Следы на крови

***

                     Дождь заливал Сеул, превращая ночной город в размытую акварель из неоновых огней и мокрого асфальта. В пустом оперативном отделе, заваленном папками и досками с фотографиями, царил хаос, знакомый только им двоим. Ли Чан, следователь по особым поручениям, присланный из Китая по обмену опытом, в ярости швырнул папку на стол. — Чушь! Полная чушь! Все эти показания — как карточный домик. Одно дуновение, и все рассыплется. Напротив него, под светом настольной лампы, сидел Ли Джихун. Его спокойствие было раздражающим контрастом на фоне бури, которую представлял из себя Ли Чан. Джихун медленно перелистывал страницы отчета, его тонкие пальцы аккуратно проводили по строчкам. — Домыслы без доказательств — тоже чушь, Ли Чан-ши, — его голос был тихим, но твердым. — Мы не можем арестовать человека только потому, что он «выглядит виноватым» в твоих глазах. — Он не «выглядит»! — Ли Чан ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чашку с остывшим кофе. — Он единственный, у кого нет алиби на все три убийства. Совпадение? Не смеши меня. — Совпадения — основа половины наших дел, — Джихун отложил папку и поднял на него взгляд. Его глаза, темные и пронзительные, видели слишком много. — Ты слишком эмоционален. Это мешает работе. — А ты слишком холоден! — взорвался Ли Чан. — Как будто тебя вообще волнует, что мы тут делаем! Как будто эти жертвы для тебя просто строчки в отчете! Глубина этой несправедливости, казалось, на мгновение ранила Джихуна. Его веки дрогнули. — Ты так думаешь? Ли Чан замер. Он видел тень усталости и чего-то еще, более глубокого, в глазах напарника. Они работали вместе полгода, и за это время Ли Чан, со своим взрывным характером и интуицией, и Джихун, с его методичностью и непроницаемостью, раскрыли не одно дело. Но это дело «Фантома» стало их навязчивой идеей. И их проклятием. — Нет, — выдохнул Ли Чан, сдаваясь. Он провел рукой по лицу. — Просто… черт. Уже третий месяц. А мы на месте. — Мы ближе, чем были вчера, — Джихун встал и подошел к доске с фотографиями жертв. — Мы упускаем какую-то деталь. Что-то, что связывает их неочевидным образом. Ли Чан подошел к нему. Плечом к плечу они смотрели на лица незнакомцев, чьи жизни оборвались так жестоко. Запах дождя, влажной шерсти и старой бумаги витал в воздухе. Запах их общих бессонных ночей. — Почему ты так спокоен? — тихо спросил Ли Чан, не глядя на него. — Как ты это делаешь? Джихун задумался. — Я не спокоен. Я просто… не позволяю этому поглотить себя. Иначе мы проиграем. А я не люблю проигрывать. — А я не могу иначе, — признался Ли Чан. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их. Это как… жар в крови, который не унимается. — Жар, — повторил Джихун, и его голос прозвучал странно. Он повернулся к Ли Чану. — Да. Я понимаю это чувство. Их взгляды встретились. И в этот раз что-то щелкнуло. Не как у напарников. Не как у коллег. Напряжение, копившееся месяцами совместной работы, бесконечных споров, моментов, когда один подставлял плечо другому, вырвалось на свободу. Оно витало в воздухе, густое и тяжелое, как предгрозовая туча. — Джихун… — имя сорвалось с губ Ли Чана скорее как вопрос, чем как обращение. — Не надо, — тихо сказал Джихун, но не отошел. — Это… неправильно. — Что неправильно? — Ли Чан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. — То, что я чувствую? Или то, что мы можем потерять, если пойдем на поводу у этих чувств? — Все. Все неправильно, — но Джихун не отступал. Его дыхание участилось. — За шесть месяцев ты ни разу не был неправ, — прошептал Ли Чан, его губы оказались в сантиметре от губ Джихуна. — Может, пора начать? Их первый поцелуй был не битвой, а капитуляцией. Капитуляцией перед тем, что было сильнее их двоих. Сильнее долга, разума и всех неписаных правил. Ли Чан был инициатором, его поцелуй был жаждущим, властным, но не грубым. Он был как вопрос, на который он ждал ответа. И Джихун ответил. Его губы, всегда поджатые в тонкую линию сосредоточенности, размягчились и откликнулись. Это был тихий, отчаянный стон, вырвавшийся наружу после долгого заточения. Когда они оторвались, дыхание срывалось. — Мы сошли с ума, — прошептал Джихун, его пальцы все еще впивались в рукава пиджака Ли Чана. — Да, — согласился Ли Чан, прикасаясь лбом к его лбу. — И я не хочу выздоравливать. Второй поцелуй был уже другим. В нем не было места нерешительности. Были месяцы подавленных взглядов, украдкой замеченных улыбок, случайных прикосновений, которые длились секундой дольше, чем нужно. Ли Чан прижал его к стене, заваленной картами и фотографиями. Его руки скользнули под рубашку Джихуна, ощущая гладкую, горячую кожу, напряженные мышцы спины. Джихун откинул голову, позволяя ему, его пальцы запутались в темных волосах Ли Чана. — Кто-то может войти, — пробормотал Джихун, но его бедра уже двигались навстречу бедрам Ли Чана. — Все ушли. Мы одни, — Ли Чан прошептал ему в ухо, прежде чем снова поймать его губы в поцелуе. Они не пошли в спальню. Не было времени, не было сил на то, чтобы добраться до нее. Агония желания