Прошу тебя, только останься

Габриэль приходит к Зене спустя буквально несколько дней — забрать книжку, которую Лила читала Еве и забыла у них дома. (Хотя, конечно, обеим очевидно, что книжка — лишь предлог, не более). Зена ведет себя крайне дружелюбно: угощает Габи чаем, улыбается, шутит и ведет себя легко и непринужденно. (Будто и не было той ситуации с поцелуем). Наконец, Габриэль первая решается поднять эту тему вновь. — Зена, я хотела поговорить с тобой. Можно задать тебе один вопрос? — Задавай, конечно, — Зена тепло улыбается в ответ. — Зена, расскажи мне, почему ты не хочешь подпустить меня ближе? С чем связан твой страх новых отношений? Это из-за отца Евы, да? Он причинил тебе сильную боль? Выражение лица Зены становится серьезным и задумчивым. — Почему тебе так важно это знать, Габи? — Потому что я люблю тебя. Люблю и не могу выбросить тебя из головы, из сердца, как бы ни пыталась. — И я тебя, — тихо, вполголоса. — Правда? — сердце Габриэль делает кульбит, где-то на задворках души пышным цветом расцветает надежда. (На то, что счастье возможно, что ключ от этих дверей она еще может получить). Зена лишь кивает в ответ. — Габриэль, я не хочу тебя обманывать, не хочу делать тебе больно, — из груди вырывается тяжелый вздох. — Это действительно связано с отцом Евы. — Расскажешь мне? — У меня до Евы был еще один ребенок. Мой сын, мой мальчик… Мой дорогой, любимый Солан! — голос начинает дрожать от подступающих слез. — Мой бывший муж — Бораес — отец Солана и Евы — сейчас в тюрьме. Мне удалось добиться для него самого сурового наказания — у него пожизненный срок. Габриэль слушает внимательно каждое слово, затаив дыхание. — Бораес любил выпить, становился агрессивным… Он бил меня, мне приходилось постоянно замазывать синяки. Его не остановило даже то, что я была беременна вторым ребенком. Солану тогда не было и семи лет… Как-то ночью Бораес в очередной раз пришел домой пьяный и схватился за нож. Орал на меня, называл шлюхой, хотел ударить ножом в живот. Солан прибежал и заслонил меня собой, попытался вырвать у Бораеса нож… Все случилось в считанные секунды. Моего Солана не стало. Моего мальчика больше нет, — Зене становится труднее говорить от душащих ее слез. — И тогда, добившись тюремного срока для этого ублюдка Бораеса, я решила полностью изменить свою жизнь: переехала, занялась исторической реконструкцией, родила Еву и полностью посвятила себя ей, моей девочке. Я поклялась себе, что Еву буду защищать ценой всего, что никто и никогда у меня ее не отнимет. Я выбрала себе образ воительницы, потому что я теперь именно такая: мать-воин. Защитница своего ребенка. Раз уж Солана я уберечь не смогла… Я думала, никого больше не полюблю, но тут случилась ты, Габи, — и все изменилось! Я знаю тебя совсем немного, но, кажется, ты сумела коснуться моего сердца. У Габриэль, кажется, вот-вот перевернется все внутри. — Зена… — к горлу подступает комок слез, и все слова в мире кажутся излишними. Габи приближается и обнимает крепко-крепко, шепчет что-то несвязное, осознавая в полной мере, что никакое утешение вовек не будет здесь иметь силы… Зена обнимает в ответ, целует в губы, в щеки, в нос, в лоб, зацеловывает все раскрасневшееся лицо Габриэль, словно отчаянно, истошно, неистово ища в ней чего-то, что ищет потерявшийся в пустыне в крохотной капле воды. — Иди ко мне, — глухим, чуть хрипловатым голосом. Руки Зены блуждают по девичьему телу, стягивая одежду, вдыхая запах кожи, пальцы осторожно касаются внутренней стороны бедра… — Я должна тебе признаться, — тихо молвит Габриэль. — Я еще не делала этого раньше. У меня не заходило ни с кем дальше поцелуев. Но я хочу этого — с тобой. — Расслабься, хорошо? — голос Зены полон нежности. — Я буду крайне осторожна, тебе будет комфортно. Пальцы ее продолжают исследовать самый сокровенные части тела возлюбленной, и Габриэль и впрямь не чувствует ни боли, ни дискомфорта. Ей хорошо с Зеной, очень хорошо. (И хочется, чтобы так было всегда). — Зена, теперь у меня есть шанс? — вполголоса, дрожа, словно предчувствуя то, чего так не хочется услышать. — Габи, мне предложили работу в Австралии, — тихо молвит Зена в ответ. — Мы с Евой улетаем завтра вечером. — А как же мы? (Сердце бедной Габриэль, кажется, вот-вот вырвется из груди от боли). — Поверь мне, милая, так будет лучше для всех. Я люблю тебя, но не хочу делать тебе больно… Я бы никогда не сумела дать тебе то, чего ты заслуживаешь. — Все, что мне нужно — это ты, Зена! — лицо Габи вмиг наполняется пеленой слез. — Ты заслуживаешь большего, — дарит (прощальный) поцелуй в уголки губ. — Прости. Так будет лучше. Габриэль чувствует, словно внутри рушится целый мир. Так не должно быть. (Так. Просто. Не. Должно. Быть).