ладно. Отдохнём. Но с рассветом в путь.       Муфаса удовлетворённо кивнул — прямо-таки просиял от радости, что его предложение оказалось к месту! Така приготовился вместе с Сараби разместиться около озера, но брат не спешил присоединяться к ним. Он долго всматривался в водную гладь, а после пробормотал тихо:       — Если уйдём немного дальше по мелководью... не оставим запаха. Тогда изгои не найдут место ночлега так просто.       — Нашёлся умник, — фыркнул Така. — Короли не прячутся.       — Но позвольте, сир. Именно это мы сейчас и делаем. — Голос впервые подал Зазу. Он подпрыгнул к принцу, разминая уставшие крылья, а после кивнул на Муфасу. — Я нахожу предложение юноши разумным.       — Тогда так и поступим, — Сараби стиснула зубы и сделала несколько смелых шагов навстречу воде. Така подорвался следом, но львица остановила его грубым взмахом хвоста. — Я не львёнок, сама справлюсь.       — Но я волнуюсь за тебя.       — Я знаю… я тоже за тебя волнуюсь.       Они какое-то время шли вброд озера; ледяная вода обжигала ноющие после долгого бега лапы, сковывая, норовя утянуть за собой. Но не утягивала. Зазу с воздуха смог найти пещеру рядом с озером: она была на опушке леса, причём надёжно скрыта колючим кустарником от посторонних глаз.       Зайдя внутрь пещеры и убедившись в её безопасности, они решили выставить часового. Распределились по-честному: четверть ночи каждому. Первым вызвался Муфаса. Когда золотистый лев покинул стены укрытия, какое-то время Зазу болтал о прошлом, поминая добрым словом горячо любимую матушку… он так и заснул, не закончив очередную историю. Даже клюв остался открыт.       — Бедняжка. Совсем вымотался. — Сараби взяла спящего мажордома в лапы. Така перекинул голову через шею Сараби и бросил недовольный взгляд на Зазу:       — И всё-таки нам с отцом всегда казалось странным, что король Цветущей Долины водит дружбу с птицами. Львы так себя не ведут.       — Может быть, — принцесса пожала плечами. Её тёплый взгляд остановился на Зазу. — И всё же… хорошо, что он с нами.       — Что хорошего?       — Ты умеешь летать? Вчера вроде ещё не мог. — Така фыркнул в ухо львицы, и та тихо рассмеялась. Ласка в её глазах вдруг остыла. — Зазу ведь… единственное, что осталось у меня от дома.       — Моё последнее — вы с Муфасой. Самое дорогое, что у меня есть. — Принц бережно провёл языком по шее Сараби, отчего та даже вздрогнула. Он вдохнул её аромат: тысячи прелестных цветов, усыпающих прежний дом… Цветы и бесконечное спокойствие, цветы и утренняя заря. Цветы и счастье.       Сараби сама была, как цветок; прекрасная, лёгкая, цветущая. Хотелось сорвать его и укрыть где-нибудь на краю саванны, чтобы никто не украл, чтобы ему одному принадлежала её гордая красота. Его личный цветок. Цветок, увядающий от тоски по дому, словно его лишили солнца и наступила вечная ночь.       И если для Сараби солнцем была родина, то для Таки солнце — Сараби. И он сам завянет, как цветок, если не будет её любви.       — Ты моё главное напоминание о доме, — пробормотал принц, отводя взгляд. — Ты и есть мой дом. Ради тебя я готов построить всё это заново. Может, даже лучше, чем прежде. Только обещай, что останешься со мной до конца. Даже если Милеле отыскать будет… очень трудно.       Сараби задумалась. Таке показалось, что она размышляла даже дольше положенного, и принц уже начал переживать. Львица уткнулась носом в его щёку и прошептала:       — Я рядом.

