Забыть Малфоя

«Семья — это не просто общее прошлое. Это общее настоящее, сотканное из тысяч мелких нитей — совместных обедов, детского смеха и тихого вечера, когда просто знаешь, что все они рядом».

      Полтора года. Восемнадцать месяцев, которые изменили всё, не перевернув с ног на голову, а мягко и неумолимо выстроив новую, прочную реальность. Это был срок, достаточный для того, чтобы детские черты лица Скорпиуса растеряли младенческую округлость и обрели уверенные, чёткие линии, унаследованные от отца. Срок, за который Гермиона успела не просто «вернуться на работу», а вплести себя обратно в ткань Министерства новым, более ярким и уверенным узором. И срок, за который сама концепция «семьи Малфоев» окончательно перестала быть для окружающих оксюмороном и превратилась в нечто само собой разумеющееся, почти — как ни удивительно — эталонное. Утро в поместье Малфоев начиналось не с церемонного перезвона хрустальных колокольчиков, а с топота маленьких босых ног по паркету дубовой галереи. — Мама! Папа! — этот звонкий возглас, разносящийся по утренней тишине, был их самым любимым будильником. Скорпиус, уже давно перебравшийся из детской кроватки в собственную, пусть и пока ещё небольшую, комнату рядом со спальней родителей, влетал к ним, как ураган, в пижамке с порхающими золотыми снитчами. Он вскарабкивался на их большую кровать и устраивался между ними, требуя рассказа про «дракона, который боялся темноты» или про «сову, которая забыла, как летать». Драко, когда-то встречавший рассвет с газетой «Пророк» и чашкой чёрного кофе в гордом одиночестве, теперь первым делом обнимал сына, чувствуя, как тёплое тельце прижимается к нему, наполняя его ощущением цели, куда более значимой, чем любые биржевые сводки. За завтраком царила лёгкая, живая суета. Гермиона, уже одетая в элегантные, но практичные мантии для Министерства, одной рукой наливала в тарелку Скорпиусу кашу с кусочками засахаренных мандаринов (его новая страсть), а другой — пролистывала свежий меморандум от Международной Конфедерации Магов. Драко, корректируя галстук, вполуха слушал восторженный рассказ сына о вчерашнем полёте на мини-метле в саду, одновременно мысленно составляя план предстоящего совещания. — Сегодня «Сад Лунного Света», солнышко, — напоминала Гермиона, вытирая Скорпиусу рот салфеткой. Лицо мальчика озарялось восторгом. «Сад Лунного Света» был не просто детским садом. Это было царство Полумны Лавгуд, место, где реальность переплеталась с волшебной сказкой. Он располагался в одном из тех таинственных переулков магического Лондона, которые появляются только для тех, кто знает, куда идти. Небольшой, словно игрушечный, особняк с витыми колоннами, увитыми живым хмелем, который по утрам звенел, как хрустальные колокольчики. В саду росли не просто цветы, а цветы-подснежники, которые распускались только под лунным светом, даже днём, и сияли мягким голубым сиянием. Дети здесь не «готовились к школе» — они учились жить в гармонии с магией. Их учили различать не просто птичьи трели, а голоса домашних фей, воркующих под крышей, и понимать по тону, сердятся они или довольны. Они выращивали в горшочках не бобы, а поющие кристаллы, которые на рассвете издавали тонкий, мелодичный звон, если к ним относиться с любовью. А вместо обычных сказок Полумна рассказывала им истории о Снаркаках, которые не охотятся, а играют в прятки с лунными зайчиками, и об Уплывающих Сках, уносящих в страну снов все дневные обиды и страхи. И самым ярким солнышком в этом лунном саду для Скорпиуса была Лили Поттер. Их дружба, начавшаяся с совместного лепетания в колыбелях, теперь расцвела пышным цветом. Лили, с двумя огненно-рыжими хвостиками, торчащими в разные стороны, и с озорными зелёными глазами, была его полной противоположностью — стремительной, громкой и бесстрашной. Она была заводилой во всех играх, а Скорпиус, более вдумчивый и наблюдательный, был её верным оруженосцем и генератором идей. Вместе они строили замки из волшебного песка, который не рассыпался, а держал форму, вместе пытались подслушать, о чём шепчутся цветы-подснежники, и вместе защищали свою «тайную базу» под плакучей ивой от посягательств других детей. В то время как Скорпиус погружался в мир сказок и приключений, его родители возвращались в мир дипломатии и бюрократии. Возвращение Гермионы Грейнджер-Малфой в Отдел Международного Магического Сотрудничества стало небольшим, но заметным событием. Она вернулась на прежнюю должность — заместителя начальника. Тот самый коридор, где они когда-то сталкивались, обмениваясь взглядами, полными взаимной ненависти и презрения, теперь был свидетелем их совместных походов на совещания, обмена документами и спокойных, профессиональных дискуссий за одной чашкой кофе. Они были блестящей командой. Их прошлое, полное противостояния, давало им уникальное, почти телепатическое понимание слабых и сильных сторон друг друга. Драко, с его врождённым чутьём на интриги и аристократическими связями, видел подводные течения там, где Гермиона оперировала чистой логикой и буквой закона. Она же, в свою очередь, выстраивала безупречные стратегические схемы и находила бреши в аргументах оппонентов, которые Драко мог потом использовать с убийственной эффективностью. Он научил её искусству светской улыбки и двусмысленного комплимента, который может быть опаснее заклинания. Она научила его ценить силу неоспоримых фактов и прямолинейности, когда все остальные методы уже испробованы. Иногда, засидевшись допоздна над над общим проектом, они поднимали глаза от пергаментов и ловили на себе усталый, но довольный взгляд друг друга. И в эти моменты Драко мысленно возвращался к тому юному, надменному мальчишке, который когда-то презрительно называл её «грязнокровкой». Он не чувствовал стыда — тот мальчик был другим человеком из другой жизни. Он чувствовал лишь лёгкое, почти философское удивление перед причудами судьбы, которая смогла сплести их пути в такой прочный и нерушимый союз. Так и текли их дни — от утренних объятий с Скорпиусом до вечерних дебрифингов за ужином, где они, уже понизив голос, обсуждали министерские дела, пока сын увлечённо строил замок из картофельного пюре. Это и была та самая привычная жизнь — шумная, насыщенная, иногда утомительная, но абсолютно, безоговорочно их. И в её самом сердце, как маленькое солнце, сияла рыжая Лили Поттер, чья дружба с их сыном стала живым символом того, что будущее может и должно быть светлее прошлого.

