Amantes sunt amentes

Ныне хочу рас­ска­зать про тела, пре­вра­щён­ные в фор­мы Новые. Боги, — ведь вы пре­вра­ще­ния эти вер­ши­ли, — Дай­те ж замыс­лу ход и мою от нача­ла все­лен­ной До насту­пив­ших вре­мен непре­рыв­ную песнь доведи­те.

Овидий, «Метаморфозы»

      Время для Таки тянулось невыносимо долго. Принц жил в мечтах о Милеле: что вот-вот Раффики даст добро, и они вновь выдвинутся в путь к священной земле; что они отыщут прелестные владения и приведут туда прайд Гордости, начнут всё с чистого листа.       Но с каждым днём надежда таяла.       Така был вспыльчив, упрям, но далеко не глуп. Ему хватило наблюдательности, чтобы понять: не так уж и хочет Муфаса отправляться в путь вместе с ними. Ему и на Землях Прайда было хорошо. Вечно в тени, львёнок-чудак, львёнок чужак — и вдруг стал первым для целого прайда! Здесь всё так удобно и просто. Никаких правил. Будь ты хоть крокодилом — можешь стать королём!       Но Така до последнего надеялся, что ошибался насчёт брата и что Муфаса, без раздумий, пойдёт вместе с ними. А пока принц вился по Землям Прайда в мыслях о том, как бы им проще перейти горные хребты, брат вместе с Сараби — чудак и его прелестную принцессу втянул в своё грязное дело! — ходил за границами и приглашал на вновь рождающиеся Земли Прайда зверей и птиц. С каждым днём жизни вокруг становилось всё больше, но это не радовало Таку — лишний раз напоминало об истинной цели. Он ложился и просыпался с этой мыслью, во сне видел родителей, дающих последний наказ: отыскать Милеле. Как мог Така их подвести?       Настал тот самый день. На последнем осмотре у баобаба собрался чуть ли не весь прайд: хищникам не терпелось поздравить полюбившуюся принцессу Сараби с полным выздоровлением! Так что Така с неудовольствием сидел чуть в стороне от шумной толпы вместе с Муфасой. Он бы хотел обсудить происходящее с братом, но не стал: неприятно ворочавшиеся на душе мысли захлопывали пасть.       Мандрил вместе с песчаной львицей вышли из-за огромного ствола могучего дерева, и Раффики, взглянув на прайд с довольной ухмылкой, сказал:       — Здорова ваша принцесса. Больше причин для тревог нет.       — Ура! — закричали львы и львицы наперебой друг другу и выстроились чуть ли не в очередь, чтобы сказать новой подруге пару добрых слов. Така расслышал отчётливое: «Теперь Сараби точно будет с нами!», «Украшение наших земель…», «Самая мудрая принцесса, такую бы в королевы!» Ещё бы, думал принц. Они с Сараби рождены, чтобы стать правителями. Так решили звёзды.       Така воспользовался своими небольшими габаритами и протиснулся к возлюбленной поперёк толпы. Он вынырнул сбоку и потёрся мордой и щёку принцессы — она смутилась. За их спинами, мягко улыбаясь, стоял Муфаса.       — Всех благодарю за тёплые слова для моей Сараби, — начал Така, привлекая к себе внимание прайда. Он бросил многозначительный взгляд на брата и возлюбленную, а после продолжил: — Теперь мы сможем вновь отправиться на поиски Милеле, чтобы привести вас к новой жизни.       — Зачем новая? Нам и эта по нраву, — пробормотала Сарафина, уставившись на Сараби. Львица несколько раз хлопнула зелёными глазами и понизила голос: — Неужели вам у нас не нравится? Мы ведь столько уже сделали вместе…       Така начал осторожно:       — Дело не в том, что мы сделали, и дело не в вас. Просто наш долг перед родными землями и прайдом — отыскать…       — Така. — Принц вздрогнул. Он медленно повернулся к Сараби. Принцесса сгорбилась; она отвела взгляд, прежде чем выдавить хрипло: — Что, если Милеле нет?       Лев смолк. Он пребывал в таком ступоре, что толком не понимал, как ответить принцессе и что чувствовать. Принц несколько раз моргнул и, запинаясь, пробормотал:       — Я… я ожидал этот вопрос от Муфасы, но от тебя…       — Я считаю точно так же, как Сараби, — за спиной прозвучал низкий голос Муфасы. Така отступил от обоих и часто-часто замотал головой. Его брат продолжил вкрадчиво: — Мы знаем, как это важно для тебя, но… что, если это лишь легенда, и Милеле…       — Это не легенда! Это правда! — взревел Така. — Каждый львёнок в долинах об этом знает!       — Допусти хоть малейший шанс… что Милеле нет, — Сараби говорила шёпотом, не поднимая глаз, — или что нам никогда не отыскать эту землю… что тогда? С чем мы останемся?       От чувств, которые охватили Таку в этот момент, принц на время потерял дар речи. Инициативу в убеждении взяли на себя его… друзья. Если так ещё можно было их называть.       — Разве Земли Прайда не стали нам домом за это время? — Муфаса продолжил за Сараби, наградив последнюю подбадривающим кивком. — Здесь есть всё, что нам нужно, и даже больше. Твои родители были бы счастливы, если бы узнали, что ты нашёл своё место…       — Ни слова не говори о моих родителях! И моё место — быть королём Милеле! — Така не узнал собственного голоса. В его взгляде проскользнула вина, но, вспомнив, о чём говорили Муфаса и Сараби… в крови вновь закипела ярость. — Вы обещали мне, что будете рядом, — выдавил принц хрипло. Он заглянул в глаза Сараби, но та не выдержала пламени двух изумрудов; что-то её терзало. — Ты обещала мне, что будешь рядом на этом пути…       — Така, наш путь подошёл к концу. — Принц увидел слёзы в её глазах. Всё внутри оборвалось и охладело; никаких чувств эти слёзы не вызывали.       — Д-да, — впервые за всё время вмешалась Сарафина. Она подбежала к Сараби и, прижавшись к ней, добавила поспешно: — Вы станете нашими правителями… вы этого заслуживаете! Вместе с вами мы…       Он усмехнулся. После, сделав несколько шагов из толпы — прайд Гордости смотрел на принца с плохо скрываемым страхом, — бросил, не оборачиваясь:       — Мы? Оказывается, нет никаких мы. — Така через плечо взглянул на ошарашенных львов и львиц; только на Сараби и Муфасу не смотрел — было невыносимо больно. — Может быть, ваш путь и окончен. Но не мой.

