Великие дела

❝ Ученые подсчитали, что шансы реального существования столь откровенно абсурдного мира равняются одному на миллион.

Однако волшебники подсчитали, что шанс «один на миллион» выпадает в девяти случаях из десяти. ❞

Терри Пратчетт. Мор, ученик Смерти

Бах! На самом деле Симус Финниган мог честно признаться, что если бы у него был выбор, он никогда бы не выбрал профессию, связанную с огнем, бомбами и всем остальным. Но выбора у него не было, так как единственное, что у него получалось в волшебном мире лучше всех — это что-то взрывать. Он вечно вызывал огонь там, где не надо, еще со школьной скамьи, отчего однокурсники не хотели с ним заниматься в парах на заклинаниях и зельях. Иногда доходило до абсурда, и от него даже в библиотеке отсаживались… Мало ли, пергамент рванет. Дин Томас, его сосед по спальне и один из немногих, кто относился к его «шоу» с терпеливым юмором, частенько прикрывал его перед преподавателями: «Да просто с окна пеплом нанесло! Правда, профессор МаКгонагал…». А Рон Уизли, хоть и ворчал, что «Финниган, ты всю домашку по зельеварению спалил? Снова?», в глубине души находил его талант к взрывам чертовски впечатляющим и подбивал использовать его на слизеринцах. Сначала было смешно, потом злило, а потом на Симуса просто накатила апатия, и он смирился. Потому что он никак не мог понять, что вызывает взрыв: следуй четким правилам, не следуй, результат один — огонь. Пусть его талант превращать все, что под руку попадется, в бомбу и пригодился в битве за Хогвартс, Симус еще весь седьмой год раздумывал, чем бы ему заняться после выпуска из школы. Гарри Поттер, заставший его однажды за попыткой «законсервировать» маленькую вспышку в чернильнице, сказал: «Знаешь, Симус, на войне это спасало жизни. Должен же быть способ пустить это в мирное русло». Эти слова, брошенные почти что мимоходом, засели где-то глубоко в сознании. В итоге он пришел к тому, что заниматься пироволшебством — не так уж и плохо. У волшебников не была сильно развита пиротехника, потому что… а зачем, если можно взорвать что-то с помощью одного заклинания? Что ж, почему бы не показать волшебному миру красоту фейерверка? Волшебного живого фейерверка. Мастерская у него появилась на окраине Хогсмида, в старой полуразрушенной мельнице, которую он арендовал за бесценок, потому что владелец вообще хотел ее снести. Для всех остальных место было непригодным не только для работы, но и для жизни. Для Симуса оно было идеальным. Здесь он мог экспериментировать в свое удовольствие, а грохот, доносившийся порой из-под её покосившейся крыши, местные жители давно списали на сквозняки и призраков. Джордж Уизли, открывший филиал своего магазина в Хогсмиде, несколько раз наведывался к нему «по делу». Он приносил образцы своих «шалостей», они пили чай, и Джордж, у которого в глазах навсегда поселилась тень от потери Фреда, смотрел на бьющуюся в колбе разноцветную плазму и говорил хрипловатым голосом: «Брат бы оценил. Он всегда говорил, что у тебя самый громкий смех на Гриффиндорском столе. И самый громкий «бах!». Его «Огненные изыски Финнигана» начались скромно. Первый заказ был на свадьбу полукровки, которая хотела удивить магловских родственников. Симус создал хлопушки, которые, лопаясь, выпускали не просто конфетти, а целые рои светящихся стрекоз, сплетающихся в сердца. Заказчики были в восторге. Пошли слухи. Симус не просто смешивал порох и селитру, как маглы. Он вплетал в состав заклинания, капли драконьей крови, пепел феникса, пыльцу светящихся грибов. Его фейерверки были живыми. Они не просто вспыхивали в небе геометрическими фигурами. Они рождались, жили короткую, яркую жизнь и умирали, превращаясь в дождь или туман, пахнущий то лесной хвоей, то морской солью. Изгибы огня становились птицами, которые с криком проносились над головами зрителей и рассыпались на тысячи искр-птенцов. Взрывы окрашивались не в привычные цвета, а в оттенки эмоций — теплую ностальгическую сепию, ликующий ультрамарин, нежный, как первый поцелуй, розовое облако. Работа захватила его с головой. В мастерской пахло серой, волшебством и озоном после особенно удачных экспериментов. Руки были вечно в ожогах и цветных подтеках, волосы торчали в разные стороны больше, чем в школьные годы, но в глазах появился огонь, не разрушительный, а созидательный. Наконец-то его проклятие стало даром. Наконец-то взрыв означал не хаос и страх, а восторг и красоту. Самый престижный заказ поступил на празднование годовщины победы над Темным Лордом. Грандиозное шоу должно было завершиться на площади перед Министерством Магии созданным им фейерверком. Симус работал над ним месяцами. Это должен был быть его шедевр. Финальный аккорд, «Память Феникса», как он его назвал, — сфера из чистого белого пламени, которая, взмыв вверх, должна была раскрыться, как цветок, и из её сердца медленно, величаво, под пронзительную, сочиненную им же звуковую партитуру (он вплел в заклинание и музыку), подняться силуэт птицы. Не просто силуэт, а детализированный, живой, с каждым пером, золотой вспышкой, огненным сиянием в небе. И этот феникс, взмахнув крыльями, должен был осыпать всю площадь ярким, теплым светом, в котором на мгновение появились бы лица павших — Люпена, Тонкс, Фреда, Дамболдора… Это был сложнейший, многослойный узор из заклинаний, малейшая ошибка в котором грозила катастрофой. Накануне шоу, поздно вечером, Симус проверял свое детище. Всё было готово. Десятки труб-установок, каждая заряжена своей частью истории. Симус был один в тишине мастерской, освещенной лишь призрачным светом магических реагентов. Он аккуратно нанес на центральный шар «Памяти Феникса», стоявший на отдельном, резном постаменте из черного дерева, каплю своей крови, как взаимосвязь между ним и его творением, завершающий штрих, закрепляющий заклинание к его воле. Шар, размером с его голову, мерцал изнутри ровным молочным светом. Симус отступил на шаг, любуясь. И в этот момент его нога зацепилась за незаметный в полумраке ящик с пустыми склянками. Он пошатнулся. Рука инстинктивно выбросилась вперед, чтобы ухватиться за что-нибудь, и шлепнулась прямо на гладкую поверхность шара.

