Забыть Малфоя

«Беременность открывает мужчине много нового: безграничную силу женских капризов, магию магловской техники и тот простой факт, что медицинские предписания могут быть восхитительно обязательны к исполнению».

      Идея, предложенная Гермионой, повергла Драко в состояние, граничащее с тихой, благородной паникой. Мысль о том, чтобы доверить самое ценное, что у него было — благополучие Гермионы и их нерождëнного ребëнка — в руки магловской медицины, казалась ему не просто абсурдной, но и откровенно кощунственной. В его мире, мире древних заклинаний и проверенных веками зелий, всё было предсказуемо, подчинено строгой логике магии. А тут… какая-то машина. Они стояли в гостиной их дома, где солнечный свет, пробивавшийся сквозь чистые стекла, выхватывал из воздуха пылинки, казавшиеся сейчас Драко символами хаоса и неопределëнности. — Гермиона, я настаиваю, — его голос звучал напряжённо, он нервно прохаживался по ковру, оставляя за собой следы на идеальном ворсе. — Это бессмысленный риск. Мы можем пойти к целителю Святого Мунго. К лучшему. Я договорюсь. У них есть заклинание «Видимое Сердце» — оно столетиями используется, абсолютно безопасно и покажет всё, что нужно: сердцебиение, магическую ауру, потенциал… Оно не навредит ни тебе, ни ребёнку. Гермиона, сидевшая в глубоком кресле с книгой на коленях, наблюдала за его метаниями со смесью нежности и лёгкого раздражения. Она отложила книгу. — Заклинание «Видимое Сердце», дорогой, показывает размытый силуэт и подтверждает, что ребёнок жив и здоров, — терпеливо, как школьному учителю, объяснила она. — УЗИ — ультразвуковое исследование — это нечто иное. Оно покажет его пальчики, позвонок за позвонком, черты личика… Он может сосать пальчик, зевать, переворачиваться. Мы сможем увидеть его по-настоящему. И главное — мы узнаем пол. Это не больно, не страшно и не опасно. Это просто другая магия. Без палочек и заклинаний. Техническая. — Техническая, — с презрением повторил Драко, останавливаясь у камина. — Холодная, бездушная. Эти… аппараты, эти провода… Ты уверена, что они стерильны? А то излучение, о котором ты говорила? Ультразвук? Звучит подозрительно. — Драко, — еë голос стал мягче, она протянула к нему руку. — Я всё проверила. Это стандартная, безопасная процедура. Миллионы женщин проходят через это. Я хочу, чтобы ты увидел его. Не магический силуэт, а нашего сына. И я хочу узнать, покупать ли голубые носочки или розовые. Он подошёл, взял её руку и прижал к своим губам, закрыв глаза. Его страх был иррационален, и он это понимал. Но он проистекал из самой глубины его существа — из инстинкта защищать свою семью от всего неизвестного и потенциально угрожающего. — Хорошо, — капитулировал он с тяжёлым вздохом. — Но если этот… врач… хоть на секунду покажется мне некомпетентным, мы немедленно уходим. Сразу же. Дорога в клинику была для Драко испытанием. Он сидел рядом с Гермионой в такси, сжав её руку в своей, и с мрачным видом смотрел на проплывавшие за окном улицы. Каждый светофор, каждый резкий сигнал клаксона заставлял его вздрагивать. Он чувствовал себя рыцарем, отправляющимся в логово дракона, вооружëнным лишь хрупким щитом доверия к жене. Коридор клиники стал для него чистилищем. Слишком яркий, больничный свет, отражавшийся от глянцевого пола, приглушëнные голоса, плач младенца из-за двери — всё это било по нервам. Он уселся на жёсткий пластиковый стул с таким видом, словно это был трон в зале Визенгамота, и начал изучать обстановку с критической отстранëнностью. Его взгляд скользнул по плакатам, объясняющим этапы развития плода, и он скептически хмыкнул. Никакой элегантности, никакой тайны. Всё разложено по полочкам, как в дешëвом аптекарском справочнике. Когда их наконец пригласили в кабинет, Драко вошëл первым, инстинктивно прикрывая Гермиону собой. Его глаза мгновенно оценили обстановку: небольшое, тесное помещение, заставленное непонятными приборами с мерцающими экранами, какая-то странная кушетка, застеленная одноразовой бумажной простыней — он поморщился при виде этой «постели». Воздух пахнет антисептиком и озоном — знакомо, но оттого не менее тревожно. Врач, женщина лет пятидесяти