toad's light diary 2025

- А вы, похоже, ладите, - заметил как бы невзначай Келус, почёсывая серую макушку. - Давно знакомы? Воскресенье на миг замер, тупя взгляд и нервно закусывая нижнюю губу. Как тут сказать и что сказать - он не знал. Соврать не получилось бы - уже ведь решил начать все с чистого листа. Лгать тому, кто являлся его последней надеждой, было плохой идей. Сказать правду тоже не мог - не поймут. Не высмеют, конечно, нет - безымянные, казалось, ко всему относились с тем безграничным принятием, которое раньше было присуще и ему, - но Воскресенье сам ещё не выжил из ума окончательно, чтобы говорить настолько откровенные вещи людям, пытавшимся убить его. Ну, или крайне не разделявшим его взгляды и убеждения. - Всю жизнь, - уперев руки в бока, ответил за него Ванвик и довольно улыбнулся, когда Воскресенье нахмурился и послал ему мрачный, предостерегающий взгляд. - Можно сказать, с пелёнок. Господин Вельт поправил очки на переносице, кашлянул: - Вот как? Интересно, - и отвернулся, чтобы что-то спросить у госпожи Фуги. Воскресенье напрягся, хотя, казалось, сил нервничать уже не осталось - все растратилось ещё там, в камере, когда неопределённость сжирала изнутри мерзким червем. Что-то в этом жесте было не то. Он обернулся к Ванвику, перед которым в полуприсяде уже успел согнуться Келус, настойчиво пытающийся... что-то сделать с пушистым клубком на голове. По телу прошёл озноб - не касайся, не смей, убери руки, - однако Ванвик уже сам криво ухмылялся, раздражённо сверкая глазами. - Не трожь, ты не имеешь права, - ледяным тоном пересёк он келусов возмущенный лепет. - Где прописано, что не имею? - Где нужно, уж поверь, - Ванвик отошёл на шаг, а потом и вовсе приблизился к Воскресенью, становясь рядом. В этой форме он едва ли доставал до колена, лишь тот самый пушистый клубок делал его чуть выше, чем он был на самом деле - однако для Воскресенья, неподверженного собственному мороку, Ванвик сейчас дышал в щёку и задиристо улыбался, словно собирался вот-вот вызвать на очередной спор. - Список до безобразия прост: только Санни можно. Думаю, не составит труда запомнить. Воскресенье обдало странным теплом, каким-то неправильным, раздражающим или, скорее, дразнящим. Замолчи, беззвучно прошептал он одними губами, зная, что Ванвик поймёт. Тот и так все понимал - читал мысли наперёд и знал, что услышит и увидит. Келус некоторое время стоял молча, бездумно пялясь на них, а потом медленно, так не похоже на себя, выдал: - Господин Воскресенье, ты реально мут... встречаешься с пепеши? Дыхание сперло, к горлу подкатил мерзкий, твёрдый ком - захотелось сбежать, спрятаться, укрыться, лишь бы не слышать этого, лишь бы не чувствовать это, лишь бы не видеть, лишь бы... Ванвик дёрнул его рукав, чужие пальцы впились в ладонь, вдавились до боли, до некрасивых лунок из-под ногтей. Не знал, что ты стал таким трусом - считалось в этом жесте без особого труда. Ах да, ты всегда им был. - Мы не встречаемся, - закатил глаза Ванвик. - А за руки вы... - Не держимся - я не дотягиваюсь, - и развёл их ладонями вверх, как бы намекая на чистоту и правдивость своих слов. Келус подозрительно прищурился, раздумывая, верить или нет, однако его вдруг позвал господин Вельт - видимо, о чем-то удалось договориться с их знакомой, - и ему пришлось отвлечься: только и успел напоследок сказать дурацкое 'ну-ну', намекающее на то, что провести его не удалось. Ванвик, воспользовавшись подвернувшимся шансом, толкнул Воскресенье, все ещё онемевшего и обескураженного, за угол. Хотел было вжать его в стену, схватить за воротник, но сдержался - все же не так уж и сильно они отличались друг от друга. Трудно отличаться, когда вы половинки одного целого. - Прекрати трястись, ты никогда не боялся таких пустяков. - Это не пустяки. - Они самые. Помни, зачем ты здесь. Зачем мы здесь. Воскресенье отвернулся - смотреть на себя же, свое лицо, свою мимику свое тело, свои привычки и жесты было странно. Не то что бы он уже не свыкся с этим. Не то что бы это случилось впервые. Не то что бы у Ванвика не было этой странной собственической мании уводить его подальше, чтобы, словно невзначай, зажать и надавить, настоять на своём. Но всё равно. Всё равно. Ванвик коснулся щеки мимоходом, пока тянулся к крыльям, нервно вжавшимся в виски. Погладил у основания, щекоча, прошёлся летящим касанием выше, к заостренной верхушке, а потом сжал - нежестко, почти что нежно, как если бы трогал самого себя. - Ты мне не нравишься, - выдохнул Воскресенье затравленно, на грани слуха, впрочем, не пытаясь сбросить чужую руку. - Тебе не нравится моя жалость, не я, и то только потому, что боль вызывает у тебя отвращение. Воскресенье не стал спорить - правду ему никогда не удавалось перебороть. На губах Ванвика - его собственных губах - расцвела скромная улыбка. Почти такая же нежная и блаженая, какую он привык видеть в зеркале. - Так-то лучше, - напоследок шепнул он, прежде чем отпустить крыло, трепетавшее в его ладонях и вернуться к безымянным и госпоже лисице. - Мы и правда хорошо ладим, Санни. Тебе просто нужно научиться это принимать. Воскресенье вздохнул, стараясь согнать жар с бледных щёк. Крыло все ещё хранил прикосновение чужих - своих - пальцев. Хорошо ладят? Смешно. Но, возможно, это не было таким уж глубоким заблуждением: ведь касаться Ванвика действительно мог лишь он.