***

      Тот вечер был таким же, как и многие другие за последние полтора года — уютным, наполненным смыслом и тихой радостью. В поместье Малфоев царила атмосфера ленивого благополучия. В камине с тихим потрескиванием догорали поленья, отбрасывая на стены гостиной причудливые танцующие тени. Воздух был сладким от запаха только что испечённого яблочного пирога, за которым Гермиона, слегка испачканная мукой, следила с материнской гордостью — это был её первый полностью самостоятельный кулинарный опыт, и Скорпиус, сидя на коленях у Драко, уже успел объявить, что «мама печёт лучше домовика Элси». Драко, сняв строгие министерские мантии, сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Он не читал деловую прессу, а вслух, с разными голосами, читал сыну старую книгу сказок о храбром паучке, который нашёл солнце. Гермиона, устроившись на диване с вязанием — она осваивала новый узор для шарфа Драко, — слушала их, и на её губах играла мягкая, счастливая улыбка. Это был их мир, их крепость, их личная вселенная, выстроенная своими руками. Идиллию нарушил негромкий, но настойчивый стук в оконное стекло. На резном подоконнике, отряхивая крылья от вечерней влаги, устроилась величественная ушастая сова. Она держала в клюве конверт из плотного, цвета ночного неба, пергамента, от которого исходило лёгкое свечение. Суровая птица с достоинством выдержала восторженный возглас Скорпиуса: «Совка! Принесла письмо!» — и позволила Драко снять послание, прежде чем гордо улететь обратно в сгущающиеся сумерки. Конверт был тяжёлым, на ощупь бархатистым. На нём не было адреса, написанного чернилами, — буквы, составлявшие «Семье Малфоев», были вытиснены золотой фольгой и слегка мерцали. В углу красовалась крупная печать Министерства Магии — герб, оттиснутый на капле тёмно-красного воска. — Официальное приглашение, — заметил Драко, с лёгким любопытством проводя пальцем по печати. — Интригующе. Он вскрыл конверт магическим перочинным ножом. Внутри лежал сложенный втрое лист того же дорогого пергамента. Текст был выведен каллиграфическим почерком.

