Просто будь со мной

***

      Эти два дня — лучшие в жизни Сынмина. Серьёзно, он никогда и не знал, что может чувствовать так много радости за раз, просто смотря на кого-то, тем более такого маленького и пищащего. У него родился альфа, как и предсказывал санитар, но такой крошечный, что Сынмин даже немного боится держать его. И всё равно почти не спускает малыша с рук, пока его не заставляют сделать это, и не может толком спать, боясь пропустить момент, когда крошку Хэбома снова привезут к нему. Даже говнюк Чхве, что сменяет охранника Со, не портит настроение Сынмина своей кислой рожей и в качестве поблажки оставляет наручники при себе. Небось весь оставшийся год будет самодовольно вспоминать об этом и приписывать Кима к своим должникам, но всё это такая мелочь по сравнению с тем, что Сынмин может свободно держать спящего младенца на руках.       С друзьями вместе они проводят совсем мало времени. Те поочерёдно держат крошку, сюсюкаются и улюлюкают, но довольно быстро возвращают его Сынмину. У них ещё будет время, а у новоиспеченного папочки на счету каждая секунда. Хёнджин делает несколько фотографий, на которых изможденный и белый как мел Сынмин счастливее, чем когда-либо. В тот момент мир сужается до кровати, вокруг которой они собрались и кажется, что и нет никаких проблем и преград. Однако спустя всего час Чанбин просит их уйти, за что получает гневный взгляд от Феликса, и больше друзья не смогут навестить Сынмина нигде, кроме комнаты для свиданий в тюрьме.       А ещё через день, субботним утром, приходит время расставаться. Сынмин, конечно, знал, что так будет, но время пролетело быстрее, чем он ожидал, омега просто физически не может разжать руки и отдать малыша. Он прижимает его к себе, забившись в угол палаты, упрямо качает головой со слезами на глазах и даже не слышит ни уговоры, ни приказы, ни угрозы оказаться в одиночке по приезде в Сувон. Это его кроха, только его малыш, и вот так просто взять и оставить его, передав чужим людям, а потом спокойно уехать — нет, Сынмин так не может. И скрутить его, раз ребёнок в руках, нельзя, поэтому конвоир идёт на крайние мере, и зовёт шатающегося по коридорам Феликса, нарушая правила. Это срабатывает, хоть и не сразу. Сынмин отворачивается полубоком, закрывая собой малыша, но Феликс не пытается забрать, а просто обнимает Сынмина за плечи и становится живым щитом между ним и охранником с медперсоналом.       — Всё хорошо, Сынмини, я тут, Хёнджин возится с бумажками. Никто не отнимает у тебя кроху.       Он говорит медленно, успокаивающе растягивая слова, обещает, что они позаботятся о малыше и уже скоро привезут его к нему на встречу, и поэтому Сынмину никак нельзя попадать в одиночную камеру или зарабатывать себе ограничения на звонки и свидания своим плохим поведением. Сынмин всё это знает, понимает, но ему так трудно отпустить. Он наивно думал, что за время беременности подготовился и вполне смирился, но не ожидал, что расставание будет настолько болезненным. Оказывается, нельзя быть готовым к такому, он вообще не представляет, как справляются другие.       Отпустить от себя кроху получается только благодаря тому, что он отдаёт его именно Феликсу, а не кому-то другому, и то в результате уговоров и немного под успокоением от его намеренно выпущенной ромашки. Когда Хэбом всё-таки оказывается на руках Ликса, то даже не просыпается, а Сынмин, несмотря на абсолютное доверие к друзьям, захлёбывается слезами, пока ему надевают наручники.       Он молчит всю дорогу, смотря в одну точку, идёт по коридорам на автомате, проходит очередную унизительную проверку, будто и так не был под надзором охраны. Сынмину всё равно. И хотя ему больно даже ходить, не говоря уже о наклонах и приседаниях, он послушно выполняет указания, слыша их будто через плотный слой ваты в ушах. После проверки забирают «вольную» одежду и выдают новый комплект формы, ведь прежняя ему теперь большая. Он переодевается и смиренно плетётся в свой блок.       Это могло бы быть дежа вю, если бы взгляд Сынмина не был таким пустым и ничего перед собой не видящим. На него, бледного, как призрак, едва волочащего ноги с поддержкой охранника, обращают взоры все, кто встречается по дороге. Их лица выражают таящиеся внутри каждого печаль и сожаление, у многих здесь есть дети, которые растут без пап, но не обязательно быть родителем, чтобы понимать, насколько Сынмину невыносимо тяжело возвращаться в эти стены. Никто не лезет к нему со словами утешения, потому что они Сынмину не помогут и не нужны. Он доходит до кровати и падает на нее, натягивая на себя одеяло из-за лютого холода в конце июня, не понимая, что его знобит.       Ни после ареста, суда или даже приезда сюда — только теперь Сынмин по-настоящему осознаёт, в каком положении он оказался, и каково его настоящее наказание.