***

      Первое время Така не уходил в горы. Он бесцельно шатался по объятым ледяным ветром плоскогорьям неподалёку от границ Земель Прайда; слонялся от скалы к скале и ждал, когда за ним придут. Может, не для того, чтобы отправиться к Милеле вместе. Но чтобы остановить, выразить озабоченность его судьбой! Поговорить… извиниться.       Принц специально не прятался. Он пару дней провёл на том самом камне, с которого прежде они высвобождали реку — лишь бы они пришли, лишь бы не забыли…       Но никто не появился спустя неделю. Плоскогорья остались тихими и мёртвыми, лишь ветер противно свистел в безжизненных ущельях и опустевшей душе принца. Он окончательно принял решение отправиться в путь одному.       Что там говорил отец? Обогнуть могучие горы, и тогда на другой стороне света откроется святая земля. Звучит, как пустяк. Всего-то преодолеть горные хребты! Для Таки это не составит труда, пусть это и займёт несколько недель… может, месяцев. Может даже лет. А впрочем, какая разница? Идти больше некуда.       Когда он достиг первых невысоких хребтов, и под лапами, как прежде, захрустел снег, Така вновь задал себе этот вопрос.       Зачем всё это? К чему ему Милеле без Муфасы и Сараби? Они его семья.       — Как могут называться семьёй те, кто бросили, — бормотал принц, взбираясь по обледеневшим скалам. Когда-то он с небывалой лёгкостью, словно птица, порхал с них вниз — только бы найти помощь для Сараби… и чем всё обернулось? — Но выходит, нет у меня семьи. Никого нет.       От этой мысли всё сжалось внутри, и принц едва не упал в пропасть; он прибился к скале и, тяжело дыша, прилёг, чтобы охладить разбушевавшуюся голову. Злиться и горевать здесь — смертельно опасно. Горам нужно соответствовать: они принимают одно лишь спокойствие.       Спокойствие — то, с чем у Таки всегда было дурно. Только теперь некому охладить его пыл.       — Но ведь им не было всё равно, — продолжал принц, — они потеряли надежду, что Милеле есть… а мне не нужна надежда. — Принц поднял глаза к небу: сквозь пелену хмурых туч робко пробивался алый луч закатного солнца. — Я сам найду Милеле и приведу их туда. Они поймут, что ошибались. И всё… всё будет, как раньше! — лев поднялся на лапы и почти с задором взглянул на окружавшие его горные хребты. Таке показалось, что в облаках вырисовывались добрые взгляды Эше и Абаси. — Всё будет на своих местах. Лучшая жизнь… для всего прайда Гордости.       С такими мыслями он поднимался всё выше и выше, искал тропы легче и безопаснее. Шёл и охотился днём, отдыхал ночью, потому что понимал: в случае чего помочь некому. Между небом и горами — лишь его хрупкая фигура.       Така не говорил ни с кем в течение нескольких месяцев; казалось, он сходил с ума. Принц, как заговорённый, размышлял о чём-то себе под нос, сам с собой спорил и сам себе отвечал — а после вспоминал те славные времена, когда они путешествовали вчетвером.       Не хватало Муфасы. Не хватало даже занозы Зазу. Но сильнее всего он скучал по Сараби. Может, потому что её предательство было для него самым сильным ударом… но даже это не отвернуло принца от неё. Напротив, её облик — далёкий, недостижимый, такой холодный в последнее время, — единственный придавал сил.       Таке нравилось думать, что Сараби следует за ним по пятам. В снежной буре он видел её глаза — тёплые, медовые, лучащиеся солнечным светом; такие любящие… За каждым поворотом ему казалось, что появится его прелестная Сараби. Ласково потрётся макушкой о щёку, обнимет, скажет, какой он молодец, что продолжает идти несмотря ни на что. Он даже болтал с ней вслух. Скалы отвечали равнодушным эхом.       Когда в горах случился праздник, и небо ненадолго прояснилось, Така с нетерпением дождался ночи, чтобы взглянуть на звёзды. Окружённый миллиардами сверкающих снежинок, он смотрел на те же миллиарды, только в небе: недостижимые, холодные, но, пожалуй, ближе них у принца теперь никого не было.       Он представил, что мама обнимала их с Муфасой и рассказывала истории о Милеле, о звёздных предках… что её тёплый голос сливался с порывистым горным ветром. После Така представил, что они с Сараби, ещё львятами, любуются теми же звёздами и болтают обо всём на свете.       А затем принц задумался: видят ли Сараби и Муфаса сейчас то же небо? И если так, думают ли о нём?       Конечно думают. Разве могли они так легко забыть?