со спокойным, доброжелательным лицом, попросила Гермиону прилечь. Драко встал у изголовья, приняв стойку — ноги слегка расставлены, руки сцеплены за спиной. Его поза кричала о готовности в любой момент выхватить палочку и произнести «Протего!». Напряжение достигло своего апогея, когда врач нанесла на обнажëнный живот Гермионы прозрачный, студенистый гель. Драко резко шагнул вперёд. — Что это? Зачем вы это наносите? — его голос прозвучал резко, почти как удар. Гермиона схватила его за руку и с силой потянула вниз. — Драко, успокойся! — прошипела она, но в её глазах плескался смех. — Это всего лишь гель, чтобы датчик лучше скользил! Он абсолютно безвредный, водяной! Пожалуйста, сядь и не мешай доктору! Он нехотя опустился на стул рядом, но всё его тело оставалось напряжëнным, как струна. Его взгляд был прикован к датчику в руках врача, которым она начала водить по животу Гермионы. На экране монитора замерцали серые тени, поплыли неясные очертания. Драко хмурился, вглядываясь, но видел лишь хаос. Его сердце упало. Это и есть их «чудо»? Бессмысленные пятна? — Вот, смотрите, — голос врача был ровным и спокойным. Она замерла датчиком в одном месте, и на экране проявилось нечто. Чёткий, чудесный профиль. Крошечный, вздëрнутый носик, пухлые, сложенные бантиком губки, и маленький кулачок, поднëсенный ко рту, словно в задумчивости. Драко замер. Воздух застрял у него в лëгких. Он перестал дышать. Его собственное сердце, казалось, остановилось, чтобы услышать другое. Он смотрел, не отрываясь, на это живое, движущееся изображение. Он видел, как на экране пульсировала крошечная точка — быстро, ритмично, неумолимо. — Это… это сердце? — прошептал он, и его голос был чужим, хриплым от сдавленных эмоций. — Да, — улыбнулась врач. — Бьётся прекрасно. Все показатели в норме. Идеальный, здоровый малыш. Он не сводил глаз с экрана. Это был не просто «плод», не «эмбрион». Это был его малыш. Его плоть и кровь. Наследник. Продолжатель рода Малфоев. Он видел его. По-настоящему. Без магии, без иллюзий. Реальность, подтверждëнная наукой, была ошеломляющей. — Ну что, готовы узнать пол? — спросила врач. Они переглянулись. В глазах Гермионы стояли слёзы счастья. Драко, не в силах вымолвить слово, просто кивнул, его горло свело спазмом. — Смотрите внимательно, — врач переместила датчик, увеличивая изображение. — Видите? Вот ваше доказательство. Поздравляю, у вас будет мальчик. На экране было совершенно очевидно. Абсолютно, недвусмысленно. Драко увидел и издал странный, сдавленный звук, нечто среднее между вздохом облегчения и рыданием. Он сжал пальцы Гермионы так сильно, что она взвизгнула, но тут же рассмеялась. Он не мог оторвать взгляда. Его сын. Его мальчик. — Сокол, — вырвалось у него тихим, прерывистым шепотом, полным благоговения. — Маленький сокол. Гермиона сжала его руку в ответ, её пальцы были тёплыми и влажными от слёз. — Да, — прошептала она, ее голос дрожал. — Да, мой большой, глупый, ничего не бойся. У нас будет сын. Выйдя из кабинета, Драко был в состоянии, близком к кататонии. Мир вокруг потерял чëткие очертания, растворившись в ярком пятне того, что он только что видел. Он машинально помог Гермионе одеться, не отпускал её руку, заботливо вёл её по коридору, обходя каждую возможную неровность на полу, словно она была хрустальной вазой, а не беременной женщиной. Он молчал. Только оказавшись на свежем воздухе, под холодным, но ясным небом, он остановился, сделал глубокий, дрожащий вдох и посмотрел на Гермиону. — Это было… — он искал слова, но их не было. — Невероятно. Я видел его. Я видел его лицо, Грейнджер. Его ручку. Его сердце. Я… я видел нашего сына. В его глазах, обычно таких холодных и насмешливых, сейчас стояло такое изумление, такая растроганная, детская чистота, что Гермиона почувствовала, как её собственное сердце готово разорваться от любви. — Да, — снова сказала она, улыбаясь и вытирая слезу. — Видел. И он прекрасен. — Прекрасен, — согласился Драко, и это было самым искренним словом, которое он произносил за последние годы. Его страх перед магловской магией испарился, унесëнный образом маленького сокола, навсегда запечатлевшимся в его сердце.

