Великие дела

«Тот, кто создает счастливый конец, сам, как правило, в нем не участвует»

Терри Пратчетт. Маскарад

Декабрь. Вся Косая Аллея была покрыта только что выпавшим первым снегом, который через несколько минут становился лишь грязью под ногами.  Несмотря на рождественские украшения, висевшие по всей волшебной улице, Джордж Уизли совсем не чувствовал праздничной атмосферы, практически машинально развешивая оставшихся ангелочков для украшения витрины. Если бы он мог, мужчина бы оставил все совсем без украшений, но, увы, его магазин должен был дарить веселье и радость, а не навевать тоску, среди ярких цветов рождества.  Какое Рождество может быть счастливым, когда его нет рядом? Джордж не мог отделаться от мысли с самой его смерти, что это неправильно, так не должно быть... Неправильно жить, когда он мертв.  Они всегда были не разлей вода. Близнецы, у которых душа одна на двоих, весельчаки и балагуры, шутники, известные на весь Хогвартс своими розыгрышами. Их будущее казалось светлым, ярким, полным взрывов красочных фейерверков и веселого смеха всех вокруг. Они хотели дарить радость этому серому, погрязших в своих пороках миру, дать детям больше возможностей для улыбки. А в итоге улыбку отобрали у него.  Каждый день после его смерти он чувствовал себя так, будто из него вырвали часть души. Джордж ел, пил, веселился и разговаривал, просто жил, но с постоянным ощущением того, что это не то, что должно быть по-другому, что чего-то не хватает.  Ему не хватало Фреда. Больше чем родителям, братьям и Джинни. Они не поняли бы его, не поняли какого это, когда у тебя отбирают часть тебя. Они любили его как брата и сына, он же любил Фреда как самого себя, потому как они и были единым целым, разделенным надвое. Ничто не могло заменить его близнеца в этой жизни.  Ему хотелось выть от пустоты внутри буквально каждую минуту без него. Они никогда не расставались надолго, всегда были вместе. Идеальное продолжение друг друга, связь, которая крепче любой кровной клятвы. Так почему судьба так жестока, что решила забрать одного, но уберечь другого? Чем он лучше Фреда? У него есть жена и ребенок. Он должен быть счастлив в этой новой послевоенной жизни, рядом с ласковой Анджелиной и маленьким Фредом. В этом-то и проблема, что он "должен", да? Джордж должен быть счастлив, должен улыбаться, не расстраивать маму и папу, быть примерным мужем и отцом, быть успешным владельцем магазина приколов, быть тем, кем он не является с его смерти. Но он просто не может быть в этом искренним.  Он любит свою жену, правда любит. И сына обожает не меньше. Анджелина ласковая и понимающая, добрая и энергичная. Она много смеется, а ее черные волосы так красиво блестят на солнце, когда она летит на метле. Ее карие глаза смотрят на него с вселенской нежностью и пониманием, когда он дает себе слабину и больше не может притворятся веселым и счастливым. Потому что она понимает. Потому что она была девушкой Фреда. Он буквально женился на девушке своего брата, лишь бы почувствовать, что его близнец все еще рядом. Что он не был выдумкой его дурной головы, что Фред существовал.  Джордж собирал так называемые "якори" и хранил их как зеницу ока. Вещи, игрушки, их книги из комнаты в Норе, магазин, Анджелина – все, что напоминало о его брате, было самым ценным в жизни Джорджа.  Когда появился маленький Фред, Джордж был счастлив, правда. Он смотрел на маленького, совсем крохотного младенца, понимая, что будет защищать его до конца своей несчастной жизни. Что ему придется задержаться на этом свете для своего ребенка, сколько бы боли не принесло ему это в процессе. Он назвал малыша Фредом, надеясь, что душа его брата отзовется и переродится в новом теле. Что старое поверье волшебников о силе имен правдиво. Что у имени есть сила дать новому владельцу судьбу, схожую с прошлым его носителем. Но Фред-младший был обычным ребенком, с собственной индивидуальностью и характером, отчего Джордж одновременно облегченно выдохнул и почувствовал разочарование. Его брат не будет его сыном, но пустота, что так разъедала его изо дня в день, напоминала о себе все чаще.  Он должен был что-то сделать. С каждым днем улыбаться становилось все сложнее, маленький ребенок вызывал раздражение, будто был неудавшимся проектом, а смотреть на жену без тоски во взгляде не представлялось возможным. Он отстранился от семьи, отказался от помощи Рона в магазине, подолгу сидел в своей, а когда-то общей, мастерской и смотрел в одну точку. В тишине, в подвале, полным инструментов, хлама и всякой всячины, он мог представлять, что его брат здесь, рядом с ним, тихо смеется над его депрессией, игриво толкая в бок и предлагая исполнить ту шутку с кольцом от унитаза с первого курса Рона.  Джордж смотрел на снег за окном, что за несколько минут превращался в грязь, и ему даже нравилась такая погода. Чистый белый блестящий снег, что сталкивался с грязными улицами аллеи и превращался в коричнево-черное месиво. Мокрое, холодное и липкое. Как же это отражало то, что у него на душе. Счастливые воспоминания превращались в липкий черный комок грязи, который мешал ему нормально дышать. Потому что почти все счастливые воспоминания были у него с ним на двоих.  Иногда он чувствует, будто Фред все еще рядом. Фантомные прикосновения, взгляды, голос, который лишь в его голове. Надежда будто его брат все еще здесь, пусть у него и нет больше физического тела, сводит его с ума. Он знает, что это бред. Джордж знает, что если бы Фред стал призраком, он был бы привязан к месту где он умер, а не к человеку. Но это не мешает Джорджу немного сходить с ума и мастерить свой маленький проект в тайне ото всех. Однажды, слушая радио, ему пришла идея. Глупая, невероятная, и, наверное, совершенно провальная. Но эта идея пробудила его от вечной меланхолии, заставив снова жить так, как он жил раньше. Когда он был рядом с ним.  Что если бы он смог достучатся до души его брата? Что если бы он снова смог его услышать? Джордж не собирается призывать инфернала или изучать некромантию – он знает, что у него ничего не получится... но вызвать лишь голос? Кажется не настолько невыполнимым.  В дело пошли научные труды, исследования некромантии, фолианты по темной магии, которые он стащил из дома на Гриммо (потому что, конечно же Сириус Блэк не следил, кто шастает в библиотеке его рода), детские сказки про трех братьев... Все до чего Джордж мог дотянуться, он поглощал, подпитывая свою одержимость идеей. Он будто вернулся в прошлое, когда он вместе с Фредом дневал и ночевал в заброшенном кабинете, который они переоборудовали под мастерскую.  И, конечно же, Джордж не пропустил такой источник информации как Гарри Поттер. Гарри был наивным, милым и очень простым парнем, пусть и более проницательным и хитрым чем Рон. Но Гарри искренне считал его другом, так что подлить ему в чашку сыворотку правды в алкоголь, когда он зашел под предлогом помочь парню с уборкой дома для переезда Джинни, было не сложно. И Гарри его не разочаровал, рассказав про воскрешающий камень. Пусть камешек и никого не воскрешал (что обидно, это был бы более легкий вариант добиться желаемого), но тот явно мог взаимодействовать с душами из потустороннего мира. Если бы Джордж смог найти его в Запретном Лесу, где Гарри его выбросил (потому что, конечно, Гарри сделал именно то, что не сделал бы ни один волшебник, спасибо Поттер), он бы изучил его, и тогда ему намного легче далась бы настройка на мир мертвых.  Джордж несколько недель под разными предлогами посещал Запретный Лес, стараясь не пересекаться с лесником, чтобы каждый раз не придумывать новые отговорки. Конечно, изначально он спросил у Хагрида, не находил ли он странный черный камень, на что получил отрицательный ответ, но когда была легко, верно?  Лес... за не имением лучшего слова, давил. Буквально заставлял Джорджа повернуть назад, уйти. Пугал шорохом, треском веток, стуком копыт кентавров и топотом паучьих ног вдалеке. Но так было и раньше, а он так часто бывал здесь с братом, что лес казался более родным чем сам замок. Коридоры школы со временем подтерлись из его воспоминаний как обыденные, скучные, одинаковые в своей серости. Лес же всегда был разным, он будто постоянно менялся, стараясь специально запутать и запугать нерадивого школьника. Но идя по тропинкам, Джордж ощущал единение с природой, защищая себя воспоминаниями, как они гуляли здесь с Фредом. Это придавало ему сил не обращать внимание на пугающую и давящую атмосферу.  И наконец, спустя три недели почти беспрерывного шатания по лесу, Джордж нашел то что искал – маленький черный ромбовидный камень в траве, воскрешающий камень. И это была победа. 