***

      Горная тропа подошла к концу, и с вершин принц спустился к подножию. Последние несколько недель Така у каждого встречного спрашивал, как пройти к Милеле. Но немногочисленные звери и птицы плоскогорий пожимали плечами.       По тому, как всходило и заходило солнце, принц пришёл к выводу, что уже давно обогнул горы. Но о Милеле здесь ни слухом, ни духом. Что, если в этих краях родные земли носили другое название? Как выяснить его, в таком случае… Така продолжал расспрашивать, утверждая, что ищет «самые прекрасные земли во всей Африке». Но ответа никто не давал.       Силы были давно на исходе, принц мучил себя голодом и недосыпом: всё от предчувствия скорой встречи с Милеле. Дивная земля так близко! Он ощущал её; чувствовал, как ветер доносил с неё симфонию счастья и гармонии.       Едва стоя на лапах от изнурения, он в очередной раз спрашивал дорогу у проходимцев. Это было двое львов-бродяг. Они, переглянувшись, кивнули на широкую реку, протекавшую в глубоком каменном русле и рождавшуюся, видимо, на горных вершинах.       — Если хочешь найти то, что ищешь, следуй за рекой, — сказал один из них.       — Мы не знаем имени тех земель, но твоё описание прекрасно им подходит.       Всё внутри Таки вспыхнуло. Принцу показалось, что его стеснённую грудь пламенем разорвёт от восторга. Не помня себя от счастья, даже не поблагодарив львов-проходимцев, он в тот же миг сорвался с места и бросился бежать за быстротечной рекой.       Беспечный поток воды нёсся за горизонт. Он вспыхивал румянцем на восходе и закате, а ночью и днём был беспроглядно тёмным… журчал, бесконечно болтая о чём-то своём.       Все реки приведут куда-то рано или поздно. Така был уверен, что эта вела в рай.       Плоскогорья сменились холмами, холмы — лесом; река неслась вперёд и вперёд, дальше и дальше. Така следовал за ней, не смыкая глаз. Вскоре деревья исчезли почти полностью, земля стала равна реке, и вокруг раскинулись поросшие юной травой равнины… от края до края. Всё было дивной долиной.       Таке это до горечи напомнило что-то родное, но он отказал себе в догадке. Слепо шёл за рекой.       Вскоре водный поток стал шире; прежде спокойный, он вздулся, забурлил, а затем стих почти полностью. Мирная речная заводь… в такой любили плескаться крокодилы, Така это знал. Он поднял взгляд от воды и обомлел. По ту сторону реки — высокий песчаный берег, густо поросший тенистым лесом, который был окружён прелестными долинами.       Всё внутри Таки сжалось и закрутилось. Ему показалось, что вот он — маленький золотистый львёнок, беспомощно вцепившийся в корягу: плывёт прямо под его лапами! Вот-вот будет сожран без всяких сожалений…       Нет, это не могло быть правдой.       Така прыгнул в реку. Перебирая лапами, он вскоре добрался до противоположного берега. В два мощных рывка — уже не тот возраст, чтобы тонуть в жалкой луже, — он вскарабкался наверх, оказавшись в тени дремучего леса.       Тот же вид. Тот же берег. Только матери нет.       — О, великие львы-предки, — выдохнул он, оглядываясь. — Этого не может быть, я… я ведь обогнул горы, как вы и говорили… я сделал всё правильно… Что я упустил?..       «Така, что, если Милеле нет?»       — Нет… Милеле есть, — выдохнул принц, пятясь; за спиной была бездушная река. — Я просто свернул не туда… те львы мне наврали! Нельзя, нельзя никому верить. Правильно отец говорил. — Така поднял взгляд на ветви деревьев, раскачивающиеся на ласковом ветру. Листики-изумруды… как строгие отцовские глаза. А сами ветви — как шерсть матери, в которой они с Муфасой любили согреваться холодными ночами. Что-то внутри Таки сжалось. — Что, если это… и есть Милеле?       Долины ответили принцу молчанием.       Он лёг около одного из деревьев в попытках восстановить сбившееся дыхание. Сердце в груди бежало навстречу дому, оставленному больше чем год назад… Один только разум напоминал о главном. Это давно не его дом. Долины спешили об этом напомнить.       Находясь с подветренной стороны, Така не почуял запах чужаков заранее. Он услышал их лишь когда крепкие лапы начали ломать ветви совсем рядом. Принц успел подумать с усмешкой: сбежать или сдаться сразу? Уродливые белые морды выскользнули из тени деревьев. Трое львиц и двое львов.       — Нарушитель границ, — прорычала одна из них, когда изгои взяли Таку в кольцо. Принц не сопротивлялся: позади — река, впереди — вероятно, их логово. Бежать некуда. Он лишь молчал, гордо вскинув голову.       — Постой-постой… я его, кажется, знаю! — воскликнула вторая, отшатнувшись. Така пригляделся: похоже, это одна из тех преследовательниц, которая была тогда на мосту. И она его запомнила. — Этот безумец чуть не сбросил его величество в пропасть!       «Его… величество?» — принц не поверил своим ушам. То белое отребье смело зваться королём?.. Така окинул изгоев высокомерным взглядом.       — Да. Это был я. Убьёте теперь, уроды?       Львы и львицы переглянулись. Один из хищников толкнул Таку в бок; тот был вынужден вскочить на лапы, оскалившись. Как эти мерзавцы смели к нему прикоснуться?!       — Пойдём. Королю Бингу решать, как лишить тебя головы.       Белые хищники в тёмном лесу шныряли, как призраки. Они толчками вели принца вперёд. Така прекрасно знал, куда: к Тенистому дереву. Мерзавцы заняли место его родного прайда. Сердце принца замерло. Был ли прайд изгнан? Или они остались здесь, в рабстве у белых призраков? Какая участь настигла всё то, что было ему так дорого…       Вскоре лес обмельчал, и всюду раскинулась прелестная цветущая долина. Таке это показалось странным: на его родных угодьях редко распускались цветы. Подобное было в долине Сараби, но не его. Могучее крепкое дерево как прежде возвышалось над долинами: обитель прайда. Разношёрстные львы и львицы перемешались с белоснежными львами.       Когда дозорные привели Таку к прайду, взгляды десятков любопытных хищников устремились к нему. Он пытался ловить знакомые взгляды, и кое-кто его узнал. По толпе разнёсся тихий шёпот:       — Это же Така!       — Это наш принц Така… он всё ещё жив? Но изгои говорили, что…       — Его убили! Вместе с Муфасой и Сараби! Как это возможно?..       Морду принца тронула холодная улыбка.       — Воскрес, — процедил он.       