***

      Путь начался с первыми, совсем юными лучами солнца. Медлить было нельзя: хоть и оставался шанс, что Кирос смиловался и не отправил за ними подручных, Таке слабо в это верилось. Потому шли рысцой, не останавливаясь; залитые алым солнечным светом, они отбрасывали длинные кривые тени на изумрудные холмы. Сонные звери только просыпались, а потому не придавали значения трём бегущим невесть куда хищникам.       Они держались неподалёку от могучей реки, рассекавшей великие долины пополам. Могучая груда воды начинала жизнь крохотным ручьём в цветущей долине и стремилась к горному ущелью; потому хищники шли вниз по течению. Правда, горная тропа начиналась по ту сторону реки. Как рассказывали путники, ближе к плоскогорью был давно упавший обломок скалы, который образовал «мост» между двумя сторонами. К нему и направлялись друзья. Горы станут их спасением: даже самые отчаянные исполнители воли Кироса не сунутся за двумя бежавшими наследничками, рискуя замёрзнуть насмерть или разбиться о скалы.       Размышлять обо всём этом Таке мешало нечто очень странное. Оно копошилось в груди, грызло, шуршало. Переворачивало всё с ног на голову и возвращало к одному и тому же неприятному разговору, который звучал в голове. Така, на миг замедляясь, чтобы поравняться с шедшим позади Муфасой, какое-то всматривался в его сосредоточенные черты. А когда брат проявлял любопытство, вырывался вперёд.       И так несколько раз подряд, пока принц не набрался смелости:       — Прости за вчерашнее. Я вёл себя, как бегемот. — Муфаса смотрел на Таку с удивлением: наследник редко извинялся. Тем более по своей инициативе. Но разглагольствовать на эту тему времени не было, да и стыдно; потому Така продолжил сбивчиво, не давая брату укорить его: — Я просто… растерян. Я лишь хочу, чтобы всё было, как раньше.       Муфаса помолчал какое-то время. После, отведя глаза, бросил тихо:       — Но ведь так уже не будет…       Така был готов дать брату крепкий подзатыльник за такой настрой. Но принц сдержался. И так кругом виноват. Перед землями, перед родителями… теперь ещё и перед Муфасой. Потому Така просто воскликнул, задыхаясь:       — Будет! Обязательно будет. Разве может случиться иначе? Мы отыщем Милеле, и всё вернётся на круги своя.       — Ну… да. На круги своя. — Муфаса взглянул на кровавый диск восходящего солнца. Грива льва сливалась с цветом неба, будто оно захватило в объятия. — Если так задуматься… моё «на круги своя» наступило сейчас.       — В смысле?       — Брожу по великим землям с семьёй. Без дома, без крова, с чувством опасности… но зато с семьёй.       — Нет, это плохое «на круги своя». Мы вернём нормальное. — Така подумал немного, а после добавил: — Ради мамы с папой. А потом — кто знает! — создадим прайд в Милеле и отвоюем наш дом у Кироса. И дом Сараби. Вернём свободу всем долинам! И я стану королём всего-всего, на что падает свет! Никого могущественнее и сильнее не будет.       — Мечтаешь по-крупному.       — Для моего братишки место тоже найдётся, — Така шутливо толкнул льва в крепкое плечо. Даже больно от удара стало. — Как главного советника короля!       Муфаса хотел ответить, но внезапным окликом их прервала Сараби. Её крик сменился шёпотом, и она бросила в панике:       — Помолчите! Кажется… — Принцесса отошла подальше от братьев и Зазу. Она пустила нос по направлению ветра: применяла гениальное обоняние. Прайд Цветущей Долины был награждён великим даром: они не только различали по аромату все цветы, но и могли выслеживать дичь на колоссальном расстоянии от неё.       — Что там?       — Изгои, — Така заметил, как Сараби бросило в дрожь от одного этого слова. Они пересеклись взглядами. — Совсем близко… у нас почти нет времени.       — Какой ужас! — Зазу взвился выше, и, всплеснув крыльями, крикнул: — А вдруг вы ошибаетесь, юная леди? Я… я должен удостовериться, как ваш страж! Я сейчас! Я разведаю!       Пернатый вместе с ветром бросился, куда сказала принцесса. Но Така знал: в подобном Сараби не ошибалась. Время песчаными крупицами ускользало из их лап.       — Нам нужно перебраться на тот берег реки, — выдохнул принц.       — Но как?       Така кивнул на край ущелья, в котором лентой струилась река.       — Там пальма. Можно попробовать переломить её… длины должно хватить.       — Тогда действуем! — пробасил Муфаса, и они, как по команде, кинулись к ущелью.       Стоило подойти к краю, стал слышен шум ревущей воды; глубокое синее полотно стелилось почти под лапами, за исключением того, что край ущелья и реку разделяли пара-тройка десятков метров.       Хищники разом навалились на пальму: Муфаса — первый, за ним Така, а уже затем Сараби. Злосчастное дерево не поддалось: оно издало капризный скрип, но осталось на месте. Тогда попробовали снова, но результата не было. Снова и снова… изматывал страх. Какими бы сильными ни были львы, свалить огромное дерево даже им не под силу.       — Что теперь? — пробормотала задыхающаяся Сараби. — Они уже совсем близко, где же Зазу…       — Нужно чуть больше усилий! — зарычал Така. Он впился когтями в толстый ствол пальмы. — Муффи, давай ещё раз попробуем, тогда наверняка…       Но брат не дал договорить. Он, что-то осознав, кивнул на слоновье стадо. Гиганты трапезничали свеже-стоптанной рощей акациевых кустарников.       — Они смогут, в отличие от нас. Попросим их помочь.       — Да… да, славная мысль, — согласился принц. Он с трудом вытянул когти из древесной коры, а после гордо расправился. — Предоставьте это мне! Я король, в конце концов. Меня точно послушают.       Така подорвался к слонам раньше, чем Муфаса успел среагировать; потому принц добежал на опережение.       — Эй, вы! — громкий возглас Таки привлёк внимание лениво жующих древесные побеги слонов. Одна из них — похоже, их матриарх, — выступила вперёд и вопросительно посмотрела на льва. — Вы поможете нам. Свалите вон ту пальму так, чтобы оно перекинулось через ущелье.       Слоны переглянулись и расхохотались. Их громкий басовитый смех смешивался со странным «пением» хоботов. Така возмутился. Что за неслыханная наглость от травоядных?!       — Вы меня не поняли? — фыркнул он с презрением. — Исполняйте! Сейчас же.       — Така, стой…       Муфаса прыгнул между слонами и братом. Пожалуй, только это спасло Таку от того, чтобы быть растоптанным гигантами саванны на потеху им же. Принц продолжал с неудовольствием разглядывать глупые морды отвратительных созданий. Никакой красоты и разума!       — Простите моего брата, — выдохнул Муфаса. — Умоляю вас, помогите… нам правда нужно перебраться на ту сторону.       — Юнец, за кого ты нас принимаешь? — подала голос слониха. — Помогать львам? Мы ушли с земель короля Абаси на эти мало приятные угодья, только чтобы не унижаться перед вашим прайдом. А теперь помогать? Скажите спасибо, что вас, львятки, не сравняли с землёй.       Слоны не стали уходить; они вернулись к гордой трапезе. А Така, задыхаясь от ярости, хотел впиться клыками в хобот их матриарха; как она смела так говорить об их землях, о его отце?! От непоправимого принца остановило появление Зазу:       — Караул! Изгои уже почти здесь! Они нас догнали! Бегите, кто куда!       Братья, не сговариваясь, вернулись к Сараби. Зазу не переставал кричать о приближении изгоев, и всё больше отчаяния звучало в его скрипучем голосе. Муфаса и Така в очередной раз принялись за пальму, изо всех сил толкая упёртое растение…       Ничего не выходило.       Сараби подошла к краю ущелья. Она, ненадолго оглянувшись, привлекла внимание Муфасы и пересеклась с ним взглядом.       — Ты говорил, что в воде мы не оставим запаха.       — Всё верно…       — Тогда у нас нет другого выхода.       На этот раз оба брата округлевшими глазами смотрели на принцессу. Така подумал бы, что это акт отчаяния возлюбленной; но её медовые глаза были полны решимости. Хоть Зазу и кричал, что это сулило гибель всей династии.       — Есть другой выход, — пробормотал Муфаса, в панике глядя то на шипящую воду, то на львицу. Сараби пожала плечами.       — Может быть, он и есть, но времени у нас нет. Терять нечего.       Принцесса сиганула вниз, в объятия полёта. Едва-едва не разбилась о скалы, но спасительная вода подхватила её и затянула в поток. Така, не задумываясь, прыгнул за Сараби — как он мог оставить её одну?! Она, в конце концов, цветок, но никак не водная лилия! Принц взмолился львам-предкам, и те помогли выжить. Он всплыл и вскоре нагнал Сараби.       Муфаса прыгнул чуть позже, будто борясь с чем-то. А вслед за ним над рекой воспарил беспокойный Зазу.