***

      Окно в кабинете Драко на третьем этаже Министерства Магии выходило на оживлëнный атриум, где порталы постоянно вспыхивали, доставляя волшебников из самых отдалëнных уголков планеты. Его кабинет в Отделе Международного Магического Сотрудничества был воплощением сдержанной элегантности и власти. Стены из тёмного дуба были украшены картами магического мира с мерцающими, подобно живым, границами, а на полках стояли дипломатические дары от различных министерств: хрустальные сферы из Болгарии, изящные ветряные колокольчики, играющие мелодию без ветра, из Японии, тяжёлый бронзовый грифон от самого американского МАКУСА. Сам Драко, облачëнный в безупречно сидящие мантии из тëмно-серой ткани с едва заметным серебряным отливом, олицетворял собой новое лицо британского магического чиновничества — компетентное, проницательное и лишëнное былого высокомерия. Перед ним лежал толстый пергамент с поправками к Соглашению о Магическом Товарообороте с Францией, требующий предельной концентрации. Но сегодня его мысли, словно преданные птицы, раз за разом возвращались в прохладный, залитый мягким светом кабинет магловской клиники. Он ловил себя на том, что его пальцы, сжимавшие перо, разжимались, а взгляд терял фокус, устремляясь в окно, но видя не порталы и не суетящихся чиновников, а чëрно-белое, зернистое изображение на экране. Маленький профиль. Крошечный кулачок. И безошибочные доказательства того, что он станет отцом сына. Наследника. Мысль об этом до сих пор вызывала у него прилив такого мощного, почти мистического трепета, перед которым меркли даже самые сложные дипломатические головоломки. Встряхнувшись, он снова погружался в работу. Его разум, отточенный годами борьбы, интриг и выживания, идеально подходил для этой работы. Он видел подвохи в самых витиеватых формулировках, чувствовал скрытые интересы за улыбками иностранных делегаций. Но сегодня каждая победа, каждое удачно парированное условие в переговорах (пусть и пока лишь на бумаге) ощущались иначе. Он делал это не только для восстановления имени Малфоев. Он строил фундамент для будущего своего сына. Для Скорпиуса. Имя, которое он пока не обсуждал с Гермионой, но которое уже жило в его сердце. Тем временем, в их доме в пригороде, царила тихая, умиротворëнная атмосфера декретного отпуска. Гермиона наслаждалась непривычной, но приятной бездеятельностью. Она перечитала несколько книг по воспитанию детей — и магических, и магловских, складывала в шкафчики в детской крошечные ползунки и пищалки, подаренные Молли Уизли, и просто сидела у окна, положив руки на живот и прислушиваясь к шевелениям внутри. В эти уединëнные часы её практичный ум, лишëнный внешних стимулов, начал анализировать более приземлëнные, но оттого не менее важные аспекты их новой жизни. И одним из таких вопросов был вопрос интимной близости. Беременность принесла с собой не только радость, но и целый рой сомнений и страхов. Можно ли? Не навредит ли это ребёнку? Не вызовет ли дискомфорт? Старые книги по медицине, которые она находила в библиотеке Малфоев, давали туманные и пугающие ответы, а современные магические целители, кажется, считали эту тему слишком незначительной для обсуждения. Поэтому, записываясь на плановый осмотр к своей магловской акушерке-гинекологу, доктору Элис Райт, она мысленно подготовила и этот, смущавший её вопрос. Драко, когда она сообщила ему о визите, тут же отложил все дела — а это были срочные консультации по новому законодательству о импорте гиппогрифов — и предложил сопровождать её. — Гермиона, я могу быть там. Мне просто нужно предупредить нашего начальника, что я отлучаюсь на пару часов, — говорил он, уже доставая свой служебный коммуникационный амулет. — Драко, нет, — мягко, но твёрдо остановила его Гермиона, поправляя воротник его мантии. — Я большая девочка и прекрасно справлюсь сама. Это самый обычный, рутинный осмотр. Измерение давления, взвешивание, пара стандартных вопросов. Твоя работа важна. Иди, заключай свои международные договоры. Зарабатывай на подгузники и образование нашему маленькому соколу. Она поцеловала его в щёку, и он, хоть и нехотя, сдался. Мысль о том, что он обеспечивает будущее своей семьи, была для него мощным стимулом. В кабинете доктора Райт царила спокойная, профессиональная атмосфера. Всё прошло, как и предполагалось: тонометр, весы, прослушивание сердцебиения малыша с помощью небольшого портативного допплера — звук, от которого у Гермионы наворачивались слёзы радости каждый раз. — Всё идеально, Гермиона, — улыбнулась доктор Райт, делая пометки в карте. — Малыш растёт точно по срокам, сердцебиение прекрасное. Вы прекрасно выглядите. Остались ли у вас какие-то вопросы? Может что-то беспокоит? Гермиона почувствовала, как лёгкая краска заливает её щёки. Она переплела пальцы на своем округлившемся животе. — Доктор, у