По духу и букве закона

Несмотря на прямодушие и искренность, Курт Планк никогда не был наивным дураком. Говоря найденышу, что должен кое-что обдумать, он имел в виду именно дальнейшую судьбу парня. Раздумывал до утра и в конце концов рассудил, что оставить его у себя в качестве воспитанника куда разумнее, чем отпустить на все четыре стороны. Если мальчишка и правда попал в беду, то отправлять его скитаться дальше было совершенно неприемлемо. Если же он был подослан, то, как говорили в древности восточные мудрецы: «Держи друга подле себя, а врага — еще ближе». Когда соглядатай живет под боком, его несложно будет водить за нос. Единственной проблемой оставался Подземный Город. Курт наведывался туда регулярно, и при желании можно было отследить его перемещения. Впрочем, и это было решаемо, но все же Планк намеревался рассказать все Бэну как можно скорее. Сам же Роб, конечно, ни о чем таком не догадывался, а просто обживался на новом месте. Поначалу Курт ничего ему и не поручал. Просто потихоньку объяснял его будущие обязанности, попутно взявшись учить парня школьной программе. Точнее, первой обязанностью Роба стал ежедневный просмотр уроков в 3D-проекторе. Запись, правда, была далеко не самого лучшего качества, но непонятные моменты всегда был готов объяснить Курт. Робу его объяснения нравились куда больше монотонного бубнежа на записи. Но злоупотреблять и отвлекать Курта постоянно не позволяли ни гордость, ни уважение. Уважением к своему благодетелю Роб проникся быстро, и ему очень не хотелось ударить перед ним в грязь лицом. Курт был дисциплинирован, и Роб теперь старался поддерживать распорядок дня. Курт был аккуратен, и Робу всеми силами приходилось изживать свои старые свинячьи привычки. Курт имел широчайший кругозор, и Роб, сжав зубы, учился. При этом его никто ни к чему не принуждал, ничего не навязывал, не заставлял. Все получалось будто само собой, безо всякого усилия со стороны Планка. Кажется, причиной тому был абсолютно серьезный тон, который Курт сразу задал в обращении с Робом. А может быть, авторитет, который тот имел в глазах приемного сына. Как бы то ни было, Планк никогда не повышал голоса. А если бывал чем-то недоволен, то его раздосадованное лицо действовало на Роба куда сильнее памятной отцовской взбучки. Сам же Курт тихонько наблюдал за своим приемышем и все больше убеждался в том, что парень сказал правду. Мальчишка одиннадцати лет от роду просто не смог бы так непринужденно играть роль столько времени и ни разу не проколоться. Тем не менее, у него еще оставались сомнения. И при первой же возможности он переговорил с Бэном Барлоу — главой Подземного Города. Тот выслушал Курта почти равнодушно, вертя в руках карандаш и скучающе разглядывая светильники под потолком своего мрачного кабинета. — Странно все это, Макс, — сказал Бэн, выслушав историю. Он перевел взгляд на собеседника, и в небольших глазах промелькнула настороженность. — Брось, Бэн! Паранойя еще никого до добра не доводила. Я тоже думал, что федералы могли его подослать… Но кому нужен какой-то рядовой коммунист, да к тому же официально мертвый? — Паранойя не отменяет возможной слежки. Сам же говоришь, что парень рассказывает полуфантастическую историю. Сбежал из РЦСС… К тому же отловил ты его не у своего порога, а у самого входа в тоннель Подземного Города. Контрабанда, подпольные казино, теневая валюта и регулярные атаки на Сетку. А руковожу всем этим я. И мне по статусу положена мания преследования. Бэн раздраженно отбросил карандаш и оперся локтями на старинный массивный стол, вперив тяжелый взгляд в Курта. — Ему просто повезло. Бэн, если б ты его видел, ты бы тоже удостоверился, что это безобидный ребенок с тяжелой судьбой и большим везением. Ну не тюрьма же строгого режима этот РЦСС в конце концов! При должной ловкости и наблюдательности оттуда тоже можно бежать. Да и про Подземный Город он не знает ничего. Ни разу не спросил меня, что я делал в том тупике. Если и дальше не будет интересоваться, то все легко можно будет скрыть. Курт навис над столом, упершись ладонями в столешницу, и смотрел на Бэна прямо. Кажется, в их безмолвном поединке победа осталась за Планком. Бэн откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и недовольно поморщился. С минуту молчал, прикрыв глаза, потом проговорил: — Хорошо, Макс, твоя взяла! Посмотрю я на твоего приемыша, тогда и решим, что делать дальше. Завтра вечером приду на ужин. — Вот и ладно, о большем я и не просил… Курт выпрямился и улыбнулся. Бэн, напротив, хмурился. — Твой идеализм тебя уже погубил, Макс, а ты все никак не успокоишься. — Твой меркантилизм, Бэн, завел тебя туда же, куда меня — мой идеализм. И ты тоже, судя по всему, не собираешься останавливаться на достигнутом. Курт рассмеялся и направился к выходу, насвистывая какую-то замысловатую мелодию. «Чертов идиот», — выругался Барлоу сквозь зубы. Впрочем, Планк этого уже не слышал. На следующий день Курт вышел из дому сразу после завтрака. Он предупредил Роба, что вернется к ужину не один, а со старым приятелем. — Не пугайся, парень. Это мой давнишний знакомый, так что никаких посторонних. — Он тоже коммунист? — осторожно поинтересовался тот. — Нет, Робби, как раз наоборот, — рассмеялся Курт, выходя на улицу. Роб передернул плечами и отправился к проектору. Там его ожидали уравнения и Пунические войны, так что совсем скоро он и думать забыл про загадочного гостя. Вспомнил он о нем лишь тогда, когда в комнате начало темнеть, а на кухне деловито запищал Артур, гремя посудой. Роб потер уставшие глаза, с удовольствием потянулся и выключил надоевший проектор. Потом вышел на кухню и принялся наблюдать за работой Артура. Тот уже успел нарезать салат и сунуть в печь пастуший пирог, а теперь взбивал сливки для шоколадного пудинга. Точно так же, как делала это когда-то мама. От непрошенного воспоминания защипало в носу. Роб прикусил губу и, чтобы отвлечься, перевел взгляд на часы-голограмму над дверью. Было без четверти шесть. Внезапно за дверью послышались шаги и приглушенные голоса. Она распахнулась, и на пороге появились двое, принеся с собой на небольшую кухоньку ноябрьский стылый воздух и промозглую дождливую сырость. Курт вытер ноги и сразу прошел вперед, тогда как его спутник замешкался у входа. Рядом с рослым Планком его приятель казался просто замухрышкой. Едва доставая Курту до груди, незнакомец к тому же отличался жилистой, почти болезненной худобой и крупным с горбинкой носом. Его черные с проседью волосы были коротко острижены, а небольшие глаза так глубоко посажены, что цвет их не удавалось разглядеть сразу. Однако в его прямой подтянутой фигуре чувствовалась не просто уверенность, а привычка командовать. Да и пристальный умный взгляд едва ли позволил бы собеседнику расслабиться. Роб вежливо поздоровался. — А вот и наш гость. Его зовут Бэн. Курт улыбнулся, стягивая с себя куртку, и продолжал: — Бэн, позволь тебе представить моего воспитанника — Роба. — Так ты и есть тот самый парень, о котором я только и слышу в последнее время, а? Бэн усмехнулся, подошел к Робу и протянул ему ладонь. Тот пожал руку новому знакомому, настороженно поглядывая на Курта. — Да не дрейфь ты так, малыш! Я не кусаюсь, — проговорил гость. — Я не малыш, сэр, — тихо и серьезно ответил тот, заставив себя смотреть Бэну прямо в глаза, — Меня зовут Роб. — Извини, парень. Впредь буду помнить и звать тебя только по имени! В тяжелых глазах отразилось что-то похожее на одобрение. Артур тем временем уже накрыл на стол. Умопомрачительно пахнущий ужин на время отвлек гостя от расспросов, но когда на столе появился шоколадный пудинг, тот снова повернулся к Робу и проговорил: — Я слышал, между прочим, что ты дернул от волонтеров «Счастливого детства», Роб. Что ж, впечатлен твоей находчивостью. В наше время далеко не каждый взрослый помыслит пойти против системы, что уж говорить про подрастающее поколение. Роб чуть нахмурился и посмотрел на Курта с удивлением. Тот лишь улыбнулся и кивнул: все, мол, в порядке. — Да, сэр, я действительно оттуда сбежал, — ответил Роб, чуть помедлив. — Почему? — Мне там не понравилось. Бэн от души расхохотался, будто услышал нечто очень смешное. — Вот это я понимаю — характер! Уважаю… — проговорил он, отсмеявшись. Поймав недоуменный взгляд Роба, пояснил: — Мне уже много лет. Пожалуй, даже слишком. И за все эти годы я очень редко встречал таких решительных парней, как