***

      Стоило признать, Сараби спасла их от верной гибели. Теперь Така ещё больше восхищался своей королевой, решительной и отважной. А ведь это он должен её защищать! Кажется, теряет хватку… надо бы восстанавливать авторитет в глазах принцессы.       А восстанавливать было что. Когда они, мокрые и продрогшие до нитки, доплыли до части ущелья, где оно значительно расширялось и превращалось в узкую каменистую пустошь, появилась возможность выбраться на сушу и взять передышку.       Сараби высказала всё, что думала.       — Мы чуть не погибли из-за твоего упрямства!       — Это слоны упрямились. Не я. Ты вообще их слышала?       — Така, ты не в том положении, чтобы указывать!       — Почему? Я же король. Ну хотя бы принц. Разве это не делает мне чести?       Муфаса слышал весь диалог, но не вмешивался. Пока его друзья, мокрые до нитки, словно попавшие в ливень страусы, выясняли отношения, лев странно смотрел на реку, из которой только-только выбрался живым. Зазу разделял его мысли. Он присел на широкое плечо Муфасы и таким же пустым взглядом уставился на змейкой шипящую воду, а после ободряюще приобнял льва крылом.       — Слушай, я всего лишь делаю так, как у нас принято, — фыркнул Така. Он тряхнул головой — глаза наконец были освобождены от плена мокрой чёлки. — Разве плохо, что я хорошо подготовлен?       — Видимо, твоя «подготовка» не имеет никакого смысла здесь. — Принц ласково положил голову на плечо львицы; от мокрой песочной шерсти пахло чем-то горелым. Он пытался заглянуть в её глаза, но Сараби намеренно прятала взгляд.       — Потому что «здесь» всё неправильно, — буркнул Така.       — Может быть. Но до тех пор, пока мы не придём туда, где «правильно», лидер Муфаса.       — Что?!       — А?       Братья пришли в недоумение одновременно. Муфаса даже отвлёкся от разглядывания носившейся под лапами воды и в смятении посмотрел на принцессу. Та пояснила нехотя:       — Это его мир, не наш с тобой. Ему лучше знать.       — Но…       — Боюсь, сир, в данном случае её высочество права, — Зазу вспорхнул с плеча Муфасы и опустился перед принцем в виноватом поклоне. — Вопиющий случай, чтобы безродный руководил королевскими, но всё же…       — Я не буду никем руководить. Я не король, — вмешался Муфаса. Сковавшее Таку напряжение кратно ослабло после слов брата. — Я буду просто советовать, а вы… слушайте. Иногда хотя бы.       На том и порешили. Они передохнули после заплыва и двинулись в путь. Теперь дорога пролегала в глубине ущелья, около реки: выбраться на поверхность не было возможности. Разлом слишком глубок, он образовывал извилистые коридоры. Ещё опаснее то, что изгои тоже не стояли на месте.       Как друзья рассуждали между собой, изгои не бросили преследование, но и не прыгнули в реку следом — иначе стычка давно бы произошла. Они знали, что наследники хотели достичь гор — лучший способ скрыться от захватчиков. Потому изгои двигались к мосту, обойти который и попасть при этом в горы было невозможно. Причём изгои достигнут его куда раньше, потому как путь по равнине проще, чем по ущелью; так что враги хорошо подготовятся и устроят засаду.       Это всё, конечно, догадки, но слишком похожие на правду. Раз так — расклад отвратителен. Улыбалась им не удача, а мерзкие морды белых львов.       Они время от времени думали, как обмануть судьбу, но мрачные мысли портили и без того дурное настроение. Поэтому обсуждать изгоев они перестали. Просто шли и выживали без лишних мыслей.       Друзья поднимались с первым лучом солнца, касавшимся края ущелья мимолётной жёлтой вспышкой; большую часть времени они находились в полумраке. Высокие стены ущелья отбрасывали такие тени, что свет проникал лишь когда солнце выплывало в зенит. Дождь делал каменную дорогу скользкой, размывал берег взволнованной реки. Хорошего во всём этом разве что отсутствие изгоев и тонны пресной воды. В остальном радоваться было нечему. Время тянулось мучительно долго; прошла почти неделя.       Особенно туго приходилось с едой, стад в ущелье не было. И если Зазу мог иногда подниматься на поверхность, чтобы подкрепиться фруктами, то у львов дела обстояли дурно. Изредка попадались грызуны: ловили только Сараби и Муфаса, обученные охоте. Но этого было слишком мало.       