***

Джорджу понадобилось еще три месяца для того чтобы закончить свое "радио мертвых". Безумная идея, лелеяная его депрессией и одержимостью оказалась рабочей. Его настроение с каждым месяцем работы поднималось, что к концу он вел себя как тогда, когда его брат был рядом, а над ними не нависала война.  Родственники заметили его перемены. Джорджу пришлось наскоро придумывать какой-то другой параллельный проект, чтобы оправдать свое приподнятое настроение, скрывая, на чем он по-настоящему работал. Он знал, что они не поймут, что будут осуждать за черную магию, за то что он не дает душе брата упокоиться с миром, как он того заслуживает. Но ведь он не собирался прерывать покой Фреда, но просто хочет с ним поговорить! Это другое! Они снова будут вместе, пусть и в разных мирах! Воодушевленный своим успехом, Джордж стал вновь похож на того человека, которым был раньше. Он присутствовал на семейных ужинах, которые после войны стали невыносимы без Фреда, навещал своих братьев и сестру в их домах, нянчился с племянниками и племянницами, занимался с сыном, наслаждался временем с женой... Но несмотря на свою активную позицию, душой он был в своей мастерской, представляя как услышит вновь задорный голос брата.  Джордж сделал артефакт похожим на радио, больше для маскировки, чем для работоспособности. Так его изобретение привлекло бы меньше внимания его семьи, которые иногда приходили ему помогать в управлении в загруженные дни.  Единственное отличие от обычного радио было тем, что антенна, состоящая из трех проводов, складывалась в треугольник, напоминающий знак Даров Смерти.  И вот, последние приготовления были закончены. Джордж дрожащими от волнения руками вертел колесико артефакта, прислушиваясь к себе. Он направлял потоки своей магии в артефакт, взывая к самому родному ему человеку. Спустя час, лишь помех и непонятных стенаний, Джордж наконец услышал голос, который так долго искал.  – Фордж? – Прошипело радио, неуверенно, с ноткой удивления. – Я слышал... твой голос.  За несколько лет отчаянья и депрессии, за которые мужчина не проронил ни слезинки, он наконец дал себе волю. Он обнял в порыве радостной истерики артефакт, прижимая его к себе, будто снова обнимая своего брата. Теперь он наконец-то целый.