была слишком острой. Ли Чан, не отрывая губ от его губ, расстегнул его брюки, его пальцы нашли свою цель. Джихун вздрогнул, когда его коснулись, тихо застонав в поцелуй. Его собственная рука потянулась к ширинке Ли Чана, отвечая на вызов. Они стояли, прижавшись к стене, в луче единственной лампы, их одежда была смята, но не снята. Пиджак Джихуна болтался на одном плече, рубашка Ли Чана была расстегнута. Это был секс на грани срыва, отчаянный и быстрый, как побег. Ли Чан развернул его спиной к себе, прижимая к карте города, испещренной булавками. Его руки обхватили его талию, пальцы впились в ткань рубашки. — Ты уверен? — его голос был хриплым от страсти. — Да, — был единственный ответ, который он получил, и в нем была вся ясность, которой не хватало их делу. Ли Чан вошел в него резко, без подготовки, пользуясь естественной смазкой и своим плевком, как самым примитивным лубрикантом. Джихун вскрикнул, его пальцы впились в бумажную карту, рвая ее. Боль была острой, но желанной. Реальной. Чувством, которое заглушало все остальные — усталость, разочарование, страх. Ли Чан двигался с силой, которую больше не мог сдерживать. Каждый толчок был словно попыткой вогнать в него всю свою ярость, все свое отчаяние, всю свою невысказанную нежность. Он держал его за бедра, его тело прижималось к его спине, его губы примыкали к его шее, к уху, шепча обрывки фраз то на ломаном корейском, то на совершенном китайском. — Джихун… ты… ты всегда… так чертовски собран… В ответ он получал только прерывистые стоны и его имя, произнесенное на выдохе. Джихун, всегда контролирующий каждое движение, каждое слово, полностью отдался этому хаосу. Его тело отвечало на каждый толчок, его спина выгибалась, подставляясь для более глубокого проникновения. Это было грубо. Быстро. Неистово. Стол с бумагами шатался от их яростных движений. Лампочка над ними раскачивалась, отбрасывая безумные тени на стены. Они были двумя островами в океане безумия, и только это соединение давало им точку опоры. Ли Чан чувствовал, как нарастает волна. Он одной рукой обхватил Джихуна за грудь, прижимая его к себе, а другой нашел его напряженный член. Нескольких резких движений хватило. Джихун закричал, его тело напряглось и затряслось в оргазме, его семя брызнуло на разорванную карту города. Это зрелище, эта полная потеря контроля со стороны всегда невозмутимого Джихуна, стало триггером для Ли Чана. Он с глухим стоном излился в него, в последний раз глубоко войдя, будто пытаясь навсегда оставить в нем часть себя. Они замерли, тяжело дыша, прислонившись к стене. Ли Чан все еще держал Джихуна, его лицо было прижато к спине Хуна. Постепенно до них стал доходить хаос, который они устроили, — разбросанные бумаги, смятая одежда, висящая криво карта. Ли Чан медленно вышел из него. Джихун, не оборачиваясь, поправил одежду. Его руки дрожали. — Это… было ошибкой, — тихо сказал Джихун, глядя в пол. — Да, — согласился Ли Чан, отступая на шаг. Воздух между ними снова стал холодным. Они молча приводили себя в порядок, избегая взглядов. Атмосфера была густой от невысказанного. Вины? Сожаления? Нет. Скорее, осознания того, что все изменилось. Навсегда. И тут взгляд Ли Чана упал на карту. На то место, куда упало семя Джихуна. Оно заляпало три района, три района, где жили жертвы. И вдруг, как удар молнии, в голове все сложилось. — Водопровод, — прошептал Ли Чан. — Не районы. Водопроводные станции. Все три жертвы жили в домах, которые обслуживаются одной и той же станцией. Старой. Той, что собираются сносить. Джихун резко поднял голову. Его глаза, еще минуту назад полные смятения, снова стали острыми, сфокусированными. Он подошел к карте, не глядя на пятно. — Работник. Бывший работник станции. Уволенный… — …во время последней реорганизации, пять лет назад, — закончил Ли Чан. Он уже листал базу данных на своем планшете. — Вот он. Масато Кобаяси. Уволен за воровство. Живет как раз в зоне обслуживания этой станции. Они смотрели друг на друга. Весь секс, вся страсть, все смятение ушли на второй план. Остались только они — следователи. Напарники. — У нас есть он, — сказал Джихун, и в его голосе впервые за долгие недели прозвучала уверенность. — Мы получили его. — Мы получили его, — повторил Ли Чан. Он улыбнулся. Это была не та ухмылка, что была у него на лице обычно. Это была улыбка облегчения и странной, новой близости. — Потому что мы работаем вместе. Джихун кивнул. Он взял пиджак. — Пошли. Пока он не понял, что мы на его следе. Они вышли из отдела, оставив за собой беспорядок и тишину. Дождь все еще лил. Но теперь они шли по улице плечом к плечу, как и всегда. Только теперь между ними висела не просто профессиональная связь, а тайна. Тайна, которая могла их разрушить. Или сделать сильнее, чем когда-либо. Между ними не было не объятий и не признаний. Между ними было молчаливое соглашение, украдкой брошенный взгляд, и то, как их плечи касались друг друга, когда они садились в машину. Их дело было раскрыто. Но их личное дело — самое сложное и опасное из всех — было только начато.                     

***