Раздалось оглушительное рычание; с Тенистого дерева спустился белоснежный лев. Совсем молодой, но крупный и сильный. Они с Такой пересеклись взглядами, и принц узнал в нём своего преследователя. Морда белого льва скривилась в омерзительном оскале.       — Откуда вы его взяли?       Львица-дозорная отчеканила:       — Король Бингу, он нарушил границу. Мы нашли его в чаще у реки.       — Это я-то нарушил границу? — фыркнул Така. — Я всего лишь вернулся домой.       — Вот как. Беглый принц решил почтить нас своим появлением. Хотя обещал никогда сюда не соваться, — ухмыльнулся король. Он коротким кивком приказал львам и львицам отойти; те послушались. Бингу, словно стервятник, кружил у Таки, подводя его всё ближе к Тенистому дереву. Принц размышлял над тем, чтобы поплатиться жизнью, но разорвать урода в клочья, или сдержаться и посмотреть, что будет дальше. — Где же твои друзья, беглец?       Лев замер, уставившись на короля.       — Что, предали твою шальную голову?       «До таких, как он, нам дела нет. Потому что они предают, лишь представится шанс…»       — Это… не предательство, — выдохнул Така, отведя взгляд. Слова отца эхом звучали в голове. — Это их слабость. Они испугались.       — Вот как. А ты прямо-таки образец смелости, — Бингу криво улыбнулся. — Бежал с земель, даже не попытавшись за них побороться. Оставил родителей на растерзание моему отцу. И это — принц? Так зачем ты вернулся?       Така молчал. Он холодно смотрел на короля; после — на родной прайд, который со страхом и любопытством разглядывал своего наследника. Но никто не вступился за Таку.       — Я шёл не сюда, — наконец сказал принц. — Я сбился с пути.       — То есть ты не намерен завоёвывать земли папочки-тирана?       — Я упрямый. Но я никогда не был безумцем. — Така впился когтями в рыхлую землю под лапами. — И Абаси никогда не был тираном.       Бингу рассмеялся. Вслед за ним расхохотались все изгои. Така, прижавшись к земле, вытаращился на них, моля львов-предков о том, чтобы дьявольский хохот стих хоть на миг.       Король огрел Таку по морде. Принц отпрянул, схватившись за щёку; он поднял взгляд на Бингу. Белый лев с холодной улыбкой смотрел на него сверху вниз.       — Какое же ты ничтожество, — фыркнул он. — Один мой приказ — и тебя убьют самым жестоким образом. Захочу — скормлю крокодилам. Захочу — гиенам… у них, знаешь, крепкие челюсти. Или… сброшу со скалы. Как тогда, помнишь? — Бингу взял в лапу морду Таки. Принц хотел броситься прочь, но оцепенел под равнодушием серебристых глаз. — Но знаешь… в благодарность за то, что ты сохранил мне жизнь — тогда, в горах, — я сохраню твою. Если ты пообещаешь…       — Что никогда не вернусь на эти земли? — глухо отозвался Така.       — Смышлёный львёнок. Позволь тебя сопроводить к границе… ваше высочество. Хотя какое ты высочество? Безродный львёнок.       Така оскалился. Он проклинал весь свет, проклинал изгоев, мечтал, чтобы все они тут же упали замертво…       Но что он мог сделать? Чужой на этих землях. Даже родной прайд не спешил за него вступиться. Они смотрели равнодушно, будто на игру, будто он для них развлечение. Будто Эше и Абаси ничего для них не значили.       Король Бингу приказал всему прайду сопровождать Таку. Львы-призраки кружили беспокойной вереницей, местные львы и львицы слонялись между ними. Принц не смотрел ни на кого из них. Лишь на покрытую сочной травой долину, залитую несправедливо радостным солнечным светом.       — Така, — одна из львиц мягко толкнула льва в бок. Он поднял удивлённый взгляд: на него смотрела лучшая подруга Эше… по крайней мере, так было, пока королева ещё не отправилась на звёзды. Львица грустно улыбнулась. — Я так рада, что ты жив… Эше была бы счастлива…       — Что здесь произошло?       — Когда вы ушли, явился Кирос. Абаси и Эше добровольно пошли на смерть. Тогда Кирос сохранил жизнь прайду и отдал его в правление своему сыну. Сам Кирос теперь властвует над Цветущей Долиной.       — Жестокие мерзкие захватчики… и как только земли ещё не погибли… — выругался Така. Он боязливо оглянулся, но после, осмелев в край, решил наплевать на чужое мнение. Пусть слышат! Пусть хоть прикончат на месте! Он говорил правду.       — Така. — Принцу очень не понравился этот снисходительный тон. — Изгои… хорошо правят землями. Их любят. Наш прайд на их стороне. Земли тоже.       Таку, застывшего от ужаса, грубо толкнул один из изгоев.       — Что? — выдохнул принц. Львица, его сопровождавшая, грустно кивнула в подтверждение своих слов.       — Времена изменились, ваше высочество. Может быть, к лучшему?..       Така никогда и ни на кого не смотрел с таким презрением. Стыдно испытывать подобное отвращение к живому существу.       — Как ты смеешь так говорить, дрянь?! Мои родители жизни отдали за ваши драные шкуры, а вы так легко предали их память…       — Никто ничего не предавал! Просто…       Договорить хищнице не дала толпа животных, с которой они столкнулись по пути. Бингу с тёплой улыбкой приветствовал газелей, и травоядные, радостно вскакивая на тонких палочках-ногах, так же радушно встречали короля.       — Да здравствует король Бингу!       — Славься!       После им навстречу вышло стадо слонов. Могучие великаны остановились, чтобы пропустить шествующий львиный прайд; Бингу с уважением кивнул им и воскликнул:       — Надеюсь, у вас всё хорошо!       — Конечно, ваше величество! Всё благодаря вам.       В матриархе Така некстати узнал ту самую слониху, с которой они повздорили в самом начале пути к Милеле.       Прекрасная картинка из детства омрачилась прекрасным настоящим… неправильно прекрасным. Счастливым для кого угодно, кроме Таки. Отец — строгий, но справедливый; могучий и величественный, — именно таким его запомнил принц. Но ни прайд, ни подданные и вспоминать о нём не желали: радостно приветствовали чужака на троне, сына тирана, погубившего их королевскую семью! А Кирос ли, в таком случае, был тираном?.. Разве что для Таки. И Муфасы. И Сараби.       Правду ли рассказывали родители о Милеле? Существовало ли это райское место? Обетованная земля, где ждёт вечное счастье… Не иначе, чем сказка, которую они приняли за правду.       Но, стоя на границе и глядя на уходящий в пылающий закат прайд, Така пришёл к другой мысли. Милеле существовало. Оно было рядом всё это время.       Дивное прошлое, которое не вернуть.