***

      На ужин его ведут под руку, хочешь-не хочешь, идти в столовую должен, а дядя Хёк и Джехён из их блока пообещали Феликсу, что присмотрят за Сынмином, хотя утянули бы его и без этого. Нельзя нарушать распорядок дня. Каждое нарушение — штраф. Три штрафа — билет в одиночку. Сынмин совсем не чувствует голода, поэтому просто берёт суп из водорослей и с трудом глотает пару ложек бульона, не ощущая вкуса.       Двигаться трудно, но он, высидев положенное, вдоль стены, за которую придерживается, спешит к телефонам до того, как образуется очередь, и всё равно все оказываются заняты. Приходится ждать и нервно топтаться на месте. Будто специально. И стрелка на часах словно замораживается, сводя Сынмина с ума от ожидания и переживания за то, что на самом деле ничего не получилось. Его увезли до обеда, и к тому моменту вопрос с опекой ещё не был полностью решён. Пока висит эта неопределенность, Сынмин не сможет даже попытаться успокоиться, но ему нужно подождать всего пять минут, пока не закончится чей-то звонок.       Хёнджин отвечает со второго гудка.       — Ты забрал его? — голос Сынмина надрывный, потому что если что-то пошло не так, то он умрёт прямо на месте.       Он сам рос в приюте, он знает, какие там условия. А младенцам особенно нужно постоянно быть под присмотром и окруженными заботой, даже если они ничего не запомнят, это всегда оставляет след. Всё потому, что с первых дней малыши учатся управлять эмоциями с поддержкой взрослых, в их мозге строятся нейронные связи, формируется привязанность. Это как фундамент, без которого могут рухнуть любые стены, а нянечкам некогда возиться со всеми, их хватает лишь на самые базовые кормление и гигиену. Сынмин не простит себя, если обрёк сына на подобное.       — Ещё нет, — с промедлением отвечает Хёнджин, а у Сынмина в то же мгновение земля уходит из-под ног, — Но не волнуйся, я здесь, рядом с ним. Там какая-то возня с бумажками из-за того, что выходной, но уже скоро мы поедем домой.       — Его не забрали в дом малютки?       Он всё-таки всхлипывает и зажимает рот рукой.       — Нет, Сынмин, конечно, нет, — спешит убедить его Хёнджин, — Все документы в норме, я прошёл их дурацкое собеседование с дурацкими вопросами, они просто медлительные, ты же знаешь, как это бывает.       Голос Хёнджина спокойный и тихий, он будто убаюкивает Сынмина, давая возможность успокоиться. В нём чувствуется крепкая уверенность, в которую Сынмин не может не верить. Хёнджин всё разрулит, правда? Он обещал, он сказал, что хочет позаботиться. Паника отступает по чуть-чуть, но не оставляет полностью. Хёнджин говорит что-то ещё, уверяет, что уже вот-вот им отдадут кроху и волноваться не о чём. На фоне поддакивает Феликс, который видимо отходил и вернулся, а затем и вовсе забирает у Хёнджина телефон.       — Ты как вообще, Сынмин, ты там расклеился совсем?       — Я в порядке.       — Ты настолько отвратительный лжец, что я даже не могу возмущаться, — он вздыхает и тараторит быстро, понимая, что у Сынмина не так много времени. — О Хэбоми не переживай, мы тебя не подведём. Но держись сам изо всех сил, ты сильный и справишься, ради себя и крохи, а мы придём к тебе в ближайшее время, договорились? И если тебе больно, обязательно иди к врачу, не терпи и не…       Звонок обрывается, и Сынмин так и не узнаёт, что Феликс хотел сказать ему. Очередь после ужина длинная, и он, едва поднимая ноги, плетётся обратно в блок, где на его кровати лежит горка поддержки из снеков и шоколадок.