Иногда к реке залетали птицы. Когда Зазу улетал, братья, отдавая себе отчёт в ужасном поступке, позволяли подкрепляться пернатыми, пойманными Муфасой. Сараби от такой трапезы категорически отказывалась, потому исхудала сильнее всех.       Когда голод замучил настолько, что идти стало невозможно — лапы путами приковало к земле, — Муфаса предложил попросить помощи у местных.       Така, поняв, что под местными подразумевались птицы и крысы, возмутился и запретил так делать. Но спустя пару дней, видя истощение Сараби, принц согласился. На себя всё равно — мог и поголодать пару недель из принципа, — однако принцессе такое было не положено. Даже из принципов…       — И как ты собираешься их использовать? «Прости, птичка, я такой голодный, можно тебя скушать»? Сараби всё равно откажется.       — Не паясничай, — Муфаса с усмешкой толкнул брата в бок. — Я знаю, что мы можем поесть, но не знаю, где это найти. Вот и спросим.       Туманный ответ Муфасы показался Таке вполне исчерпывающим. Если брат собрался беседовать со столь низкосортными существами, его воля. Пусть только принца не вмешивает.       Проходя очередной поворот, они заметили корягу, свесившуюся над бегущим потоком реки. На ней, сгорбившись в уродливую фигуру, сидела птица. Вид у неё был жуткий: голая голова, мерзкий отросток на шее, запачканный грязью клюв… Марабу. Самая отвратительная из птиц, к которой можно было обратиться, подумал Така. Но Муфаса подошёл именно к ней.       — Простите. — Марабу уже готовился слететь с насиженного местечка, завидев хищников, но Муфаса остановился на безопасном расстоянии. Пернатый заинтересованно наклонил голову. — Не могли бы вы нам помочь?       — Это вам-то, которые всё ущелье скоро сожрут? — гаркнул марабу. Така уже раскрыл пасть, чтобы огрызнуться, но Сараби ударила его кончиком хвоста по носу. Принц смолк, и беседу продолжил Муфаса:       — Нам тоже это неприятно, мы так не хотим. Потому… подскажите, в ущелье есть озеро с рыбой?       Марабу с подозрением сощурился. Он щёлкнул огромным клювом и медленно кивнул.       — Даже если и есть… что вы собираетесь с ним делать?       — Ловить рыбу, конечно же.       — И львы до такого опустятся? — Марабу рассмеялся. Сараби почти физически удерживала Таку на месте, чтобы тот не сорвал переговоры поеданием гадкой птицы. Принц держался из уважения к возлюбленной.       — Ничего плохого в этом не вижу.       Марабу не ответил. Он задумчиво осмотрелся по сторонам, а после, взмахнув широкими крыльями, взмыл в небо; пернатый завис над головами львов и бросил хрипло:       — Идите за мной.       Марабу, проведя их по сети коридоров, вывел львов к мелкому внутреннему озеру. Оно было замкнуто среди скалистых стен, но даже полумрак не мешал заметить сверкающие серебром спины. Вода кишила рыбой. Пернатый сделал длинный круг над озерцом, спикировал в него и схватил в клюв жирную рыбину; так и взмыл в небо, не попрощавшись со львами.       Така разрывал скользкую противную рыбу на части, заглатывал крупные куски и злился. Злился по-глупому, и сам это понимал. Разве провинился Муфаса тем, что спас их от голодной смерти? Нет… брат нынче гений, герой и всё такое. Принц это не отрицал, но и признавать было… странно.       В прайде Муфаса — чудак, сумасшедший львёнок. Словом, позор для королевской семьи. И Така принимал брата со всеми странностями, даже не подозревая, что где-то там, за пределами родных земель, чудаком окажется он собственной персоной. А самое страшное, Сараби об этом говорила прямо, даже не скрывая насмешки; о, как бесцеремонно с твоей стороны, ваше высочество!       Вот и теперь они с Муфасой уплетали рыбу и тихонько хихикали над физиономией Таки. Принц делал вид, что всё это от мерзкой пищи — спасибо отвратительным чешуйчатым созданиям! — но на самом деле лев думал… смотрел на них холодными изумрудами и думал. Но ничего не говорил.       Бродяжка правит королями… да где такое видано! Но Така одёргивал себя от подобных мыслей и страшно стыдился: как он мог допустить такое о Муфасе пусть даже в голове?.. Они братья. Муфаса всегда будет сопровождать принца на пути к величию. Така просто надеялся, что они отыщут Милеле вот уже совсем скоро.