меня есть один вопрос… Насчет… интимной жизни, — произнесла она, заставляя себя смотреть врачу в глаза. — Существуют ли какие-то ограничения? Я читала разную информацию, и она довольно противоречива… Доктор Райт, опытная женщина с мягким, понимающим взглядом, отложила ручку и улыбнулась, её глаза подмигнули. — Это один из самых частых вопросов, Гермиона, и я рада, что вы его задали. При здоровой, неосложнëнной беременности, какой ваша и является, интимная близость не только не запрещена, но и очень даже полезна. Гермиона с облегчением выдохнула, но врач продолжила, её тон стал немного шутливым, но оставался профессиональным. — Оргазм вызывает выброс эндорфинов — гормонов счастья, которые прекрасно действуют и на вас, и на малыша. Он снимает стресс, улучшает сон. Что касается физиологии, ребенок надëжно защищен амниотической жидкостью и мышцами матки. Главное — избегать позиций, вызывающих дискомфорт или давление на живот, и, конечно, прислушиваться к сигналам своего тела. Если нет болезненных ощущений, кровянистых выделений или других тревожных симптомов — пожалуйста, не лишайте себя и вашего супруга этой радости. — Она снова подмигнула. — Если можно так выразиться, при вашем прекрасном состоянии, чем больше, тем лучше. Выйдя из кабинета, Гермиона чувствовала себя не просто облегчëнной, а окрылëнной. Груз сомнений был снят, а на его место пришла лёгкая, почти озорная уверенность. Она шла по улице, и осенний воздух казался ей особенно свежим, а солнечный свет — особенно теплым. В её голове, практичной и всегда строящей планы, начал созревать один очень конкретный, очень соблазнительный и очень забавный план. Вечер обещал быть интересным.

***

      Драко вернулся домой поздно, когда за окнами уже густели синие сумерки, а на небе зажигались первые, робкие звезды. День выдался насыщенным и выматывающим: утренние дебри французских таможенных тарифов на зельеварение, послеобеденные дебаты с чопорными немецкими делегатами о стандартах безопасности при межконтинентальном перемещении с применением летучих порошков, и, наконец, разбор конфликта с итальянскими мастерами-обережниками, чьи амулеты от сглаза почему-то вызывали у англичан обратный эффект. Усталость была приятной, тяжëлой и плотной, как старый добрый огневиски. Он чувствовал себя капитаном, благополучно пришвартовавшим свой корабль после долгого плавания по бурным водам международной бюрократии. Он закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь, и привычный, уютный мир их дома поглотил его. Тишина. Ничего не предвещало бури. Он снял дорожную мантию, пахнущую холодным осенним воздухом, озоном от порталов и лёгкими нотами своего парфюма, и аккуратно повесил её на вешалку. Ослабил галстук, почувствовав, как напряжение дня медленно отступает от плеч. — Любимая? — окликнул он, его голос прозвучал немного хрипло от усталости. Ответа не последовало. В гостиной царил полумрак, горел лишь один высокий торшер в углу, отбрасывая тёплый, апельсиновый свет на стены и оставляя большую часть комнаты в мягких, бархатных тенях. На столе не было накрыто к ужину, что было немного странно. Воздух был наполнен лишь ароматом воска от свечей, которые Гермиона любила зажигать по вечерам, и лёгким, едва уловимым цветочным шлейфом её духов. Лёгкая тревога, тонкой иглой, кольнула его под ложечкой. С ней всё в порядке? Он быстрыми шагами прошел в столовую — пусто. На кухне — ни души. Его сердце забилось чуть чаще. Он уже было направился к лестнице, чтобы подняться в детскую, как его взгляд упал на приоткрытую дверь в их спальню. Оттуда лился тот же мягкий, приглушëнный свет. Он толкнул дверь, и замер на пороге, словно вкопанный. Воздух перестал поступать в лёгкие, а все мысли, все заботы прошедшего дня были мгновенно сметены одним-единственным зрелищем. Гермиона стояла у их большой кровати, освещëнная двумя прикроватными бра, свет которых был приглушëн до интимного, теплого сияния. И на ней… на ней было чёрное кружевное белье. Это не был просто набор. Это было произведение искусства. Тончайшее черное кружево, почти невесомое, облегало её пышную, изменившуюся за время беременности грудь, лишь подчеркивая соблазнительную полноту. Трусики из той же паутины кружева стыдливо, но вызывающе обрисовывали линию бедер, оставляя открытой гладкую, упругую кожу её округлившегося, прекрасного в своей плодородной силе живота. Волосы, обычно собранные в небрежный пучок, были сегодня уложены в мягкие, блестящие волны, ниспадавшие на плечи. А на губах играла та самая, хитрая, знающая и невероятно влекущая улыбка, от которой у Драко перехватило дыхание. Он всегда находил её привлекательной. В гневе, в радости, в задумчивости. Но сейчас, в этом образе, где материнская нежность и женская соблазнительность сливались воедино, она казалась ему воплощением самой