***

В пабе «Кабанья Голова» Гарри, Рон и Дин отмечали предстоящий праздник. В какой-то момент разговор зашел о Симусе и его творениях. — Невероятно, что он вытворяет, — с восхищением сказал Дин, попивая сливочное пиво. — Видел его шоу на Рождество? Драконы из огня, которые носились, рыча как самые настоящие! Санта смеялся прямо в небе, рассыпаясь искрами-подарками, олени, свободно скакали по небу! Я никогда не думал, что такое вообще возможно. — Да уж, Фред и Джордж бы обзавидовались, — хмыкнул Рон, но в голосе его звучала гордость. — Джордж теперь его основным покупателем какого-то «трескучего порошка» является. Говорит, Симус — единственный, кто не боится, что у него что-то взорвется в десять раз сильнее, чем планировалось при эксперименте. Называет его «ходячим гарантом качественного взрыва». Гарри улыбнулся, но в его зеленых глазах мелькнула тень. Он помнил Симуса в Битве за Хогвартс — грязного, исцарапанного, но с горящей решимостью в глазах. Помнил его отчаянную храбрость. — Он нашел себя, — тихо сказал Гарри. — После всего… Это важно. Он делает что-то красивое. Что-то, что объединяет людей, дарит им радость и смех, а не пугает их горами пепла. В этот момент на стол внезапно приземлилась почтовая сова и бросила перед Дином сверток. Тот развернул его — это был пергамент с золотым тиснением, приглашение в вип-зопу на главное шоу праздника, «Памяти Феникса», с личной подписью Симуса и парой наскоро написанных слов: «Дин, старина, будет жарко! Приходи, оценишь. И Гарри с Роном захвати, если будут рядом. Симус». Они переглянулись, и на мгновение в воздухе повисло то самое, знакомое по школьным годам чувство ожидания чуда, смешанное с легкой опаской. Потому что там где Финниган никогда не бывало скучно. И редко — безопасно.

