По духу и букве закона

Робу снилась Мия. Растерянная и грустная, какой он её запомнил в последний раз в РЦСС. Бормотала что-то и качала головой: больше, мол, не встретимся. Имя у неё было необычное — Омелия. И такой же необычной была и она сама. Роб никогда не смотрел глупые девчачьи сказки про принцесс. И уж тем более — никогда их не читал, хоть сестра и приставала частенько. Но, увидев Мию, тут же решил, что именно такой и должна быть настоящая принцесса, ради которой любой рыцарь готов сразиться и с драконом, и с колдуном, и с целой армией нежити. У неё, как и у всякой всамделишной принцессы, были большие синие глаза, длинные золотистые волосы, которые всегда аккуратно заплетались в тугую широкую косу, красивый нос и кукольный рот. Но самое главное и самое необъяснимое — то волшебное ощущение, охватывающее всякого при взгляде на неё. Если бы Роба попросили его описать, то он бы, наверное, начал болтать какие-нибудь глупости про рождественское утро или первый день каникул. Потом, конечно, спохватился бы, оборвал сам себя и припомнил, как перехватывает дух от полёта на флайбайке, или как щемит в груди, когда родители дарят тебе щенка… В общем, было в ней, как и в любой сказочной принцессе, какое-то волшебство, которое вдохновляло рыцарей на подвиги. Она, конечно, — та ещё малявка. Всего-то девять. Боится пауков, лягушек и всякого такого. Зато смотрит на Роба с уважением. И ему в такие моменты любые горы по плечу. Именно благодаря ей в голове и зародилась мысль о побеге. Когда он увидел её впервые у большого окна в коридоре, она горько плакала, утирая слёзы рукавом. Роб считал себя выше всяких там нюнь, но и сам в тот момент едва держался, так что мимо пройти просто не смог. — Эй, ты чего ревёшь?! — нарочито грубо спросил он, скрывая свою растерянность. — Я домой хочу, к маме и папе! — прорыдала девчонка и подняла на него свои глазищи. Ну, как есть- потерявшийся щенок! — А здесь ты чего забыла? — Меня забрали из дома и отправили сюда. Девчонка в очередной раз утерла лицо и пристально уставилась себе под ноги, словно там был написан правильный ответ. — Без причины? Роб растерял свой пижонский тон, глядя на её горе. Какое там пижонство, когда самому впору зареветь рядом? Он ведь тоже здесь не на экскурсии. — Нет, конечно! Это всё из-за вывиха, — тихо ответила она. — Чего? — Я просто неуклюжая. Если уж падаю, то обязательно потом будет либо синяк, либо ссадина. А пару раз так и вовсе случалось сотрясение мозга. Я сама не поняла, как так получилось. Недавно вывихнула ногу, меня отвезли к доктору, а два дня спустя вызвала к себе директор школы и сказала поговорить с психологом. Он у меня всякую ерунду спрашивал. То картинку ему нарисуй про нашу семью, то про мои любимые книги. Ну, старалась рисовала… Ему мой рисунок понравился. Хороший дядя, правда, странный. А ещё через пару дней меня забрали из дома сюда. Роб почесал нос и задумался. Глупость какая-то! Из-за простого вывиха попасть в такую переделку? Быть не может! Вот у него вывихи бывали раз сто, и хоть бы кто придал этому серьёзное значение. Подумаешь! Больно, конечно, но зато док вправит безо всяких проблем. А мама потом ещё и купит пирожных за то, что Роб держался молодцом. Но Мия и сама, видимо, плохо понимала, как связан безобидный вывих, детский рисунок и изъятие из семьи. Она смотрела на него глазами побитой собачонки, и Роб неожиданно сам для себя ляпнул: — Тогда мы с тобой сбежим отсюда! — А как? В голосе Мии прозвучала неуверенность, зато во взгляде появилась робкая надежда. — Ногами, — буркнул он, совсем смутившись, — вот только дай немного времени. Я как следует тут осмотрюсь и придумаю, как это сделать. В тот момент он чувствовал себя Капитаном Соколом, не меньше. Вот