***

      После встречи с родными землями всё Таке казалось сном, от которого он никак не мог пробудиться.       Унылые, уже знакомые ландшафты проносились случайной грязной картиной; лапы несли его скорее по привычке, чем по необходимости.       Лев пронзал изумрудным взглядом стаи птиц, беспечно стремящихся с севера на юг. Летели же они куда-то. Летели вместе. А он бродил без всякой цели, и никто во всей великой Африке не подумал бы его отыскать. Хотя Така даже не прятался.       Раньше он думал, что искал Милеле; теперь же отчаянно хотел, чтобы нашли его самого. Ну или отняли жизнь, в конце концов — тихо и незаметно, без боли. Всё лучше, чем бесцельно идти вперёд… по тому же пути, которому следовали они когда-то все вместе.       Пожалуй, всё его существование цеплялось за одну мысль: может, Муфаса и Сараби ждут его. Есть шанс, что даже скучают. Поминают добрым словом. Если Така не воскрес для прайда, может, явится чудом спасённым хотя бы ради друзей?.. Вдруг они хоть чуть-чуть обрадуются…       Но он вернётся проигравшим. Без Милеле. Без цели. Без лучшего будущего, которое наобещал абы кому абы когда.       Потому Така медлил, но шёл к злосчастным горам. Выл ветер, мимо неслись леса, после — плоскогорья… а затем и равнодушные скалы с журчащей протокой. Все они вмещали его тоску и пустоту. Особенно горы. Уж там было, где разгуляться одиночеству.       В каждой зимней буре — облик его ненаглядной; в сиянии звёзд — тепло её глаз, как благословение прожить ещё один день. Этим и жил Така, не слишком торопясь возвращаться неясно куда, неясно зачем. До одного случая.       Местность принцу с самого начала показалась неприятно знакомой. Над чудовищно разверзнувшей свою пасть пропастью пролегал узкий скалистый край, и он — единственное, по чему можно перебраться к продолжению горной тропы. Така уже преодолевал подобные, потому ступал медленно, но уверенно.       Что-то заставило его в один момент скосить взгляд в пропасть — там мелькнуло родное, тёмно-песчаное пятно. Сначала Така не поверил глазам: как его Сараби оказалась в этих жестоких горах?! Но затем он пригляделся: по спине незнакомки пролегала длинная тёмная полоса.       Это была незнакомая ему львица. Судя по всему, несколько дней назад при переходе она сорвалась в пропасть, но сумела прижаться к крохотному уступу, на котором провела, судя по всему, немало времени. Не смогла выбраться: весь скат покрыт ледяной коркой. А теперь хищница и вовсе потеряла сознание, хотя её дыхание выдавал вырывающийся из крупных чёрных ноздрей пар.       Сначала Така хотел, помолившись звёздным львам-предкам о ласковых облаках для несчастной, продолжить путь. Он даже пересёк пропасть в одиночку. Но странное чувство заставило его вернуться. Лев долго рассматривал едва живую фигурку хищницы, не решаясь стать её спасителем… и всё же, уперевшись в какой-то камень, он протянул лапы вниз и вытянул незнакомку из пропасти. Это не составило труда: она была очень худой, легче пёрышка.       Така принёс её в небольшую пещеру неподалёку, наспех наловил парочку горностаев и лишь тогда задумался, откуда в бездушных горах взяться львице. Но к тому времени, как светлая мысль посетила его голову, незнакомка очнулась: почувствовала тепло и пищу.       На Таку уставились два алых глаза: совсем как кровь. Вся она была острой, колкой… ни в какое сравнение с его Сараби.       Тогда лев узнал, что незнакомку звали Зирой. Первые пару дней, будучи слишком слабой, она почти не говорила и очень много спала. Така оставался рядом, с одной стороны, из странного чувства долга, с другой — ему было приятно наконец развеять одиночество маленькой иллюзией сказочного спасения. Оказывается, так здорово засыпать не одному. И даже заботиться о ком-то весьма радостно спустя год полного одиночества. Не Сараби, не Муфаса… и всё же бедняжка нуждалась в нём сейчас больше.       Она сама, оправившись, начала проявлять плохо скрываемый интерес к его персоне. Но Така, будучи львом сообразительным, вытянул из неё всю подноготную первым.       — Я принцесса Алой Долины. — Лев заинтересованно дёрнул ухом: так она тоже из Долин? Причём её прайд располагался в одной из самых отдалённых… вероятно, поэтому они никогда прежде не виделись.       — Кирос, да? — горько усмехнулся лев. Зира кивнула. — Тогда можешь не продолжать. Всё про тебя знаю.       — И что же этот лев-бродяжка может знать о такой, как я? — фыркнула львица. Така ухмыльнулся.       — Твои папочка с мамочкой, согласившись разменять свои жизни на жизнь прайда, приказали единственной доченьке бежать, куда глаза глядят…       — Откуда ты?..       — Я тоже принц долин. Был им когда-то. Сын короля Абаси.       Они смолкли, рассматривая друг друг так, будто впервые увиделись. Така пытался отыскать в налитых кровью глазах что-то, похожее на собственное чувство потерянности; однако в них плескалась надежда.       — Ваши земли были одними из самых великих, — прервала тишину Зира. — Не Милеле, конечно, но всё же… Я, к слову, туда и иду. Пойдём со мной, если хочешь.       Натянутая ухмылка сползла с морды Таки, и львица почувствовала перемену его настроения. Она напряглась.       — Что-то не так?..       — Что, если Милеле нет?       Зира начала во всех красках расписывать Таке, как он не прав и как он вообще имеет право ставить под сомнение существование колыбели всех прайдов! А лев слушал, пока в один момент всё это ему не надоело и он не оборвал горячую тираду холодным ударом:       — Если идти по кругу, вернёшься туда, откуда начал путь. Обойдя горы, ты вернёшься в Долины. Похоже, земля всё-таки круглая.       — Откуда ты знаешь?..       И хотя Така не был готов рассказывать о своей жизни, он так давно ни с кем не говорил, что излить душу первой встречной львице показалось ему самой прекрасной идеей на свете. Тем более, она была в долгу перед ним. А ещё из долин… тёплая ниточка, связывающая его с Милеле. Такая же, как и Сараби.       Зира оказалась отличной слушательницей. Она не перебивала, слушала внимательно, так, будто они были лучшими друзьями вот уже много-много лет. Така и сам на миг почувствовал их с Зирой таковыми. Лев не утаил ничего: весь путь в мельчайших подробностях, ссоры с Муфасой и Сараби, болезнь его возлюбленной, после — Земли Прайда… его одинокое скитание длиною в год, закончившееся возвращением к родным землям.       — Тогда я понял, что земли Милеле нет, — подытожил Така. — И теперь я совершенно не понимаю, куда идти и что делать.       Зира была убита рассказанным не меньше льва. Ему было жаль видеть, как мечта о Милеле рушилась у львицы на глазах; но лучше так, чем потерять несколько лет в бессмысленных скитаниях. Зира это тоже понимала.       — Вот как. — Глаза львицы потухли. — В таком случае… моё положение не лучше твоего. Только у меня даже друзей на скромненьких землях нет. Никто меня не ждёт.       — Они… не просто друзья. Они моя семья, — Така грустно улыбнулся. — Прайд Гордости маленький, но в нём много хороших ребят. Муфаса — мой любимый чудак-братец, мы с ним не разлей вода! А Сараби — моя прекрасная возлюбленная. Мы с ней помолвлены звёздными предками. Вернусь — и женюсь на ней, вот что!       — У кого-то явно побольше причин куда-то идти, чем у меня, — хитро ухмыльнулась Зира. Она положила голову на лапу, игриво пожав бровями. — Разве не хочешь вернуться ради них?       — Хочу. Но они, наверное, не ждут.       — Может быть. Но ты говорил, что они видят тебя своим королём… ты ведь королевской крови и уже столько сделал для тех земель и друзей! Разве ты не заслужил счастье?       Така задумался. В самом деле: путь пройден, столько стараний… он ведь даже нашёл Милеле. Пусть это не обетованная земля, но всё же! Это его… его прелестная вечность. На которой можно построить прекрасное настоящее для всех.       Зира выжидающе смотрела на льва и подначивала:       — Они должны тебе в лапы бросаться с благодарностями! И ты-то не хочешь идти…       — Знаешь, ты права. — Лев поднялся с холодного пола пещеры. Он выглянул наружу: снежная буря закончилась, и небо прояснилось впервые за долгое время. Така вновь обратился к Зире: — Я вернусь и займу своё место. Возьму в жёны Сараби. Стану королём Земель Прайда…       — Ура!       — …и тебя заберу с собой. — Они смолкли, по-дурацки уставившись друг на друга. Така добавил поспешно: — Если захочешь, конечно. Но я не думаю, что у тебя есть варианты лучше.       Конечно же Зира согласилась. Хотя сам Така этого не знал, но уже тогда львица была готова броситься за ним хоть в горную пропасть, хоть на край света.