жизни, самой природы, богиней плодородия и страсти. В его голове пронеслись обрывки мыслей: «Она прекрасна… Боги, она носит моего ребёнка… И она стоит передо мной, как самая желанная женщина во вселенной…» — Что…? — был единственный бессвязный звук, который он смог издать. Его разум, обычно такой острый и быстрый, полностью отказал. Гермиона медленно, с грацией кошки, сделала несколько шагов к нему. Её бедра плавно покачивались в такт собственному дыханию. Она подошла так близко, что он почувствовал исходящее от неё тепло и тот самый, сводящий с ума цветочный аромат. — Милый, — начала она, её голос был низким, бархатным, как шепот в самой интимной темноте. Она игриво провела указательным пальцем по шëлку его галстука, затем разжала узел и медленно, с наслаждением, стянула его с его шеи. — Я была сегодня у врача. Драко, всё ещë находясь под гипнозом её внешности и близости, машинально кивнул, его взгляд прилип к её губам. — И знаешь, что она сказала? — Гермиона встала на цыпочки, её округлый живот мягко упëрся в его торс. Она приблизила свои губы к его уху, и её горячее, влажное дыхание обожгло его кожу, когда она прошептала: — Она сказала, что нам стоит почаще заниматься сексом. Что это... очень полезно для моего состояния. — Она сделала крошечную, мучительную паузу, позволяя словам просочиться в его сознание. — И что чем больше, тем лучше. Это было последней каплей, которая переполнила чашу его самообладания. Вся его усталость, все мысли о французских тарифах и немецких стандартах растворились в одно мгновение, сметëнные приливом слепой, животной страсти. С низким, сдавленным стоном, идущим из самой глубины его существа, он привлëк девушку к себе, сжимая в объятиях так сильно, что кости её хрустнули. Его губы нашли её губы в поцелуе, который был не нежным обещанием, а жадным, требовательным заявлением о своих правах. В нём была вся его любовь, всё его благоговение, вся его накопившаяся за день потребность в ней, в её тепле, в её реальности. Его руки, сначала сжимавшие еë спину, поползли вниз, скользя по шелковистой коже плеч, ощущая под тонким кружевом упругость её тела. Его пальцы дрожали, когда он коснулся застежки на лифе. Лёгкий щелчок — и кружево отпало, освобождая еë грудь, ставшую ещё более чувствительной и полной. Он склонил голову, покрывая её горячую кожу поцелуями, слыша, как её дыхание срывается и учащается. Он поднял её на руки — она была такой лёгкой и такой бесконечно ценной — и осторожно уложил на широкую кровать. В его глазах горел огонь, но в каждом его движении была невероятная, почти пугающая осторожность. Он был и любовником, и защитником. Его ладони скользили по её животу, по этому чуду, что они создали вместе, и он чувствовал, как под его прикосновением шевелится их сын. Это осознание — что он соединëн с ними обоими, с ней и с малышом, — делало каждое прикосновение более пронзительным, каждое ощущение — более острым. Он снимал с себя одежду, не сводя с неё глаз, и его тело, сильное и подтянутое, отбрасывало длинные тени на стены. Он накрыл её собой, опираясь на локти, чтобы не давить, и вновь погрузился в её губы. Их любовь в тот вечер была иной. Это не была стремительная буря юности. Это было медленное, глубокое, осознанное погружение. Это был танец, в котором каждый жест, каждый вздох, каждое сердцебиение было наполнено знанием и благодарностью. Он исследовал еë тело, как в первый раз, открывая новые отклики, новую чувствительность, порождëнную её состоянием. А она, в свою очередь, отзывалась на его ласки с такой готовностью и такой беззащитной страстью, что ему казалось, его сердце не выдержит этого наплыва чувств. Драко медленно опустился на колени перед Гермионой, его бледные пальцы дрожали от волнения. Он раздвинул её дрожащие бедра, задерживая дыхание при виде влажной, припухшей вульвы, изменившейся за время беременности. — Ты стала ещё прекраснее, — прошептал он, проводя большими пальцами по её половым губам, наблюдая, как они набухают под его прикосновением. Его язык медленно провёл от её промежности до клитора, заставляя Гермиону выгнуться. Драко удерживал её бёдра, погружаясь в её вкус — солёный, насыщенный, совершенно уникальный. Он круговыми движениями языка стимулировал её клитор, чувствуя, как он набухает под его ласками. — Драко... — её голос сорвался, когда он ввёл два пальца внутрь влагалища, ощущая еë расширенные, чувствительные стенки. Он двигал пальцами в её влажной глубине, находя то ритмичное движение, что заставляло её стонать громче. Его большой палец продолжал массировать клитор, создавая двойную стимуляцию. Драко чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, предвещая скорый оргазм. Драко почувствовал, как тело Гермионы напряглось, и ускорил движения языка. Он сжимал её бёдра крепче, прижимаясь лицом к её промежности, полностью