По духу и букве закона

Роб болел и ругал себя последними словами. Угораздило же его свалиться с простудой в то время, как нужно было выполнять свои обязанности! Теперь Курту снова придется выкручиваться самому. И пусть это вопрос одной недели, но ведь Роб стал рассыльным совсем недавно. И месяца не прошло. Ему было стыдно смотреть Курту в глаза: подвел! Наобещал с три короба, а сам теперь болеет. Тот же и вовсе об этом не задумывался. Принес лекарств, наказав Артуру отпаивать больного чаем, бульоном и каплями от простуды. А сам днями где-то пропадал. Возвращался домой поздно вечером, уставший и осунувшийся, наскоро ужинал. Потом приходил к Робу в комнату, садился рядом и расспрашивал о самочувствии. Роб отвечал односложно, чем, в конце концов, встревожил Курта: — Тебе стало хуже? Температура, слабость? — озабоченно спросил он дня три спустя. — Нет, со мной все нормально. Просто стыдно, — признался Роб, изрядно удивив своего собеседника. — За что? — Сегодня среда, и я должен был отнести ваши бумаги в «Хай тек Солюшнз», но вместо этого валяюсь тут на диване. А Вы вынуждены думать, как их туда переправить. — Так вот какие глупости у Вас на уме, молодой человек! — рассмеялся Курт. — И вовсе не глупости, — насупился Роб. — Ну неужели ты думаешь, что я не найду способа? — он хлопнул воспитанника по плечу и коснулся его лба, проверив температуру. — Ага. Натянете капюшон и лично пойдете. А там этот вредный охранник — Мэтью. Он вас вмиг раскусит. — И что же это за страшный Мэтью такой? У него сканер вместо глаз? Или встроенный распознаватель чипов правосудия? Курт искренне забавлялся, хотя был немного смущен. Надо же, малец за него переживает! Сказать по правде, о нем уж давненько никто не беспокоился по-настоящему. Никого из близких не осталось. — Нет, у него встроенный генератор глупых вопросов! — отрезал тот. — Например? — Например, где мои родители. Как поживает дядя? Давно ли он занимается этим бизнесом? Почему не приходит лично? Зачем вообще гонять ребенка так далеко, если все можно послать через Сетку… Улыбка исчезла у Курта с лица. Настроение шутить тоже сошло на нет. — А другие охранники? — спросил он Роба и прочистил горло. — Остальные просто улыбаются и здороваются. А этот смотрит, будто насквозь увидеть пытается. — Скажи-ка, парень, а не просил ли он у тебя посмотреть те документы, которые ты приносишь с собой? — Нет, не просил. Но вот с расспросами не отстает. Я стараюсь не отвечать лишний раз, но… — Роб виновато развел руками и рассказал Курту все с самого начала. К концу его рассказа тот озабоченно нахмурился и покачал головой. — Знаешь, Робби, теперь тебе туда нельзя. Этот парень, похоже, цепляется неспроста. — Я вас все-таки подвел? — испуганно спросил он. — Нет, что ты! Просто попался не в меру подозрительный охранник, который сует нос не в свое дело. Пока все ограничивается вопросами, но ведь однажды он и проследить может. — А как тогда носить бумаги? — Ну, всегда можно договориться, чтобы представитель компании встречал тебя где-то вне офисного здания. Но это позже. А пока тебе нужно поправляться. Курт поправил Робу одеяло и мягко улыбнулся. От этого у него защипало в носу. Так делала мама. Но он не подал вида, а просто кивнул, пробормотав: «Спокойной ночи, Курт!». Потом зарылся в одеяло и смежил веки. Дверь тихонько скрипнула и закрылась. Роб быстро шел на поправку. Единственным, что донимало его через три дня, была скука. Он слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Учеба и домашние дела до обидного быстро заканчивались. Курта не бывало дома, а из Артура толкового собеседника никогда бы не получилось. Роб принялся было за книги, но почему-то читать не было настроения. Он выключил проектор и бездумно уставился в окно. Ноябрь отсчитывал последние дни, и погода стояла на редкость тоскливая. Серая, угрюмая. На душе тоже стало тоскливо. Пока Роб бегал рассыльным, задумываться и жалеть себя было некогда. А теперь вдруг снова вспомнились слова Курта о том, что о родителях не удалось найти ничего. И на место тоски пришел липкий страх. Не бывает так, чтобы упоминаний о человеке не было ни в одной из государственных баз. Он мог погибнуть, и оказаться в базе умерших. Серьезно заболеть, и это отражалось в медицинских сводах. Выехать, быть арестован