***

Тишину в мастерской разрезало резкое, высокое шипение, будто раскаленный металл опустили в воду. Шар вмиг потерял свою идеальную форму, а на его поверхности заплясали багровые прожилки. Воздух зарядился статикой, от которой зашевелились волосы и зазвенело в ушах. — Нет, — прошептал Симус, леденящий ужас сковал его тело. — Нет, нет, нет… Он знал этот звук. Знакомый, родной, преследовавший его всю жизнь предвестник хаоса. Но никогда, — никогда! — Он не был таким громким, таким… голодным. Шар уже был размером с бочку. Его поверхность теперь напоминала бурлящую лаву. Сквозь гул нарастающей энергии Симус услышал треск — это лопнули толстенные балки мельницы. Пыль и щепа сыпались с потолка. Нужно было бежать. Сейчас же. Но он не мог. Это был его феникс. Его шедевр. Его творение. И если он позволит ему взорваться здесь, неконтролируемо, заряд такой мощности снесет пол-Хогсмида. Сотни людей… Отчаяние и странное, горькое спокойствие накатили на него одновременно. Он понял. Это был тот самый взрыв. Тот, который он ждал всю свою жизнь. Не случайная выходка магии, не неудача. Финальная точка. Его стихия заманила его в ловушку, позволила поверить, что её приручили, и теперь собиралась забрать своего самого преданного слугу. Но он мог выбрать, как это произойдет. Симус опустил палочку. Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий гибелью, и посмотрел на свое творение. Не на бомбу, а на феникса, который так и не родился. Он шагнул к нему, сквозь стену жара. — Вот и мой последний «Бах», — прошептал он, словно уже смирившись с тем, что не сможет выйти из собственного огня живым. Он вспоминал все, что знал о взрывах. О красоте мгновения, в котором материя становится светом. О памяти, которая должна жить. Жизнь проносилась перед его глазами яркими красками и бесконечно преследуемым жаром. Он сам был бомбой, которая когда-то должна была взорваться, но он никогда не думал, что это будет так… Шар взревел. Ослепительная белизна заполнила всё. В последнее мгновение он видел, как из центра пламени рвется ввысь, расправляя сияющие крылья, величественная птица. Именно такой, как он задумал. Она взмывала, оставляя за собой шлейф из сияющего пепла, в котором мерцали, улыбались, знакомо подмигивали знакомые лица. Его феникс взлетел. А Симус Финниган закрыл глаза и растворился в его рождении.

***

Гарри Поттер как раз прогуливался по Косому с Роном, когда вечернее небо озарила вспышка света. Они подняли головы и увидели это. Яркий, ослепительный свет. Такой огромный, прекрасный, хаотичный и… знакомый. В сердце сжалось ледяное предчувствие. Гарри хотел думать, что это не тот, о ком он подумал. Что это не его творение. Через двадцать минут, пока Гарри и Рон изводили себя догадками, что это было, патронус министра Магии в виде рыси принес сообщение: «Происшествие в Хогсмиде. Мельница Финнигана. Нет опасности, но… Приезжай, Гарри». На пепелище, вернее, на идеально чистом, оплавленном до стеклянного блеска круге, уже стояли Гермиона и Дин. Дин был бледен как полотно. Рон молча смотрел под ноги, сжав кулаки. Гермиона плакала, тихо, беззвучно. — Он… он всё направил в небо, — глухо произнес один из магических ликвидаторов, показывая на уходящий ввысь, почти невидимый столб рассеянной магии. — Всю энергию. Если бы он этого не сделал… Хогсмида бы не стало. Он сдержал его. Пока… пока еще можно было что-то сделать. Гарри поднял глаза к небу, где еще переливались остаточные всполохи. — Память Феникса, — прошептал он. — Он пригласил нас на шоу, — сказал Дин, и голос его дрогнул. — Говорил, будет жарко. Чёрт, Симус… Рон выдохнул, и в его глазах стояла та же боль, что и после потери Фреда, но и странное принятие. — Он всегда делал все с размахом. И… его последний взрыв он был самым красивым, ярким… Фред бы точно оценил. Гарри кивнул, с трудом сглотнув ком в горле. Он смотрел на золотистый пепел, мягко ложившийся на плечи, на крыши, подобно благословению. В нём не было ни отчаянья, ни страха. Только тихая грусть, огненное смирение, приятие. Гарри чувствовал ту радость, что должны были принести эти искры, ту тихую скорбь, что должна была стать началом чего-то нового. Но стала лишь могилой одного гениального взрывного мага. Симус Финниган, справился со своим взрывом. Он сделал его прекрасным. И заплатил за эту красоту той единственной монетой, которая у него всегда была в кармане. Собственной, шумной, огненной жизнью. А высоко в небе, там, куда уже не доставал взгляд, сияющий феникс, уносил с собой частицу своего создателя, сделал последний вираж и рассыпался вечным созвездием, которое с той ночи в ясные дни видели все, кто помнил о войне, о потерях и о хрупкой, ослепительной красоте мира. Поднимите глаза к небу, в особенно чистую звездную ночь. И вы найдете ту самую искру феникса, вечной и прекрасной бессмертной огненной птицы, что была его творением.