только герой мультфильмов о «Команде Фридом» едва ли бывал в его шкуре. И Роб сдержал слово. Уже через две недели он тихонько предупредил Мию, чтобы была готова к следующему утру. Но та сдрейфила. Что взять с девчонки? Ей кто-то напел, что забранных по ошибке детей возвращают семьям официально. Вот дурёха и поверила. «А куда мы денемся, оказавшись на улице?», — заупрямилась она. Роб тогда всё понял про девчонок вообще и про принцесс в частности. Приключения и подвиги они предпочитают смотреть со стороны. Ну и как хотят! Зато он точно намерен бежать… Откуда-то со стороны донеслось раздражающее попискивание. Роб нехотя приоткрыл один глаз и увидел Артура. Тот явно намеревался будить ночного гостя. Правда, с этим запоздал. Роб не спал уже пару часов. Просто лежал с закрытыми глазами и думал о всяком… Неприятном. В основном — о том, что уже случилось. Того, что будет дальше, он боялся настолько, что даже думать об этом не хотел. В конце концов, он был никаким не Капитаном Соколом, а просто испуганным пацаном, оставшимся один на один с большим и страшным миром, где о нём не думал почти никто. А большие планы — это что-то из жизни взрослых. Артур тем временем не сдавался. Он начал пищать громче, так что Робу пришлось открыть и второй глаз. Потом сесть на постели и свесить босые ноги вниз. Артур тут же сунул ему поднос с едой. Посреди красовалась тарелка с большим сэндвичем и кружкой чая. Роб пробормотал: «Спасибо!» и принялся уминать завтрак. То ли от волнения, то ли от усталости, в нём вдруг проснулся зверский аппетит. Видела бы мама, как её великий нехочуха сейчас уплетает! Да он бы даже овсянку проглотил и не подавился. — Артур, а где Курт? Роб вынес опустевший поднос в небольшую кухоньку, где робот начищал пол. Он пискнул что-то невнятное в ответ. Роб почувствовал себя дураком. Конечно, только дурак может спрашивать что-то у машины, которая умеет лишь пищать. Артур оторвался от своего занятия, забрал поднос у него из рук. Потом открыл ближайший ящик в кухонном шкафу и засунул посуду туда. Роб разглядел внутри допотопную посудомойку. В жилище Курта всё вообще было старинным. Не старым, не ветхим, а именно старинным. И светлая кухня с тёмной мебелью, и жёлтая гостиная с коричневым диваном. Последний, правда, был уже изрядно продавлен, но всё ещё крепок. Роб задумался, отчего так получилось. Конечно, если ты инженер с татуировкой особо опасного преступника, то ни денег, ни возможности привести своё жилище в порядок у тебя не будет. Вот и станешь поневоле чинить то, что у тебя есть… — О, я смотрю, кто-то уже встал! Роб вздрогнул и обернулся. Среди старинных встроенных шкафов он не заметил дверь ещё одной комнаты. Сейчас она была распахнута, и на пороге стоял Курт, закрывая собой почти весь проём. Он был свеж, побрит и, кажется, встал уже довольно давно. — Доброе утро! — вежливо проговорил Роб. — Доброе утро, парень! Как спалось? — Хорошо! На самом деле, конечно, плохо. Но ныть нельзя. Ноют только маленькие дети и девчонки. — Вот и отлично. Тогда на свежую голову можно и поговорить. Идём ко мне! Курт посторонился, пропуская Роба в маленькую комнатку, куда едва помещалась кровать, тумба да пара встроенных шкафов. Курт прикрыл дверь, задумчиво взглянул в небольшое оконце. Потом поправил очки и посмотрел на Роба. — Что ты намерен делать дальше, парень? Роб насупился. — Не знаю. Что-нибудь придумаю, — буркнул он. — Тогда у меня есть к тебе деловое предложение. Оставайся со мной. Мне, сам понимаешь, нужен помощник. С такими картинками на лице я не могу показаться ни в магазинах, ни в Сити. А ты всё равно сейчас не сможешь вернуться домой. Тебя там будут искать. Родители твои… — Курт сделал паузу, подбирая слова, — тоже неизвестно где. На