и осужден… Но все эти сведения находились в общегражданской базе. А вот если не удалось отыскать о человеке совсем ничего, то это означает, что его и не было. Кто знает, до чего бы Роб додумался в следующие несколько минут, но в этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Артур лишь пискнул из кухни: в его программах не было команды открывать. Зато Роб бросился к входу так резво, что чуть не опрокинул стул. Кажется, Курт решил сегодня вернуться рано. Сейчас он откроет и… Но тут Роба поджидало неприятное удивление. На пороге застыл незнакомый тип. Из тех, что никогда не запоминаются при встрече. Одет он был в обычную черную куртку и темно-серые штаны, лицо его было той среднестатистической физиономией, которые, смеха ради, гуляли по Сетке. Что-то вроде «типичного лица белого американца». Прямой нос, тяжелая челюсть и светло-русые волосы. Роб остолбенел, разглядывая незнакомца. Тот, напротив, не растерялся. Улыбнулся и проговорил: — Доброе утро, парень. Мистер Планк дома? Мне очень нужно с ним поговорить. — Здравствуйте, сэр. Нет, его сейчас нет, — ответил Роб, стараясь скрыть растерянность. — Ясно, а не подскажешь, как мне его застать? Я, видишь ли, из «ХтС». Ты давно к нам не заходил, мистер Планк тоже не появлялся. Могу я его подождать? Незнакомец сделал небольшой шажок к двери, но Роб преградил ему путь. — Дядя возвращается очень поздно и никогда не отчитывается мне, во сколько именно будет. Да и гостей без его ведома я принимать не могу, извините! — Ну да. Дети не могут решать за взрослых… А как же ты дома совсем один? — Не один, а с роботом, — насупился Роб. Его так и подмывало высказать непрошенному гостю все, что он думает о его подначках. Но если это опять какой-нибудь активист «Счастливого детства», то лучше с ним просто не связываться. Еще одного изъятия Робу не хватало! Он кое-как сдержался, пожелал гостю хорошего дня и захлопнул дверь перед его носом. Роб бросился к себе и забрался с ногами на диван. Его трясло. Во рту пересохло, голова закружилась, а ноги стали будто ватными. Ему было страшно. Что забыл у них этот подозрительный тип? Еще и врал так убедительно про «ХтС», хотя не было в их офисе таких сотрудников. Роб их всех уже успел запомнить. Неужели это был полицейский агент? А может быть, этого человека подослал Мэтью? Так или иначе, но все нужно немедленно рассказать Курту. Жаль, что связаться с ним прямо сейчас не было никакой возможности! Оставалось только ждать. И он ждал. В голову лезли мысли, одна страшнее другой. Так что, когда Курт все-таки пришел, то нашел своего воспитанника крайне обеспокоенным. — Что случилось, Робби? Ты будто привидение увидел. Роб очнулся, покачал головой и несколько минут собирался с мыслями, прежде чем ответил: — Пока вас не было, приходил какой-то странный тип. Сказал, что он из «ХтС» и хотел бы вас видеть. Напрашивался подождать у нас дома, пока вы придете. Но я не пустил. Кто это мог быть? Курт нахмурился и ответил: — Он действительно из «ХтС». Раз пришел сюда, то нам скоро придется переезжать…

***

Начало декабря всегда было горячим временем для Саймона. На работе его захлестывала волна всевозможных отчетов, и самым объемным и нудным из них был «Рапорт о переданных воспитанниках». Строго говоря, это был даже и не отчет вовсе, а свод базы данных. Информация для него каждый год разносилась Саймоном вручную в специальной программе. Несколько сотен переданных новым родителям воспитанников РЦСС № 305 не пропадали из поля зрения его сотрудников, а были, что называется, взяты на карандаш. За их судьбой присматривали уполномоченные волонтеры — наблюдатели — из ближайших РЦСС. Ежегодно, до конца ноября, каждый из них должен был оформить и переслать Саймону отчеты по каждому из закрепленных за ними воспитанников. А уж мистер Кук до самого Рождества сводил всю эту информацию в единый реестр. Как только реестр был готов и проверен, он отправлялся мисс Кларк на утверждение, после чего архивировался. Эта кропотливая и нудная работа вызывала в Саймоне усталость при одном о ней воспоминании. Он не раз спрашивал начальство о том, почему нельзя просто дать наблюдателям доступ к заполнению программы самостоятельно, но неизменно получал ответ о высокой конфиденциальности данных. Поэтому оставалось только вздыхать да