«Министерство Магии Великобритании

имеет честь пригласить

Лорда Драко Малфоя, Леди Гермиону Малфой

и юного Скорпиуса Малфоя

на Ежегодный Благотворительный Приём,

посвящённый поддержке Исследовательского отделения

магических болезней сердца и души

в госпитале Св.Мунго.

Приём состоится в Золотом Зале Министерства Магии.

Чёрные мантии приветствуются.

Особо отмечаем,что данное мероприятие является семейным.

Для наших юных гостей будет организована

«Поляна Чудес» с иллюзионистами,

живыми сказками от Полумны Лавгуд

и фонтаном безалкогольного тыквенного физза.»

Гермиона, подойдя и заглядывая через плечо мужа, прочла текст. — Благотворительный приём в поддержку Св. Мунго... Это важное событие, — сказала она задумчиво. — И как мило, что можно взять с собой Скорпиуса. В этот самый момент в камине с шумным зелёным взрывом вспыхнул огонь, и из него появилась, отряхиваясь от золы, голова Джинни Поттер. Её рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, казались ещё ярче на фоне пламени. — Вы уже получили? — без лишних церемоний выпалила она, её глаза сияли от возбуждения. — Мы только что! Гарри чуть не уронил его в суп! — Только что, — улыбнулась Гермиона, показывая подруге конверт. — Так я и знала! — Джинни с трудом сдерживала восторг. — Это же отлично! Наконец-то повод вытащить тебя из твоего кабинета и архивов, Гермиона! И знаешь, что это значит? — Она многозначительно подняла бровь, и на её лице расцвела беззастенчивая, озорная улыбка. — Это значит... Шоппинг! Нам срочно, немедленно, позарез нужен настоящий женский день! «Твилфит и Тэттинг» ждёт нас! И Лили тоже нужен новый наряд. Не просто платьице, а совершенно волшебное! Представляешь, моя дочь идëт на свой первый в жизни большой приём! Скорпиус, следивший за разговором, нахмурил свой маленький лобик. — А я? — спросил он, в его голосе зазвучала лёгкая тревога. — Я тоже хочу наряд. Джинни рассмеялась, и её смех звучал как колокольчик, доносящийся прямо из камина. — Конечно, солнышко! Ты наш главный кавалер! Мы подберём тебе такой смокинг, что все волшебные дамы будут вздыхать! — Она снова перевела взгляд на Гермиону, и её выражение лица стало заговорщическим. — Договорились? Завтра? Я уже договорилась с Гарри, он, Драко и наши сынишки пойдут с ними. А мы.. Только мы, девочки, и целое море шёлка и кружев! Гермиона смотрела на восторженное лицо подруги, на сияющие глаза, и не могла сдержать улыбки. Работа, семья, быт — всё это редко оставляло время для таких чисто женских, беззаботных ритуалов. Идея провести целый день с Джинни и Лили, погрузившись в мир красивых платьев и счастливого смеха, вдруг показалась не просто заманчивой, а необходимой. Это был шанс ненадолго снова почувствовать себя просто Гермионой и Джинни, подругами, а не сотрудницами Министерства и мамами. — Договорились, — твёрдо сказала Гермиона, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк азарта, который когда-то заставлял её нарушать все школьные правила. — Завтра. «Твилфит и Тэттинг». Только девочки. Джинни с торжествующим возгласом исчезла в камине, пообещав прислать сову с подробностями. Гостиная снова погрузилась в тишину, но теперь она была наполнена новым, сладким предвкушением. Приглашение из конверта лежало на столе, как ключ, отпирающий дверь в другой, сияющий мир — мир света, музыки, изящных туалетов и детского смеха. Мир, в который они все теперь были не просто вхожи, а желанны и важны. И первый шаг в этот мир предстояло сделать среди зеркал и стеллажей с платьями в самом знаменитом магическом ателье Лондона.