***

      Дорога к Землям Прайда заняла немного времени, они были совсем рядом. К тому же, Зира и Така не спешили. Они весьма приятно проводили время за беседами в тяжёлых горных переходах, страховали друг друга на сложных подъёмах и спусках. За это время удалось хорошенько познакомиться: они сходились во взглядах на жизнь. По крайней мере, Так было приятно знать, что кто-то с ним соглашается если не во всём, то во многом.       Он расписывал львице, какое могущество обеспечит Земли Прайда своим правлением; как они будут вечно сыты и счастливы. И, быть может, обретут такую силу, чтобы помыслить об освобождении родных долин! А если подобное случится… назвать дивное королевство «Милеле». Зира слушала, мечтательно кивая на каждое его слово.       Вскоре горы сменились плоскогорьем, а за ними распростёрлась бескрайняя саванна. Всё, на что падает свет, принадлежало прайду Гордости. Така и Зира следовали за рекой, чтобы та привела их к землям; дорога заняла совсем немного: лев узнал старый-новый дом с первого взгляда. Вечернюю саванну заливал ласковый оранжевый свет, и Таке казалось, что это Сараби приветствует его своим ласковым взглядом. Чуть более любящим и понимающим, чем в их последнюю встречу.       Лишь сейчас, в предвкушении воссоединения, Така по-настоящему понял, как же он соскучился. Лев был готов броситься в объятия Сараби и Муфасе, тысячу раз извиниться за побег; а после, как и стоило с самого начала, построить счастливое будущее… ведь для этого звёзды начертали ему путь короля.       Земли пребывали в ещё большем процветании, чем Така застал их при уходе. Огромные стада разнообразных травоядных сновали по вечерним угодьям. Прежде бесплодная земля ломилась от трав и кустарников; даже на границе, около реки, начала пробиваться молодая поросль баобабовой рощи. Всё радостно прощалось с добрым солнцем и приветствовало тихую луну.       В столпотворении едва ли кто заметил две бредущие фигуры льва и львицы. Така это знал. Потому он остановился, кажется, на том самом месте, где прежде бывали они с Зазу, и зарычал. Травоядные косились на двух чудаков, глядящих на край горизонта… но льву не было дела до их впечатления. Он преданно ждал, и ничего важнее быть не могло.       Растворяясь в диске пылающего заходящего солнца, из-за холма появился прайд. Пятеро львиц, один лев; Така узнал каждого из них. Прайд Гордости тоже.       — Така?.. — вырвалось одновременно у Муфасы и Сараби. Они рассматривали льва — исхудавшего, покалеченного, едва живого от постоянной голодовки, — и не верили глазам. А Така, расплываясь в глупой улыбке, бросился им навстречу.       — Я вернулся, — выдохнул он, прижимаясь к Муфасе и Сараби. Те стояли совсем близко друг к другу. — Простите, что заставил ждать, я…       — Н-ничего страшного, Така, — Муфаса потрепал брата по гриве. — Главное, что ты снова… снова с нами. Мы уже не верили…       — Я тоже не верил, — начал лев запальчиво, — не верил, что когда-то вернусь! Но вот, я здесь, и я…       — И не один!       Замечание Сарафины, как всегда задорное и не к месту, испортило Таке всю исповедь. Но он был так рад воссоединению, что даже не обиделся на львицу. Сарафина подошла к Зире и осмотрела её со всех сторон, а после, усмехнувшись самой себе, заявила:       — Король Муфаса, что нам делать с этой бродяжкой? Наверное, Така хочет, чтобы мы приняли её в прайд.       «Король… Муфаса?..» — Така решил списать это на встревоженность своих чувств и дурной слух. Он же столько зимних бурь перетерпел! Наверняка мог неправильно расслышать.       Однако Муфаса, как ни в чём не бывало, ответил:       — Ох, да, конечно. Я приму твою подругу, если она того пожелает.       Да как он смеет столько на себя брать?! Така оторопел от такой наглости. Но он смолчал: всё ещё был рад встрече, да и к тому же… предчувствовал, что правда ему не понравится.              — Он ещё не король, — неловко усмехнулась Сараби, скосив взгляд на Таку. Лишь теперь лев понял, что выражал её взгляд: стыд, вину. Но за что?       Сарафина отмахнулась улыбчиво:       — Ну, это до завтрашнего рассвета.       Повисло молчание. И хотя сам Така смотрел на одних только Муфасу и Сараби, он чувствовал, что обеспокоенные взгляды были прикованы к его персоне. Лев стиснул зубы.       — Ничего не хотите мне рассказать? — процедил он, и в зелёных глазах скользнула холодная тень.       Муфаса, переглянувшись с Сараби, а после — с остальными членами прайда, вновь обратился к брату. Лев не смотрел Таке в глаза.       — Мы… мы не думали, что ты вернёшься. Полтора года прошло, в конце концов, обычно…       — Обычно после такого срока не возвращаются, — подхватила Сараби. Така раздражённо хмыкнул и дёрнул хвостом.       — Но я здесь. Судя по всему, к вашему несчастью.       — Нет, что ты! Мы рады… правда рады. Ты ведь как с того света вернулся! — Муфаса попытался вновь потрепать брата по гриве, но тот отпрянул на несколько шагов. Лев почувствовал, как со спины к нему приблизилась Зира, и, пожалуй, лишь её присутствие немного его отрезвляло. Хотя душа закипала от гнева.       — Ну и где ваша радость? — сухо процедил Така. — Да, я не нашёл Милеле. Но за это время ты отнял мои земли и престол? И это твоя благодарность за всё, что я сделал?..       — Ты сам от нас отказался, — вмешалась Сарафина. Она обогнула Муфасу и Сараби и присела рядом с последней, ободряюще потеревшись макушкой о её щёку, — когда ушёл. Король не бросает подданных на полтора года. Конечно мы предпочли другого короля. Не можем же мы вечно ждать!       Така не выдержал и подорвался вперёд.       — Я всё это делал ради вас! — взревел лев. Все в ужасе отступили; только Зира упрямо оставалась рядом. — Чтобы мы ни в чём не нуждались и всегда были счастливы… Я ради вас голодал, стёр лапы до крови, сошёл с ума! Ради вас умирал там в одиночестве! Ради вас искал Милеле!       — Нет, Така, — голос Муфасы звучал непривычно тихо. — Ты делал это для себя.       