закапываться в работу с головой. Вот и сейчас он засиживался до поздней ночи уже четвертый день подряд, а конца и края этому еще не было видно. Для каждого ребенка необходимо было заполнить с десяток полей: от нового имени и адреса до текущего состояния здоровья. Саймон вбил в окошко очередное имя и уставился в электронный отчет. То ли от усталости, то ли по рассеянности, ему вдруг показалось, что десятью строчками выше он уже вбивал нечто похожее, вплоть до одинаковых выражений. Саймон скривился, вызвал робота и попросил принести кофе. — То ли я совсем уже рехнулся, сидя с этим отчетом день и ночь, то ли кто-то из уполномоченных дает стандартные отписки, — проворчал он себе под нос. Кружка крепкого кофе без сахара прогнала отупение и усталость. Саймон потянулся и снова уставился в колонки текста. Перечитал последнюю из них. Потом вернулся на десяток записей назад и снова перечитал. Нахмурился. — Нет, не рехнулся! Мистер Кук снова вывел на проектор один из предыдущих отчетов, сверил подписи и вздохнул. Некто Сэмюэль Пэн, кажется, и вовсе не трудился исполнять свои непосредственные обязанности. Все его подопечные «ровного поведения, хорошей успеваемости и крепкого здоровья». Какая идиллия! А ведь это не просто строчки в отчете. Это судьбы детей. Саймон решил, что непременно поговорит об этом со своим начальником, как только закончит разносить информацию для рапорта. И не зря. Пару часов спустя он обнаружил еще несколько таких вот «пустых» отчетов. А для одного досье его и вовсе не оказалось на месте. Саймон начал злиться. Он выписал себе в блокнот имена нерадивых волонтеров и решил с утра доложить обо всем начальнику. Мистер Эдвард Ли — главный распорядитель РЦСС № 305 — выслушал его с непроницаемым лицом. Впрочем, это было его обычным выражением. Высокий и худой, с желтоватой кожей и тонкими усиками, он был полной противоположностью Саймону. То ли китайские корни давали о себе знать, то ли сам по себе мистер Ли был невозмутим, однако никто из подчиненных ни разу не видел главного распорядителя в гневе или восторге. Ничто не могло заставить его выйти из себя или, что называется, потерять лицо. — Ты уверен, Саймон? Мистер Ли вопросительно посмотрел на своего сотрудника. Тот помахал в воздухе листом бумаги. — Абсолютно, мистер Эдвард. Вот, полюбуйтесь… С этими словами Саймон кинул на стол несколько 3D-файлов. Они рассыпались перед мистером Ли, как мелкие черные перышки. Тот подцепил ближайший двумя пальцами и вставил в проектор. Пробежал глазами содержимое, вздохнул и потянулся за следующим. Просмотрев все, помассировал переносицу и проговорил: — Да, к сожалению, не все сотрудники нашего фонда имеют рвение к делу. Однако, сам понимаешь, если мы заострим на этом внимание в нашем рапорте, то именно у нас начнутся проверки. Именно с нас спросят за ненадлежащее выполнение работы. А не с какого-то там… Пэна. Так что настоятельно тебя прошу: не заостряй ты внимание на этих отписках. Укажи, я не знаю, пару простуд в год. Пусть наверху об этом не задумываются. А уж я сам найду этих импровизаторов и разберусь с их манерой работать. — Но… — Саймон! Мистер Ли скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Даже сидя, он умудрялся смотреть на мистера Кука сверху вниз. — Саймон, зачем тебе проблемы? Неужели хочешь отвечать за чужую халатность? Говорю тебе еще раз: именно к нам придут с проверкой. Именно нас взгреют за то, что не следили за этими разгильдяями. Тебе так хочется найти проблем на пустом месте? Да живут эти детишки в новых семьях, и в ус не дуют. А мне вовсе не хочется принимать внеплановый аудит и писать миллион объяснительных. Я только недавно предыдущих проверяющих проводил. Так что, будь добр. — Ладно, мистер Эдвард, но Вы уж разберитесь с этими разгильдяями. У нас так не работают! — пробурчал Саймон и поморщился. — А вот в этом можешь быть уверен: завтра же свяжусь с ними и все хорошенько разъясню. Мистер Кук вернулся к себе в самом паршивом расположении духа. «Рисовать отчетность» ему совсем не хотелось, но и начальник был прав. Спросят за чужую безалаберность в первую очередь с их РЦСС. — Хотел бы я посмотреть в лицо этим господам и спросить, зачем они вообще у нас в фонде обретаются, раз добросовестно работать не в состоянии, — с досадой сказал он сам себе.