***

      День, предшествующий приёму, был объявлен в их небольшом кругу нерабочим и посвящённым исключительно стратегически важной миссии: подготовке к выходу в свет. Он проходил в двух параллельных вселенных, каждая со своими законами, ритуалами и уровнем хаоса.

Вселенная Женская: «Твилфит и Тэттинг»

      Атмосфера в самом знаменитом магическом ателье Лондона напоминала изящно организованный, дорогой и слегка безумный карнавал. Воздух был густым от аромата дорогой парфюмерии, старого дерева и шелка. Стеллажи, до потолка заставленные рулонами тканей, которые меняли цвет и узор в зависимости от угла падения света, казались живыми. Джинни Поттер с самого начала взяла на себя роль генерала, возглавляющего наступление на моду. Она ворвалась в зал с такой энергией, что даже занавески в примерочных взволнованно заколыхались. — Так, — объявила она, окидывая взглядом пространство, как полководец — поле предстоящей битвы. — Гермиона, тебе нужно что-то, что кричит о твоём статусе, но шепчет о твоей женственности. Лили, моя радость, сегодня ты — принцесса, и у принцессы должно быть самое блестящее платье во всём королевстве! Продавщицы-эльфы в безупречно сшитых униформах носятся за Джинни, как изумрудные мотыльки, вынося одно платье за другим. Она примеряла всё подряд: алое, облегающее, с драпировкой, напоминающей крылья феникса; изумрудное, с вышитыми серебряными узорами, похожими на руны; тёмно-синее, усыпанное крошечными кристаллами, словно капля ночного неба. Гермиона, в свою очередь, чувствовала себя в своей стихии иначе. Её подход был более аналитическим. Она изучала фасоны, ткани, магические свойства нитей. Она отвергла несколько вариантов как «непрактичные» или «слишком кричащие», чем вызывала восхищенные вздохи эльфов, ценивших её компетентность. В конце концов, её выбор пал на платье цвета глубокого аметиста. Оно было сшито из струящегося шелка, который при движении отсвечивал тёмным сапфиром и золотом. Вырез был скромным, но лиф облегал фигуру безупречно, а юбка мягко ниспадала широкими складками, позволяя свободно двигаться. Заколдованные нити в ткани обеспечивали комфортную температуру и отталкивали любые случайные пятна. Это был наряд учёной королевы — элегантный, умный и невероятно мощный в своей сдержанности. Но главным действом стала примерка Лили. Девочка, с её огненными кудрями и веснушками, превратила этот процесс в магическое шоу. Её привели в специальный зал с зеркалами, увеличивавшими отражение в десять раз, и она, увидев себя в десятке копий, завизжала от восторга. После долгих мучений выбор пал на короткое пышное платье цвета взбитых сливок, с поясом из золотой ленты и крошечными крылышками-бантами на рукавах. Но настоящим чудом стала ткань — при каждом движении Лили платье осыпало её блёстками, которые, едва коснувшись пола, превращались в мерцающих светлячков и медленно поднимались к потолку. — Я сверкаю! — кричала Лили, кружась перед зеркалом и создавая целую россыпь живого света. — Я как фея! Джинни, глядя на дочь, улыбалась, и в её глазах стояли слёзы счастья. В этот момент она была не бывшей квадди-звездой и не женой Знаменитого Гарри Поттера, а просто мамой, видящей восторг своего ребёнка.

