toad's light diary 2025

Альбедо никогда не готовил суп. Его опыт включал в себя многое: изготовление снадобий и зелий, разработка плана по созданию (или, скорее, воссозданию) новой жизни, походные, едва ли требующие чего-то большего, чем добавление кипятка, пайки во время пребывания на Хребте. В общем, ничего стоящего – тогда так не казалось, тогда было интересно, увлекательно, азартно. А вот сейчас – очень даже. Итэр заболел – положа руку на сердце, нельзя было назвать это болезнью в полном смысле слова. Его слегка знобило, что указывало на повышенную температуру, а ещё он был каким-то пепельно-бледным, что совсем не вязалось с его вечно загорелой, выглядящей, словно растопленная карамель, кожей. Глаза тоже помутнели – взгляд с трудом концентрировался на чём-то дольше пяти-семи секунд. Обычная простуда – как бы сказал Альбедо кому-либо угодно. О, архонты, простуда, что делать – пронеслось смазанное и паническое, когда он увидел, насколько нехорошо Итэру. Сам он никогда не болел – плюсы бытия искусственно созданного, которые не раз и не два выручали при его беспокойном образе жизни. Знал лишь, что нужно устроить больному покой, а потом накормить чем-нибудь жидким и питательным – куриный бульон или какой-нибудь питательный, витаминный крем-суп. И вот тут-то всё и шло наперекосяк. Они застряли на Хребте без возможности отлучиться, и запасы овощей стремительно подходили к концу. Уложив Итэра в спальник, спрятанный в укромном уголке алхимической лаборатории, Альбедо, сжимая кулаки от нервов и хмурясь, отлучился на полчаса, чтобы проверить расставленные возле лагеря силки – вдруг попалась какая-нибудь живность? Но ему не повезло – погода выдалась прескверная (неудивительно, что Итэр умудрился подхватить простуду), и ловушки оказались пусты, а он лишь испачкался и пару раз угодил в глубокий сугроб, загребая высоким голенищем снега. – Я сам сделаю, – пробормотал Итэр, пока Альбедо переодевал штаны и чулок, неприятно липнувший к коже. – Нет, – ответил Альбедо тоном, не терпящим возражения. – Отдыхай. Когда ты проснёшься, мы вместе поедим. Итэр слабо улыбнулся – бледная тень его обычной улыбки – и практически сразу уснул, изморённый борьбой организма. Альбедо погладил его по мокрым от пота вискам, разгладил морщинку, залёгшую на лбу некрасивой, тревожной бороздой, и отошёл к мешкам, где они хранили оставшиеся овощи. В мешке было не густо: пара луковиц, несколько мешочков муки, слабо перетянутых плетёной верёвкой, с десяток помидор да загустевшее молоко. Немного порывшись в других свертках, он нашел соль и перец и кулёк какой-то душистой приправы из Ли Юэ, которую, вероятно, принёс с собой Итэр. Сам процесс готовки вызывал трепетное недоверие – для себя бы Альбедо не стал так стараться. Но Итэр вздохнул во сне, влажная, холодная тряпка, которую он положил перед тем, как приступить к готовке, сползла со лба, и Альбедо подумал, что первый раз действительно хотелось, чтобы вышло вкусно. Добавить вместо томатного сока, который обязательно вытечет, когда овощи дойдут в котелке, размякнув, парочку восстанавливающих и укрепляющих иммунитет зелий, и выйдет вполне неплохо. Пока он резал помидоры крупными кусками, а потом боролся со слезами, потому что, как оказалось, лук действовал на всех одинаково, пока бросал эту красно-белую смесь в котелок, добротно приправляя солью, пришло вдруг странно спокойное: он бы повторил. Может, не в таких условиях, может, не тогда, когда внутри всё сжимается в беспокойстве, может, не тогда, когда Итэр молчит вместо того, чтобы смешливо подшучивать и оставлять на щеках поцелуи украдкой, но повторил бы. Альбедо был уверен, что переборщил с солью и что можно было бы обойтись и без приправы, которая раздражала слизистую, но на ошибках ведь учатся, верно? Те сорок минут, что овощи томились в котелке, он провёл за созданием зелья, периодически наведываясь к импровизированной постели Итэра. Касался его руки, натягивал походное одеяло выше, к самому подбородку, и смотрел, пока не чувствовал неприятный запах реагентов, вступивших в реакцию. Приходилось отрываться и бежать к верстаку, а от верстака – проверять помидоры и лук, которые расползлись по котелку не самой аппетитной, но дурманяще пахнущей массой. Сколько раз