ты. «Сбежал, потому что мне там не понравилось»! Да абсолютное большинство современных людей, если им что-то не нравится, будут бесконечно жаловаться, писать кляузы и доносы… Это у них называется «апеллировать к закону». Или терпеть, как глупые овцы. Но вот так — взять и убежать потому, что не понравилось… На это у подобных болванов кишка тонковата. Люди вообще — создания по большей части бесхребетные и беззубые. Роб опустил глаза в тарелку и старательно рассматривал остатки пудинга. Другой бы на его месте был страшно польщен, но похвала Бэна почему-то вызывала у него безотчетное отвращение. Словно бы уважение такого человека его чем-то пачкало. — Ну, Бэн, ты опять сел на своего любимого конька! — усмехнулся Курт. — И что такого? Я могу спорить на что угодно, что ты тоже постоянно садишься на своего. Скажи-ка, Роб, сколько раз старина Курт рассказывал тебе, что все люди братья и достойны самого светлого будущего, а? — По правде сказать, сэр, ни одного. Роб поднял взгляд и теперь снова смотрел Бэну прямо в глаза. — Ба! Курт, ты что — разуверился? Ни разу не заговорить с собственном воспитанником о святом… Теряешь хватку, приятель! — проговорил он ехидно, повернувшись к Планку. — Нет, Бэн. Я не собираюсь никого хватать за горло, проповедуя свои идеалы. Тебе тоже не советую! — ответил Курт, покачав головой. И Роб в этот момент готов был поклясться, что Бэна его ответ если не пристыдил, то сильно смутил. Курт же, как ни в чем не бывало, продолжал: — Поэтому предлагаю лучше поговорить о деле. Следующие полчаса эти двое горячо обсуждали модель какого-то устройства. Ни его назначение, ни его применение Робу не были толком Ясны, но вмешиваться в разговор взрослых со своими вопросами он не стал. Предпочел помочь Артуру убрать со стола. Лишь гораздо позже, когда за Бэном закрылась дверь, он поинтересовался у Курта: — Это ваш друг? Тот усмехнулся, явно разгадав, к чему клонит Роб: — Скажем так, приятель. Когда-то давным-давно мы были одноклассниками, и, можно сказать, соседями. Вот и приятельствуем по старой памяти. Роб кивнул и отправился в комнату, намереваясь почитать. Включил проектор, вывел на окно очередную книгу про приключения древних рыцарей и не смог сосредоточиться. Раз за разом вчитывался в первый абзац и не понимал, что там написано. В голове все еще вертелся ответ Курта. Неужели он и правда готов терпеть такого пройдоху рядом с собой просто по старой памяти? Или когда-то много лет назад этот Бэн был совсем другим? Или другим был Курт?

***

Звонок полицейского застал Саймона врасплох. Он, если честно, уже и думать забыл про вихрастого паренька, сбежавшего из РЦСС. Совсем закрутился с текущей работой. Точнее — всё, что не было связано с текучкой, откладывалось в самый дальний уголок его памяти. И лишь после секундного удивления мистер Кук осознал, что звонок связан именно с Робом Алексом. Он принял вызов, и над его запястьем возникло окошко с полицейским. Тот стоял на тротуаре в одном из не самых благополучных районов города. Если Саймон разглядел правильно, то это и вовсе были местные трущобы. — Мистер Саймон Кук? Лейтенант Уэсли Грин. Это по поводу вашего пропавшего воспитанника… Усталое лицо с обвисшими желтыми усами и кислым выражением совсем не обнадеживало мистера Кука. У него засосало под ложечкой. Кажется, с парнем случилось неладное. — Да, сэр. Вы его нашли? — дрожащим голосом спросил Саймон. — Да, точнее, мы нашли его труп. И надо, чтобы кто-то пацана опознал… Мистер Кук рухнул в кресло и отер пот со лба. Полицейский еще что-то рассказывал, но он был не в состоянии внимательно слушать. Перед глазами возникло фото вихрастого паренька с удивленным взглядом. Робби-Робби! Глупый ребенок, неужели мнимая свобода того стоила? Саймон лишь коротко ответил, что уже выезжает, и отключился. Кое-как накинув на себя куртку, мистер Кук нетвердым шагом направился в гаражи РЦСС, где ждала поручений пара служебных аэрокаров на стойках. К одному из них — продолговатому синему элипсу с двумя соплами вакуумной установки под брюхом — он и направился. Внутри скучал рыжий детина со вздернутым носом. Он поздоровался и уточнил: — Куда летим, мистер Кук? — В Северо-Западные доки, Пит. — Что-то