***

      Настал роковой день перехода моста. Сараби уже почуяла запах изгоев.       Река разошлась надвое, так что ущелье сменилось острыми скалами в разломе; но зато здесь была возможность выбраться на пологую часть поверхности по ту сторону хребта, которой хищники воспользовались сразу. Мост был виден издали. Пока они стояли с подветренной стороны, принцесса определила:       — Шесть. Трое львиц, трое львов.       — Какой ужас! Четверо против шести! — Зазу всплеснул крыльями и прижался к спине Сараби. Така закатил глаза:       — Трое на шестерых.       — Мы не выстоим в прямой схватке, — пробормотал Муфаса. — Даже если очень постараемся…       — А что остаётся? На нашей стороне справедливость и львы-предки. Нужно попытаться. — Така не чувствовал изгоев, но представлял их мерзкие бледные физиономии. Прежде лев видел их только в детстве, когда умер брат; сейчас предстояла новая встреча, и приём нужно было оказать подобающий.       — Така, ты серьёзно? Драться с шестью? — На робкие возражения Муфасы принц сделал резкий выпад; золотистый лев даже вздрогнул. Грудная клетка Таки вздымалась и опускалась, обнажая рёбра.       — Они отняли у меня всё. Ты думаешь, я упущу шанс отомстить?       — Не они отняли. Кирос. Поэтому…       — Да мне плевать!       — Така, дай Муфасе сказать, — Сараби оскалилась. Сердце принца пропустило горький удар: неужели и она не хочет мести?.. Она, на глазах которой уничтожали её же прайд?! — Я не собираюсь сегодня умирать.       Принцесса выглядела очень уставшей. С внезапно полученного позволения Муфаса, откашлявшись, бросил коротко:       — Давайте с ними договоримся.       — Никакого договора с убийцами быть не может!       — Така, я тоже скучаю по матери и Абаси, — терпение Муфасы подходило к концу. — Но они сказали отыскать Милеле, а не мстить. Изгои без Кироса, можно пообещать, что мы уйдём очень далеко и никогда не вернёмся; а Киросу пусть о нашей смерти болтают.       Всё внутри Таки разрывало на кровоточащие части. Он переводил горящие глаза с Муфасы на Сараби, с Сараби на Зазу и по кругу, и все… все они были согласны на этот бред. Трусы. Склониться перед мерзкими отродьями, чтобы выжить… да что могло быть позорнее? Абаси на звёздах проклянёт их за измену.       Но голос одного Таки уже ничего для них не значил. Потому, сочтя план единственным возможным, друзья двинулись к мосту. Говорить должны были Муфаса и Сараби. Така предпочёл обойтись презрительным молчанием.       Мост — вернее сказать, огромная глыба, отвалившаяся от высокой горы на противоположном краю разлома, — огромным полотном растянулся над ущельем со смертельно острыми скалами в нём. Здесь было холодно, саванна осталась позади; выл ветер, разметая свежевыпавший снег. Пока его было немного, но уже сейчас изгоев почти не разглядеть на белом фоне.       Когда друзья ступили на мост, шесть блёклых силуэтов вышли навстречу. Муфаса сделал несколько шагов и остановился. Изгои не ожидали, что лев пойдёт навстречу сам, потому замешкались.       — Мы не хотим с вами драться, — начал Муфаса. Из его пасти горячей струёй лился пар на морозе. — Мы признаём ваше превосходство и просим о пощаде. Мы уйдём в горы и не вернёмся в долины. Можете сообщить Киросу, что убили нас.       — Вот как, — усмехнулся один из изгоев, — мы столько дней следовали за вами, чтобы просто отпустить? Вы глупцы!       — У вас не настолько большой численный перевес. Если будет схватка, убьёте нас, но и сами вернётесь не все. Вы хотите жертв? — воскликнула Сараби. Она осталась рядом с Такой и прижалась к его плечу. В этом холоде и несправедливости принц цеплялся лишь за её тепло, стараясь не слушать позорный договор.       После слов принцессы изгои задумались. Они с сомнением переглянулись между собой, перекинулись парой слов — какие конкретно, Така не расслышал; голоса заглушал вой горного ветра. Наконец, одна из львиц — судя по всему, их лидер, — вышла навстречу Муфасе. Она не выглядела злобно. Скорее в смятении.       — Вы обещаете, что не вернётесь?       — Обещаем. — Пока Муфаса сказал за всех, Така был готов впиться в глотку каждому из изгоев: за Цветущую Долину, за прайд, за отца и мать… Сараби ободряюще потёрлась носом о щёку Таки, и он был вынужден сдаться.       Изгои расступились по сторонам. Они дали дорогу спасающимся наследникам.       — Спасибо, — прошептал Муфаса, когда они втроём проходили между колонной белоснежных львиц и львов. Один из них, мерзко смеясь, бросил в ответ:       — Да! Молите о пощаде! Вы посмотрите на них, бегут, не оглядываясь! Сидят на своих толстых задницах и правят годами…       Таку тряхнуло. Он даже остановился, чтобы бросить на наглеца ненавидящий взгляд, но после настойчивого оклика Муфасы заставил себя промолчать. Сараби подталкивала принца вперёд.       Однако наглец не унимался.       — А потом эти королевские трусы сдаются самым жалким способом. Как и всегда. Бездарные позорники. Как король Абаси…       — Брат, не надо!       С прозвучавшим именем отца Таке сорвало голову. Позабыв обо всём, принц бросился на белого льва; изгой не ожидал атаки, а потому неудачно отступил к краю моста — за его спиной оказались смертоносные скалы. На белой шерсти проступили кровавые отметины.       — Ну как тебе? Всё ещё королевский трус? — Така продолжил прижимать наглеца к краю моста; глаза напротив наполнились ужасом. На помощь товарищу бросились другие изгои, но с ними в схватку вступили Муфаса и Сараби — принц слышал лязганье когтей и клыков, но разум затмевала ярость. Тяжело дыша, Така вновь ударил изгоя; тот взвыл, и его туша почти свесилась в злосчастную пропасть. — Я похож на того, кто молит о пощаде?!       — Умоляю, не надо…       — Я не прощу вам ни отца, ни мать! — Така вновь ударил, когда услышал, что к нему приближались со спины; да пусть подохнет сам, но напомнит о величии рода.       Белоснежный лев повис на мосту, цепляясь когтями за самый край. Така холодно наблюдал за беспомощным врагом, подпуская собственные лапы всё ближе к нему, чтобы покончить с делом. Из сцепившейся толпы донёсся пронзительный крик:       — Така, не надо, прошу! Чем ты будешь лучше них, если убьёшь!       Брат пытался достучаться до чего-то доброго, что теплилось в душе Таки. И, на удивление принца, слова Муфасы оказались до боли знакомы. Потому, когда сердце Таки сжалось от тоски, он вновь посмотрел на белого льва, чьи глаза заволокло пеленой отчаяния… протянул лапы и вытащил бедолагу из пропасти.       Бой остановился в тот самый момент, когда принц спас изгоя. Белые львы бросились успокаивать перепуганного товарища, чудом спасённого от смерти. Они в смятении глядели на Таку... а Така и сам не понимал, что натворил. В голове начало проясняться.       Но времени думать не было. Усыпанные ранами от свежей схватки Сараби и Муфаса силком уволокли Таку на горную тропу, пока изгои приходили в себя. Зазу замёл снегом их кровавые следы.