Вселенная Мужская: Ателье «Серебряный Шип»

      Если женский шоппинг был карнавалом, то мужская миссия напоминала выверенную военную операцию. Гарри, Драко и их маленький «отряд» — семилетний Джеймс, пятилетний Альбус и трёхлетний Скорпиус — прибыли в солидное, пахнущее деревом, кожей и строгим порядком ателье «Серебряный Шип». Здесь царила иная атмосфера — почти священная тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани и отрывистыми, точными фразами портного, почтенного мастера Элдриджа. Стены были увешаны образцами тканей — от прочной драконьей кожи до невесомого, но прочнее стали, паутинного шёлка. Драко, как опытный проводник, взял на себя инициативу. — Поттер, этот серый оттенок с угольным отблеском, — деловито заметил он, указывая на рулон ткани. — Он нейтрализует твою вечную привычку выглядеть так, будто ты только что вышел из метели. И скроет пятна от сливочного пива, которое на тебя обязательно прольёт Джеймс. Гарри, которому обычно было всё равно, во что облачаться, на сей раз, поддавшись общему настроению, отнёсся к процессу серьёзно. Он позволил Драко руководить, удивляясь его компетентности в вопросах покроя и сочетания цветов. Драко же, в свою очередь, терпеливо объяснял: «Этот разрез на мантии не для красоты, Поттер, он для того, чтобы палочку можно было извлечь, не запутавшись в складках, не забывай, мы всё ещё на публичном мероприятии». Пока взрослые решали стратегические вопросы, их маленький отряд предоставлен был сам себе. Джеймс, нацепив на голову болтающуюся мерную ленту, изображал охотника на горную троллю, крадущегося между стеллажами с костюмами. Альбус и Скорпиус, оставшись без присмотра на пять минут, обнаружили корзину с ремнями и подтяжками. Через мгновение они уже были опутаны ими с ног до головы, представляя себя пойманными в ловушку гигантского паука. Падающая вешалка с брюками вызвала суровый взгляд мастера Элдриджа, но Драко одним движением палочки водворил всё на места, бросив на сына и Альбуса взгляд, который заставил их мгновенно притихнуть и принять вид невинных ангелочков. Кульминацией для Скорпиуса стала примерка его первого в жизни настоящего смокинга. Мастер Элдридж, не моргнув глазом, создал миниатюрную, но безупречную копию того, что выбрал Драко. Когда Скорпиус встал на маленькую скамеечку перед зеркалом, его лицо стало абсолютно серьёзным. Он выпрямил спину, как отец, и потрогал свой маленький бархатный воротничок. — Я как папа, — с благоговением прошептал он. Гарри, наблюдая за этой сценой, тихо хмыкнул и сказал Драко: — Ну что ж, похоже, у нас подрастает новый законодатель моды Малфой. Готов поспорить, он будет носить это лучше, чем мы с тобой свои первые мантии. Драко не ответил, но гордая, тёплая улыбка, тронувшая его губы, была красноречивее любых слов. Вечером, когда обе «миссии» были успешно завершены, и покупки бережно упакованы в шкафы, они все собрались в гостиной Малфоев. Женская половина делилась впечатлениями о блёстках-светлячках и летающих лентах, а мужская — о битве на ремнях и мудрых советах мастера Элдриджа. Они пили чай, глядя на разложенные на диване наряды, и предвкушение завтрашнего вечера витало в воздухе, густое и сладкое, как мёд. Две разные вселенные, два разных подхода, но одна общая цель — сделать этот вечер по-настоящему волшебным для всех.