поглощённый её ароматом и вкусом. — Кончай для меня, — прошептал он губами прямо у её клитора, — я хочу почувствовать всё. Его пальцы глубже вошли во влагалище, нащупывая ту чувствительную точку внутри, что заставляла её вздрагивать. Драко кружил языком вокруг набухшего клитора, одновременно нажимая пальцами на переднюю стенку влагалища. Гермиона затряслась, её стоны стали громче и отчаяннее. Драко почувствовал, как её внутренние мышцы начали ритмично пульсировать вокруг его пальцев. Он не останавливался, продолжая ласкать её языком до последней судороги. Когда её тело обмякло, он медленно вынул пальцы, блестящие от её соков. Драко поднял взгляд, его серые глаза горели триумфом и нежностью. — Ничто не сравнится с тобой в этот момент, — его голос дрожал от переполнявших его чувств. Драко встал на колени между её дрожащих бёдер, его твёрдый член пульсировал от желания. Он направил его головку к её растянутому влажному входу, задерживая дыхание. — Смотри на меня, — прошептал он, медленно входя в неё. Гермиона выгнула спину, когда он заполнил её полностью. Её влагалище, ставшее ещё чувствительнее во время беременности, сжалось вокруг его члена. Драко начал медленные, глубокие толчки, пристально следя за её лицом. — Боже, — её голос сорвался, когда он нашёл особый ритм. Он поддерживал её живот одной рукой, другой опираясь о кровать. Его бёдра двигались плавно, но настойчиво, каждый толчок заставлял её стонать громче. Драко чувствовал, как её внутренние стенки сжимаются вокруг него, адаптируясь к его размеру. — Ты так идеально принимаешь меня, — его дыхание стало прерывистым. Он ускорил движения, находя тот угол, что заставлял её глаза закатываться от наслаждения. Звук их тел сливался с её стонами в тёмной комнате. Драко наклонился, чтобы поймать её губы в поцелуе, всё ещё продолжая ритмично двигаться внутри неё. Драко углубил свои движения, каждый толчок его члена заставлял Гермиону издавать прерывистые стоны. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя бледные следы на её покрасневшей коже. — Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — его голос был хриплым от страсти. Он изменил угол проникновения, целенаправленно воздействуя на переднюю стенку её влагалища. Гермиона закричала, её ноги обвились вокруг его поясницы. Драко чувствовал, как её внутренние мышцы начали ритмично сокращаться вокруг его ствола. Его яйца хлопали о её ягодицы с каждым движением, влажный звук их соединения наполнял комнату. Драко наклонился, чтобы захватить её сосок ртом, чувствуя, как он твердеет на его языке. — Я не могу больше сдерживаться, — прошептал он касаясь её кожи. Его движения стали быстрее, глубже, почти животными. Он одной рукой поддерживал её живот, другой сжимал бедро. Гермиона металась под ним, её пальцы впились в простыни. Он почувствовал знакомое напряжение в основании позвоночника. Он издал низкий стон, погружаясь в неё до предела, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг него в финальном спазме. Драко с глухим стоном выпустил в неё свою сперму, чувствуя, как пульсирует его член в глубине еë тела. Тёплая жидкость заполняла её, и он на мгновение замер, наслаждаясь последними спазмами её внутренних мышц вокруг его ствола. Его член медленно вышел из неё, блестя под тусклым светом. Драко опустился рядом, его пальцы сразу же нашли её набухший клитор. — Ещё раз, — прошептал он, наблюдая, как её тело вздрагивает от прикосновения. Его указательный и средний пальцы принялись ритмично массировать её клитор, уже сверхчувствительный после оргазма. Большим пальцем он раздвинул её половые губы, открывая воспалённую плоть для лучшего доступа. Гермиона застонала, её бёдра непроизвольно поднялись навстречу его руке. Драко ускорил движения, рисуя маленькие круги вокруг её клитора, одновременно вводя два пальца другой руки во влагалище, всё ещё наполненное его семенем. — Вот так, — его дыхание было горячим у её уха, — кончи для меня снова. Он чувствовал, как её внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг его пальцев. Его большой палец усилил давление на клитор, стимулируя его быстрыми вибрациями. Гермиона закричала, её тело выгнулось в мощном оргазме, дрожа в его руках. Драко продолжал ласкать её через судороги, пока её стоны не сменились тихими всхлипами. Только тогда он медленно убрал руку, покрытую смесью их жидкостей. Гермиона чувствовала себя не просто желанной, а обожествляемой. Любимой до безумия. Защищённой. И в этой близости, в этом полном слиянии, растворялись последние тени прошлого, последние страхи перед будущим. Они были здесь и сейчас. Муж, жена и дитя, связанные узами плоти, крови и всепоглощающей любви. Это было не просто занятие сексом. Это было подтверждение жизни, подтверждение их союза, самое древнее и самое настоящее из всех существующих заклинаний.