Щёлкнувшая внутри искра воспламенила всё. Така потерял последние капли рассудка. Он зарычал и набросился на Муфасу: тот не ожидал атаки, так что пропустил несколько ударов, хотя был гораздо сильнее и крепче. Опомнившись, Муфаса стал отбиваться, пытаясь стрясти вцепившегося брата. Золотой лев ударил его по морде — Така взвыл, ухватившись за левый глаз. Он отступил на несколько шагов, тяжело дыша и не поднимая головы; а когда поднял — все в ужасе выдохнули. Кровавая отметина пересекала глаз.       Одни только Муфаса и Сараби не обратили внимания. Последняя бросилась на помощь Муфасе сразу после того, как братьев окончательно разнял прайд. Така наблюдал, как львица заботливо осматривала едва пострадавшего брата, совершенно позабыв о нём. Сараби помогла встать Муфасе — тот принял её помощь из уважения, никакой необходимости в том не было, — и уже после, стоя плечом к плечу, они уставились на Таку. Лев увидел всё, что было нужно. Он горько рассмеялся и накрыл глаза лапой.       — Така, мы… — начала Сараби. Она попыталась подойти ко льву, но тот грубо отпрянул в сторону.       — Мне не нужны твои объяснения. Я всё видел. — Он отнял лапу от глаз и бросил убито: — Ты на меня никогда так не смотрела, как на него. Даже когда любила.       — Я… я никогда не любила тебя.       Така замер. Он не моргая смотрел на Сараби, робко переминающуюся с лапы на лапу; она казалась ему такой мёртвой… в горах её облик — и тот был живее львицы, которая стояла перед ним. Она призрак.       — Така, пойми… Я думала, всю нашу жизнь определяют звёзды. Так и было! И я просто следовало тому, что предначертано. Сказано любить тебя — вот я и любила тебя… правда пыталась любить. Я даже поверила, что всё взаимно. Наверное, останься мы в долинах, я бы даже не подумала об ином!       — Но ты здесь, — холодно отозвался Така. — Неужто тут другие звёзды?       — Другие. Я полюбила по-настоящему, без притворства. — Сараби скосила взгляд на Муфасу и, получив тёплый кивок от него, продолжила сбивчиво: — Здесь… можно всё начать по-новому. И ты тоже можешь! Не зависеть ни от приказов сверху, ни от крови, ни от прошлого… ты можешь устроить свою жизнь, как ты этого захочешь, Така. Признай, ты ведь тоже…       — Не смогу, — перебил он и резко развернулся спиной к Муфасе и Сараби. Львица бросила беспомощно:       — В каком смысле?..       Така обернулся и наградил «семью» таким взглядом, что даже Муфаса испугался. Он впервые заметил отметину, оставленную в порыве схватки.       — Не смогу, — повторил Така с рычанием. — Тот, кого я звал братом, отнял у меня жизнь, которую я хотел устроить.       — Така, постой… Давай всё обсудим… — Муфаса попытался не дать льву уйти, но Така оскалился, не подпустив к себе.       — Не называй меня этим именем. — Он подумал немного, а после указал когтем на левый глаз. — Отныне я Шрам. Для всех на этих гнилых землях. Особенно для вас двоих.       Лев сорвался на бег, и никто не пытался его остановить. Одна Зира хотела броситься следом, но, подумав немного, осталась с прайдом Гордости. Львы и львицы со странным чувством наблюдали, как фигура когда-то принца растворялась в алом солнечном диске.

***

      Этот рассвет был самым омерзительным в жизни Шрама.       К Скале Предков, густо поросшей деревьями, возвышавшейся над Землями Прайда подобно самим небесам над Африкой, стекались тысячи зверей и птиц. Их толпу озарял ласковый свет утреннего золотого солнца, которое, словно птица на ветке, примостилось на самом краю могущественной скалы. А в её глуби расположился львиный прайд, с гордостью приветствующий юных правителей.       Один только Шрам расположился на дальнем холме, чтобы холодно смотреть на торжество жизни. Отсутствие его жалкой персоны вряд ли кто-то заметил на Скале Предков. Никому никогда не было дела.       Он наблюдал, как на край Скалы Предков всходили две фигуры, озарённые солнцем: лев и львица. Король Муфаса и королева Сараби. Вот-вот они, осчастливленные новообретёнными титулами, озарят саванну торжественным королевским рычанием… и звери с птицами ответят своим почётом. До чего омерзительное зрелище.       Как могут они, предавшие самое близкое им существо — даже не попытавшиеся найти его в преддверии коронации, с которой Шрам сбежал ещё до рассвета, — взять на себя правление целыми землями? Они ведь предадут их так же легко, как Муфаса предал брата, а Сараби — любимого. Как может этот самозванец, грязный бродяга без капли благородной крови, зваться королём?       Шрам должен занимать его место по праву. Место рядом с прелестной Сараби, место на вершине Скалы Предков; так было велено судьбой и звёздами. Лев всегда верно следовал этому пути, с чего же должен отказаться теперь? Пусть у него отняли то, что принадлежало ему, почему бы не вернуть это таким же грязным способом?       Он столько времени провёл в изнурительном пути; сначала с ними, а потом в одиночку. Столько боролся за счастье — даже не своё счастье, счастье близких! — чтобы остаться… ни с чем.       — Жизнь несправедлива, — выдохнул он.       — Да. Но я не верю, что ты собираешься оставить это просто так.       Шрам обернулся: за спиной, так же холодно глядя на Скалу Предков, стояла Зира. Прежде лев не замечал её присутствия, но, похоже, всё это время она была рядом. Шрам даже немного улыбнулся, увидев её.       — Хм. Конечно же не оставлю. Даже не сомневайся.       Зира села рядом. Вместе они продолжали с отвращением наблюдать за лживой церемонией, думая каждый о своём, но, в сущности, об одном и том же.       — За тебя, Шрам. Хоть на край света, — выпалила львица, склоняясь перед ним в мягком поклоне. Шрам расплылся в довольной ухмылке.       — Я много лет ждал… подожду ещё немного. Всё будет, как надо.       Всё впереди. Ещё будет его Милеле. Прошлое не вернуть, но сотворить счастливое будущее, которое ты заслужил и которое у тебя отняли дважды… может быть цель благороднее этой?