улицу же ты всегда успеешь. Поживи у меня, пока о тебе позабудут, а потом мы сможем осторожно навести справки… Роб молчал. Он вдруг почувствовал огромное облегчение. Словно у него гора упала с плеч. В самом деле: ещё пару часов назад, вспоминая РЦСС, он отчётливо понимал, что идти ему некуда. И эта неизвестность пугала, как пугает тёмный подвал. Но вот Курт предложил ему помощь, и в страшной темноте вспыхнула лампочка. Он прочистил горло и, стараясь держать серьёзное лицо, небрежно поинтересовался: — А в качестве кого я буду у Вас жить? — В качестве приёмыша. — Кого?! — Приемного сына, — пояснил Курт незнакомое словечко. — Скажем, что ты сын моего покойного приятеля и прибился ко мне, чтобы не сгинуть на улице. — Ну, это почти правда. Роб, все-таки, расплылся в улыбке. Да и как не расплыться, если жизнь вмиг заиграла яркими красками? С Куртом он не пропадет, а несколько месяцев спустя можно будет и маму с папой поискать. — Да. Почти. Так что вот тебе первый урок: легче всего сбивать людей с толку полуправдой. Курт невесело усмехнулся, поправил очки на носу и продолжил: — Да, раз уж ты остаешься со мной, давай сразу договоримся: меня нужно слушаться. Никакой самодеятельности, никаких опасных шалостей. Но ты, я полагаю, и сам уже понимаешь, что эти самые шалости могут иметь слишком серьезные последствия. Не привлекай к себе лишнего внимания, парень. Идет? — Идет! — Ну тогда располагайся. У меня здесь тесновато, зато безопасно… Так жизнь Роба в очередной раз сделала крутой вираж, и он оказался жителем рабочего района где-то на окраине города. Но, несмотря на все пережитое, он и не думал печалиться по этому поводу. В конце концов, с Куртом всегда было интересно. Почти как с отцом. Но если отец в основном разговаривал с ним о физике и астрономии, то Курт — о вещах вполне земных: про механику и обществознание, экономику и историю… Теперь, вспоминая их первую встречу, Роб досадовал на свою глупость. Как можно было испугаться Курта — интеллигента и аккуратиста — и допустить, что он кого-то убил? Да и за свои пламенные речи про хождение коммунистов строем и постоянную агитацию он был готов провалиться сквозь землю. Курт ни разу даже не попытался начать разговоры о своих идеалах, да и вообще о политике никогда не заговаривал. Даже когда Роб порой и приставал к нему с расспросами, тот как-то уводил тему разговора в другую сторону, например, принимался рассказывать о своей работе. О том, как интересно быть инженером-механиком в век, когда вокруг — сплошь электроника. — Понимаешь, Робби, как бы ни пыжились инженеры-электронщики и уж тем более программисты… Но как не доказано существование разума или души без тела, так невозможна и электроника без механики, — мечтательно говорил Курт, закидывая руки за голову. Потом молчал какое-то время и продолжал: — Какой прок в электросхеме или программе, если ей нечем оперировать в материальном мире? Ты погляди на нашего Артура: думаешь, я не в состоянии был бы сделать из него что-то более современное? Легко. Но не хочу. Ты только посмотри, как слаженно работает эта машина! А ведь в ней только одна микросхема да простенькая программа. Зато не одна сотня шестеренок, восемь колес, четыре руки и электрический двигатель. Именно благодаря им простенькая программа дает такой потрясающий результат… А теперь представь, что в нашем Артуре восемь микросхем, сотня программ, но только одно колесо и одна рука? То-то… И стоило Робу увидеть на лице Курта это вдохновенное выражение, он сразу и думать забывал о какой-то там политике. Зато был готов слушать оды механике часами. Курт в это время улыбался и хитро поглядывал на своего приемыша. Его было легко заболтать так, чтобы и вовсе избегать опасных тем для разговоров.