***

      Они лежали в постели, переплетëнные, как корни древнего дерева, их конечности всё ещё помнили жар недавней страсти. Комната была погружена в мягкий, серебристый полумрак, который просачивался сквозь щели в шторах, очерчивая призрачные контуры мебели и отбрасывая длинные, танцующие тени на стены. Воздух был густым и тёплым, наполненным запахом их любви, воска от догоревших свечей и едва уловимым, сладковатым ароматом духов Гермионы, смешавшимся с его собственным, теперь более терпким и диким. Драко лежал на спине, одна рука была закинута за голову, а другая покоилась на тёплом, бархатистом животе Гермионы. Она прижалась к его боку, её голова устроилась в идеальной, будто созданной для неё впадине между его плечом и грудью. Её рука лежала поверх его, их пальцы сплетены. Он чувствовал под своей ладонью не только упругую округлость, но и тихое, ленивое шевеление, последовавшее за бурей, — их сын, убаюканный ритмичным биением материнского сердца и, казалось, мирно почивающий после их бурного соития. За окном плыла полная, огромная луна, холодный и отстранённый свидетель земных страстей. Её свет заливал комнату мистическим сиянием, выхватывая из тьмы изгиб плеча Гермионы, блеск её потных висков, линию его скулы. В этой блаженной, омытой тишине, когда их тела и души были распахнуты и беззащитны друг перед другом, мысли текли медленно и глубоко, как подземные реки. Гермиона первой нарушила молчание, голос был тихим, хрипловатым от недавних стонов и полным безмятежного счастья. — Мы так и не выбрали ему имя, — прошептала она, слегка поворачивая голову, чтобы её губы коснулись его кожи. — Мы знаем, что он мальчик. Мы не можем вечно называть его «Маленький Сокол», хотя… это мило. Драко улыбнулся, не глядя на неё, его взгляд был устремлен в узор на балдахине над кроватью, но видел он не его. — Я думал об этом, — признался он, и его голос, обычно такой чёткий и острый, сейчас был низким и размытым, как дымка над озером на рассвете. — Я просматривал генеалогическое древо Малфоев. Перебирал имена. Люциус, Абраксас, Брутус… — Он поморщился, и его пальцы непроизвольно сжали её руку. — Они несут на себе слишком тяжёлое, слишком тёмное бремя. Они как цепи. Каждое из них — это тень прошлого, от которого я бежал. От которого мы с тобой бежали. Я не хочу, чтобы наш сын с первого дня своей жизни ощущал на своих плечах груз чужих ошибок и чужих ожиданий. — Я полностью согласна, — мягко откликнулась Гермиона, проводя большим пальцем по его костяшкам. — Ему нужно имя, которое будет принадлежать только ему. Не обременённое историей нашего противостояния, но сильное. Имеющее значение. Не просто красивое звучание. Драко медленно перевернулся на бок, опираясь на локоть. В лунном свете его лицо казалось высеченным из бледного мрамора, а серые глаза, обычно скрывавшие все эмоции, сейчас были бездонными и абсолютно открытыми. Он смотрел на Гермиону, на её растрепанные волосы, на сияющую, умиротворённую улыбку. — Я думал не только о Малфоях, — сказал он задумчиво. — Я вспоминал… другую традицию. Традицию моей матери. Традицию рода Блэков. Он сделал паузу, давая ей осознать значимость этого признания. Обращение к наследию Блэков было для него чем-то более личным, менее отравленным, чем наследие Малфоев. — У Блэков, — продолжил он, его голос стал тише, словно он делился древней, сакральной тайной, — была старая, уходящая корнями в века традиция называть детей в честь звёзд и созвездий. Сириус… Беллатриса… Андромеда… Регулус… Сама моя мать, Нарцисса, хоть и цветок, но её имя на языке звёздной символики тоже связано с небом. Для них небо было картой судьбы, а звёзды — вечными, неизменными ориентирами для тех, кто считал себя выше обычной смертной суеты. Он провел рукой по её щеке, его прикосновение было невесомым. — Моя мать, когда я был совсем маленьким, до всего этого… до