***

      Утром его направляют к врачу. Доктор Пак выписывает ему обезболивающие и успокоительные, рассказывает о том, как изменилось его тело и что можно ожидать, чтобы Сынмин не пугался, но пугает его далеко не это.       Есть снова не хочется, и он лишь пихает в себя пару ложек риса, камнем падающих в желудок, а после сразу же спешит к телефонам.       — Он дома, Сынмини, — отвечает Хёнджин ещё до того, как омега спрашивает. — Привет.       Его голос звучит немного устало, но ласково, и у Сынмина спадает тяжесть с плеч и груди. Он приваливается боком к стене, боясь свалиться от напряжения, что пришлось пережить. Несмотря на заверения Хёнджина ранее, сердце было не на месте всё это время. Он толком не спал всю ночь, переживая, что процедура затянется аж до понедельника, накрутил себя и беспокоился о худших вариантах, не зная, что всё уже разрешилось самым лучшим образом.       — Спасибо, — единственное, что он может ответить. Его челюсть дрожит, он держится только на новости о том, что Хёнджин успешно стал опекуном Крошки Кима.       — Ты извёлся, — это не звучит как вопрос, Хёнджин вздыхает и спешит скорее развеять страхи омеги, — Сынмин, всё правда в порядке. Мы приехали вчера вечером, покормили, искупали, переодели. Это целый квест, но мы его прошли. Феликс уехал домой, а я смотрел на малыша несколько часов, пока он спал. А потом он не давал спать мне всю ночь, — тихий смех Хёнджина приподнимает уголки губ Сынмина. — Я научился делать смесь, у него так смешно щёки раздуваются, мне кажется, он лопает за двоих. И я делаю много фотографий, чтобы ты тоже видел, какой он. Ты ведь будешь держаться, да?       — Буду, — только и может выдавить из себя Сынмин и сразу же зажимает рот ладонью, скрывая рвущийся всхлип. Он должен держаться несмотря ни на что, вопреки всему, но это сложнее, чем кажется.       — Сынмини. Нам нельзя навещать тебя чаще, чем один раз в неделю. Но мы разделимся, ладно? Я приеду в среду, как обычно, а Ликс на выходные. И так мы сможем дважды в неделю приносить к тебе Хэбоми, понимаешь?       — Спасибо, Хёнджин, правда, — он набирает побольше воздуха в грудь и выдыхает тихими рывками, пытаясь держаться, как и обещал, — Я так сильно благодарен вам обоим. Поцелуй его за меня, ладно?       Он не хотел показывать свою слабость, но к концу голос никак не поддаётся и становится совсем жалким.       — Обязательно. И даже не сомневайся, он знает, что папа его любит, мы не позволим ему забыть это.