он разминал ингредиенты – и камни, и сушеные растения, и иного рода вещицы, которые никто не решался трогать – ступкой, однако сейчас, когда мякоть разминалась по дну неправдиво легко, превращаясь в кашицу, это ощущалось по-новому. Альбедо искоса взглянул на Итэра – тот уже дышал глубже и спокойнее, да и появившийся румянец вселял надежду. А ведь тот постоянно готовил – и Альбедо никогда не отказывался разделить с ним трапезу. У Путешественника всё выходило так естественно, словно готовка не требовала особых усилий. Оно, может, и было правдой для некоторых блюд, однако… однако готовить для кого-то ощущалось слишком… ответственным. И как только Итэр справлялся с этим стрессом так безмятежно и играючи? Альбедо легко улыбнулся и влил вместе с молоком получившийся реактив, который пах на удивление сладким заоблачным перчиком. Оставалось только помешивать, и последующие пятнадцать минут Альбедо стоял, замерев с ложкой, и равномерно, практически медитативно помешивал получившееся варево. Молока он явно добавил с излишком, да и супа вышло мало – порции на три, не больше. Альбедо повернулся, чтобы проверить, как там Итэр, и наткнулся на его нос, всё ещё горячий, но порозовевший. Итэр ойкнул, ладонью прикрыл его, потирая, а указательным пальцем другой руки провёл по его переносице – боль тут же утихла под ласковым касанием, и Альбедо чувствовал только тепло кожи и медовых глаз, с беспокойством и благодароностью осматривающих его. – Сложно? – спросил Итэр хриплым голосом – видимо, больное горло наконец-то дало о себе знать. – Не сложнее, чем тебе, – покачал Альбедо головой. – Тебе стоило отдохнуть подольше. – Не хочу: тут так вкусно пахнет. Когда будем есть? Жижа в котелке никак не хотела закипать, хотя рука уже устала помешивать это волшебное варево, и Альбедо признался, едва заметно хмурясь: – Не знаю. – Вот как. Ну, тогда подождём. И Итэр навалился на него всем телом, обрушиваясь подбородком на плечо, а руками зарываясь куда-то под рёбра. Так варить суп стало куда приятнее – Альбедо быстро зажмурился, фиксируя ощущения, и принялся вновь мешать содержимое котелка, от которого молоком пахло больше, чем помидорами. – Это томатный суп, – зачем-то пояснил он, когда разливал жидкую – слишком жидкую – массу по тарелкам. – И я, наверное, пересолил его. – Ничего, – отмахнулся Итэр, греясь ладонями о горячее дно плошки. – Мне кажется, я никогда не попробую ничего вкуснее. – Глупости. – А вот и нет, – после того, как отхлебнул, довольно пробормотал Итэр. – Ты варил его для меня. Неужели не понимаешь? Нет ничего вкуснее еды, приготовленной с мыслями о другом человеке. Разве ты не думал так же? Альбедо отвёл взгляд – сразу вспомнились подгоревшие картофельные зразы, которые Итэр готовил в один из первых разов их совместного путешествия. Чёрные и твёрдые, хрустящие на зубах – Паймон впервые тогда отказалась от еды. А Альбедо съел и едва ли не попросил добавки – было до одури вкусно несмотря на все недостатки. Итэр потом признался, что готовил это блюдо впервые – ему просто захотелось попробовать, потому что он слышал, что Альбедо часто заказывает это блюдо “У Сары”. Альбедо не стал говорить ему, что не питает особой любви к картофелю – просто это был самый удобный и дешевый перекус на ходу, не считая куриных шашлычков. И не сказал после, когда Итэр приготовил это блюдо вновь – уже красивое и румяное, приготовленное так, как нужно. Оно ничем не отличалось для Альбедо по вкусу от первого – и только тогда он понял, почему. Конечно же, конечно он думал об этом. Каждый раз, когда Итэр покидал его слишком надолго. Вместо этого он отхлебнул из собственной тарелки и поморщился – действительно пересолил. Но Итэр сиял, уминая суп за обе щёки – слишком солёный, с непромолотыми кусочками лука и помидор, – а затем и вовсе попросил добавки, улыбаясь так ярко, так знакомо, что защемило в сердце и захотелось ещё. Хотя бы ещё раз сделать что-то такое – сварить, приготовить, подать и наблюдать за тем, как наливаются счастьем любимые глаза от того, что томатный суп вдруг превратился в молочный. Лишь бы Итэр улыбался даже тогда, когда было трудно. Лишь бы возвращался к нему, чтобы быть рядом. Ради этого можно было и полюбить сгоревшие зразы и пересоленный суп.