Того-Кого-Нельзя-Называть, до выбора стороны… она иногда показывала мне на небо. Говорила: «Смотри, Драко, вот наш Дракон. А вот Лебедь, в честь которого назван твой предок Сигнус». Для неё это была не просто причуда. Это была магия другого порядка. Более чистая. Связанная с вечностью, а не с сиюминутной борьбой за власть. Он глубоко вздохнул. — И я подумал… что если мы дадим ему такое имя… имя со звёзд, это будет не разрыв с прошлым, а скорее… его очищение. Возвращение к чему-то первоначальному, сильному и красивому. К тому, что было до того, как всё пошло наперекосяк. Гермиона слушала, завороженная. Она видела, как в его гладах оживают эти детские воспоминания, как он пытается вычленить из ядовитого наследия своей семьи крупицы чего-то настоящего, достойного его сына. — И какое же имя ты нашёл на этих звездных картах? — тихо спросила она. Драко замер, и в его глазах вспыхнула искра решимости, смешанной с неуверенностью. — А что ты думаешь о… Скорпиусе? — произнёс он, и имя прозвучало в тишине комнаты, как удар колокола. — Скорпиус Гиперион Малфой. Гермиона замерла, перебирая в уме ассоциации. Её логичный, начитанный ум тут же выдал информацию: «Скорпиус… Созвездие Скорпиона. Одно из самых ярких в зимнем небе. Символизирует…» — Скорпион, — медленно проговорила она вслух. — Существо ядовитое, опасное… но на небе — одно из самых ярких и красивых. Символ страсти, смерти и возрождения, трансформации, скрытой силы. Силы, которая может убить, но которая всегда используется для защиты. Скорпион никогда не нападает первым, только защищая свою жизнь. — Именно, — оживился Драко, его голос окреп, в нём зазвучали давно забытые нотки страсти и убеждённости. — Это не имя моего отца или деда. Оно из другого ряда. Оно уникальное, сильное, его невозможно забыть или спутать. И оно имеет глубину. Я хочу, чтобы наш сын был сильным. Чтобы его уважали и, возможно, немного побаивались. Не из-за страха перед его именем или его отцом, а из-за той внутренней силы, которую он в себе будет носить. Но я хочу, чтобы он использовал свою силу, своё «жало», как тот скорпион, — только для защиты. Для защиты себя, тех, кого он любит, того, во что верит. Чтобы он был как то созвездие — ярким, красивым, загадочным, но с характером. Неуязвимым, когда на него нападают, и верным до конца тем, кого он считает своей стаей. Он смотрел на неё, и в его взгляде была мольба, надежда и та самая уязвимость, которую он позволял видеть только ей. — Гиперион — в честь титана, отца Солнца. Чтобы у него был свет внутри. Свой собственный свет. Гермиона смотрела на него, и её сердце наполнялось до краёв такой любовью, что ей казалось, она вот-вот разорвётся. В его словах не было старого снобизма или желания возвеличить род. Была глубокая, выстраданная, продуманная философия. Он не просто выбирал имя; он закладывал фундамент личности их сына, давал ему напутствие, мечтал о его судьбе. И в этой судьбе не было места вражде, чистоты крови или тёмному прошлому. Были сила, честь, защита и свет. Она улыбнулась ему, и в её улыбке было не только согласие, но и безграничная гордость за него, за того мужчину и отца, которым он стал. — Скорпиус Гиперион Малфой, — произнесла она, пробуя полное имя. Оно звучало мощно, изысканно и по-настоящему магически. Оно звенело, как сталь, и сияло, как звезда. — Да. Мне нравится. Это идеально. Наш маленький Скорпион. Наша звезда. Он наклонился и поцеловал её — нежно, долго и с огромной, безмолвной благодарностью, заключая в этом поцелуе их общее решение, их общую надежду. — Решено, — прошептал он, касаясь ее лба своим. — Скорпиус. Они лежали в тишине, слушая, как их сердца бьются в унисон, и думая о будущем, которое теперь обрело не только лицо на экране и шевеления под ладонью, но и имя. Имя, которое было не грузом прошлого, а обещанием будущего. Имя их сына. Скорпиус. Звезда, зажжённая в небе их любви.