***

Робот-разносчик поставил на стол поднос с пончиком-донатом и свежезаваренным кофе. От запахов, наполнивших воздух унылого серого кабинета, утро сразу показалось добрее, а настроение — бодрее. Угловой столик с блок-комбинатором, 3D-проектор, кресло и узкий стеллаж с голографическими файлами умещались в этой клетушке с трудом. Еще с большим трудом здесь помещался добродушный толстяк Саймон Кук. Сейчас он сосредоточенно читал и перечитывал на проекторе досье очередного ребенка, и его полные губы шевелились, а небольшие очки на широком черном носу съехали вниз. Всем своим видом мистер Кук напоминал того добродушного чернокожего персонажа, которого можно было увидеть в любой мало-мальски известной комедии. Неважно, полицейский это или просто сосед напротив, такой герой всегда вызывает у зрителя симпатию и желание тут же подружиться со славным малым. Саймон и был славным малым. Он никогда и никому не желал зла, искренне переживал за своих подопечных и расстраивался, когда видел несправедливость по отношению к слабым. Вот только сейчас он был расстроен по другому поводу. Один из социальных сирот — мальчик по имени Роб Алекс — недавно сбежал из их РЦСС. И теперь Саймону, как старшему дежурному, приходилось объявлять его в розыск и составлять отчет о происшествии на имя их начальницы. Мисс Кларк, наверное, страшно огорчится, когда узнает об успешном побеге. Но это не главное. Главное — что малец, которому и так хватало неприятностей, теперь оказался на улице, среди чужих людей, и без какой-либо защиты. Роб Алекс смотрел на Саймона с голограммы слегка удивленно, будто спрашивал себя и окружающих, а что, собственно, он тут вообще делает? «Эх ты, бедовая голова! Ну и куда тебя понесло?», — проговорил мистер Кук со вздохом, принимаясь за пончик. Изображение, конечно, ничего не ответило. Саймон же отхлебнул кофе и продолжил: «Жил ты тут, пацан, на полном обеспечении, готовился начать все с чистого листа и перейти в новую семью, где тебе бы уделялось должное внимание, и уж точно никто не стал бы тебя лупить за собственные воспитательные промахи. И зачем, спрашивается, тебе сдался побег? Куда ты пойдешь? Нашел себе дополнительных проблем, а ленивому Саймону — лишней работы…». Мистер Кук посмотрел за окно, где над городом нависал хмурый осенний день. Порывы ветра качали ветви деревьев и насупившиеся тучи вот-вот готовы были разразиться холодным дождем. Саймон допил кофе, открыл в проекторе новый файл и набрал на экране название: «Отчет о происшествии в РЦСС №305». К вечеру того же дня он оказался в проекторе у Рэйчел Кларк. Она вчитывалась в скупые строчки с описанием произошедшего и недовольно поджимала губы. Попытки побега предпринимались подопечными ее фонда регулярно, но это была единственная, увенчавшаяся успехом. И Рэйчел сердилась не потому, что парня упустили, а потому, что чувствовала, как этим самым обесцениваются все ее усилия. Она уже несколько раз инициировала проверку в РЦСС на предмет поведения персонала, условий содержания и режима дня. Но ни одна, даже самая дотошная проверка, не выявляла каких-либо проблем или злоупотреблений. Она прилагала все усилия, чтобы дети в РЦСС достойно питались, располагались в комфортных условиях, проходили всестороннюю реабилитацию, и совсем не ожидала, что некоторые из них предпочтут всему этому побег в никуда — на улицы, где у них нет ни защиты, ни пристанища. Что за странный выверт сознания у этих беглецов? Она вздохнула, потом вывела в окне еще один документ. В открывшейся таблице вбила данные Роба за порядковым номером пятьдесят. Потом включила на браслете запись и надиктовала: «Стокгольмский синдром у воспитанников РЦСС — нечастое, но все же встречающееся расстройство. С самых первых дней жизни такие дети могут усваивать неправильные модели поведения и представления о своем месте в мире. Человек с установками жертвы, человек, находящийся внутри нездоровых отношений, будет рваться обратно в привычную среду. Особенно остро это протекает у детей. Те, в силу психических особенностей, уверены, что априори виноваты в собственном физическом наказании, тогда как на деле — это чудовищная некомпетентность родителей». Кажется, в ее диссертацию по детской психологии нужно добавить еще одну главу…