***

      В библиотеку Сынмин вернуться не может, слишком лакомое местечко, которое теперь занято. Придётся мыть полы, но пока ему дают время восстановиться — всего неделю. Тело приходит в норму быстрее того, что сжимается и ноет в середине груди, и всё-равно первые два дня Сынмин почти не встаёт без особой нужды и чьей-то помощи. Он получает свои таблетки каждое утро и вечер и живёт лишь мыслью о среде и воскресенье. Тех крох информации, что он узнаёт по телефону, ему мало, но Феликс заверяет, что отправил по почте письмо с фотографиями и то вот-вот должно к нему дойти.       Однако раньше письма приезжает Хёнджин. Сынмин топчется в коридоре возле комнаты для свиданий, ожидая, когда им разрешат войти и едва не переходит на запрещённый бег, заметив Хёнджина за дальним столом.       — Привет!       Он впервые обнимает его, чувствуя, как сердце вырывается из груди. Будет ложью утверждать, что Сынмин хотел увидеть только Хэбома (хотя его больше всех), но и Хёнджина, и Феликса тоже. Роднее и ближе них у него никого нет, и оказывается, что сидеть в тюрьме, когда есть кто-то дорогой и близкий, гораздо сложнее.       — Вот, папочка, давай, держи своего плаксу.       Хёнджин аккуратно отдаёт ему малыша и садится, а Сынмин сразу же целует сына в розовые щёки. Он даже дважды вымыл руки и лицо с мылом перед тем, как прийти сюда, боясь, что кроха подцепит какую-то заразу.       Малыш растёт быстрее, чем Сынмин ожидал. Он не видел его всего три дня, а тот уже изменился. Сынмин очень старается запомнить каждую деталь и высечь его образ под веками, но в следующий раз он снова станет немного другим.       — Ты как? — спрашивает его Хёнджин, — Тебе даже не дали восстановиться толком, Феликс напихал в посылку кучу штук, которые тебе нужны, но ты нам вообще ничего не говоришь, хотя и по голосу понятно, что ничего хорошего.       Омега поднимает взгляд и только сейчас может как следует разглядеть Хёнджина. У него тёмные круги под глазами пробиваются несмотря на консилер, но в остальном он такой же, как и раньше. Немного уставший, немного помятый, но всё ещё красивый, гладко выбритый и смотрит с той же неизменной заботой, ныне потеснённой ещё и волнением. Довериться ему было самым правильным решением Сынмина.       — Мне дают обезболивающее, всё лучше, чем могло бы быть, я просто тоскую, — Сынмин не видит смысла врать о своём состоянии, его друзья ведь не дураки, они и без подтверждения понимают, что Сынмин не может чувствовать себя нормально и никакие слова поддержки ему не помогут.       — Если что-то потребуется, сразу звони. И ходи к врачу почаще.       — Хорошо-хорошо, — он вымученно улыбается и не может не заметить, — Вы двое такие курочки-наседки.       — Это точно, — сразу же подтверждает Хёнджин, — Феликс отпаивал меня валерьянкой после первого купания Хэбома.       — Как он? Феликс. Ты знаешь, что он… — Сынмин прикусывает язык, потому что это секрет, довольно личный, и скорее всего Хёнджин в него не посвящён, — Ему не грустно?       Сейчас Сынмин чувствует себя эгоистом, заставившим друзей крутиться вокруг него и его потребностей. Он так зациклился на себе, что даже ни разу не подумал о том, какого Феликсу будет держать его ребёнка на руках. Точно ли он в порядке. Не станет ли ему хуже, ведь он до сих в терапии после пережитой травмы и младенец может его как исцелить, так и стать триггером для мощного рецидива.       — Моментами. Он ревел, когда мы везли Хэбоми домой из больницы, и иногда смотрит на него таким долгим стеклянным взглядом, будто отключается от реальности. Но он справляется, без него я бы сошёл с ума.       Теперь Хёнджин может рассказать то, что не укладывалось в пять минут звонков. Он брал выходные на пару дней, и сейчас снова работает днём, а в это время с малышом сидит Феликс, который пока так никуда и не устроился. Бета даже хотел платить ему за это, раз именно он занимается ребёнком весь день, но Феликс оскорбился и огрел его погремушкой. Сошлись на том, что Хёнджин забивает холодильник едой на них обоих, а Феликс пользуется его квартирой, как своей собственной, хотя и уезжает ночевать к себе. Хэбом постоянно под присмотром то одного, то второго, и они так быстро освоились и приспособились, что в шутку планируют открыть детский сад, когда Сынмин освободится. («На самом деле мы пока просто в шоке и следуем инструкциям из интернета и от папы Ликса, там дальше такое начнётся, уже страшно!»)       Слушая это, Сынмин широко и искренне улыбается, охотно включается в разговор и даже хихикает, но что-то неприятное всё равно зреет внутри него. Это что-то он всеми силами старается придушить, запихать подальше, продолжая наслаждаться компанией сына и Хёнджина, времени для которых у него так мало. Однако что-то совершенно точно не так.

***