серьезное? — осторожно поинтересовался тот, запуская двигатели. — Да. Саймон коротко кивнул, и больше за всю дорогу не проронил ни слова. Аэрокар плавно набрал высоту и взял курс на северо-запад города, где за огромным международным портом раскинулись бесконечные ангары. Когда-то здесь были обширные пустыри. А теперь все они заполнились разноцветными коробками всевозможных хабов. Потолкавшись вволю среди плотной уличной застройки, аэрокар «Счастливого детства» теперь плыл в плотном потоке своих собратьев на главной воздушной магистрали Сектора 32. Внизу проплывали длинные ручейки улиц и кубики старинных зданий, сменявшихся время от времени башнями небоскребов. Саймон вытер выступившую на лбу испарину и отвернулся от бокового окна. Он недолюбливал высоту и вовсе не понимал, зачем фонд закупил аэрокары с таким большим обзором — толстые стекла дверей переходили в металл едва ли не у самого пола. Мистер Кук прикрыл глаза и предпочел сосредоточиться на неприятном деле. Сейчас ему предстоит опознавать ребенка, которого видел только на фотографии. Да еще и тело несчастного, наверняка, в таком состоянии, что и родная мама бы не узнала… Где, интересно, его мама сейчас? Вот же судьба — потерять сына и даже об этом не узнать. Конечно, никто не станет информировать бывших родителей. Да и вообще — общественность. Иначе репутации фонда может быть нанесен сокрушительный удар. Что это за место такое, откуда дети бегут в неизвестность, предпочитая умереть на улице? Как на грех, у фонда не осталось ни одного образца ДНК, принадлежавшего Робу. В РЦСС подопечным выдавали все, вплоть до зубной щетки. Но все это периодически менялось или сдавалось в химчистку. Выйти на родственников, по понятным причинам, тоже не представлялось возможным. Сестренку - единственную родственницу, которая могла бы предоставить образцы РЦСС, уже передали в новую семью... Вот и оставалось визуальное опознание. Саймон тяжело вздохнул. Аэрокар тем временем заложил пару кругов над Северо-Западными доками, запеленговал сигнал, отправленный полицейским трекером, и приземлился на узком пространстве между двумя одинаковыми ангарами. Во время посадки Пит ругался как самый заправский сержант, гоняющий новичков по полосе препятствий. Даже Кук, выросший в далеко не самой благополучной среде, морщился от его выражений. Едва машина коснулась земли, как Саймон откинул дверь вверх и вылез наружу. Огляделся кругом и сразу же увидел давешнего полицейского, спешившего ему навстречу откуда-то из лабиринта построек. — Мистер Кук! Оперативно же вы добрались. На унылом лице полицейского впервые промелькнуло что-то похожее на радость. Несмотря на то, что день обещал быть солнечным, стылый ноябрьский воздух и сырое дыхание океана делали свое дело: было зябко. Саймон поежился, пожал руку Грину и направился за ним в лабиринт складов. Как ни готовил себя мистер Кук к предстоящему опознанию, а всё ж не справился. Черный пакет за желтой оградительной лентой — это зрелище ударило по нему как хорошо поставленный апперкот. Дыхание вышибло из груди, и голова закружилась. «Почему, Господи, всё так получилось?» — металась в голове заполошная мысль. Лейтенант Грин тем временем кивнул чернокожему напарнику — такому же уставшему парню. Тот открыл пакет. Мистер Кук закрыл глаза. В нос ударил тошнотворный трупный запах, мешавшийся с сыростью и землей. Саймон прикрыл нос рукой и заставил себя посмотреть внутрь. Там оказалась мумия. Такие обычно показывают в научно-популярных программах про древние цивилизации. Только оказалась она уж слишком маленькой. В самый раз для пацана лет одиннадцати. Одета мумия была в какие-то серые тряпки, потерявшие всякий вид, а на ногах болтались те самые тапки, что носят их воспитанники. — Там на подошве дыра, а под ней — номер 305, — с готовностью пояснил Грин. — Да… Да. Это наш Робби, — дрожащим голосом проговорил Саймон. Он прикусил губу, кивнул на прощание полицейским и направился к аэрокару. Пит, видя его состояние, не стал задавать вопросов, а только молча открыл двери. Тем же вечером дело о пропаже ребенка было закрыто, а высокому начальству РЦСС отправлен отчет о найденных останках. С этого момента Роб Алекс стал числиться погибшим.