***

      Золотой зал Министерства Магии сиял, словно вырезанный из единого гигантского самоцвета. Огромные хрустальные люстры, парящие под самым сводом, переливались тысячами огней, отражаясь в отполированном до зеркального блеска мраморном полу. По стенам, одетым в шëлковые голубые драпировки с вышитыми серебром гербами, скользили переливчатые блики, созданные игрой специально приглашённых иллюзионистов. Воздух был густым и сладким от ароматов дорогих духов, волшебных ароматических свечей и лёгкой, ненавязчивой музыки, которую извлекали из золотых арф струнные виртуозы. Малфои и Поттеры, войдя вместе, на мгновение застыли на порторе, представляя собой живописную и внушительную группу. Драко в своём безупречном чёрном смокинге, от которого исходило лёгкое серебристое свечение, и Гермиона в платье цвета аметиста, переливающемся сапфировыми и золотыми отсветами, выглядели как правящие монархи с обложки светской хроники. Гарри и Джинни, он — в элегантной тёмно-серой мантии, она — в смелом огненно-рыжем платье с асимметричным плечом, составляли им идеальную пару. Но главное очарование исходило от их детей. Лили в своём кремовом, осыпающем её светлячками платье, выглядела как ожившая фея, а Скорпиус в своём первом смокинге, с серьёзным и важным выражением лица, старательно копировал осанку отца. Вечер начался прекрасно. Дети, после первых минут робости, были очарованы «Поляной Чудес» — уголком, где Полумна Лавгуд в окружении летающих зонтиков и говорящих цветов рассказывала живые сказки, а фокусники создавали из воздуха конфеты и заставляли носовые платки танцевать джигу. Вскоре Скорпиус и Лили, забыв обо всём на свете, носились по залу, их счастливый смех звенел выше музыки. Взрослые же погрузились в мир светских бесед. Драко, заметив в толпе важного чиновника из немецкого магического правительства, наклонился к Гермионе. — Дорогая, мне нужно на пять минут, — тихо сказал он, его губы почти коснулись её уха. — Фон Грюбер из Берлина, нужно обсудить новые стандарты на полëты. Он упёртый, но его поддержка в комитете бесценна. Гермиона кивнула, с лёгкой улыбкой наблюдая, как он растворяется в толпе, легко и непринуждённо скользя между гостями, как акула в тёплой воде. Она осталась стоять недалеко от стола с напитками, наслаждаясь зрелищем. Она наблюдала, как Джинни о чём-то оживлённо спорит с редактором «Ежедневного пророка», жестикулируя бокалом с физзом, как Гарри с неизменной добродушной усталостью на лице выслушивает длинную тираду какого-то пожилого члена Визенгамота. Она чувствовала себя спокойно и уверенно. Это был её мир, мир, в котором она заработала своё место. Её покой нарушил мужской голос, прозвучавший слишком близко и с нарочитой сладостью, которая резала слух. — Одинокая такая прекрасная звезда в этой галактике скучных официальных лиц? Позвольте составить вам компанию, а то я заскучаю до смерти. Перед ней стоял высокий, ухоженный брюнет лет сорока. Его черты были правильными, даже красивыми, но портились выражением самодовольства и привычки к вседозволенности. Его мантии были сшиты из кричаще-дорогого парчового шелка с золотым шитьём, а в петлице красовалась орхидея, которая медленно меняла цвет от ядовито-розового к лиловому. От него пахло тяжёлым, душным парфюмом с нотками пачули и амбры. — Я не одинока, — ответила Гермиона, вежливо, но с сталью в голосе, от которой обычно отступали самые наглые репортёры. — Ну, сейчас-то вы одна, — он улыбнулся, и его улыбка была ослепительной, но пустой, как блеск дешёвой бижутерии. — А это единственное, что имеет значение. Позвольте угадать... Вы из французского делегации? Такая утончённость не может быть продуктом местного, британского воспитания. Он сделал ещё шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной. Гермиона почувствовала, как её спина непроизвольно выпрямилась. — Я замужем, — произнесла она уже резче, пытаясь поймать взгляд кого-нибудь из знакомых через его плечо. — Все самые прекрасные женщины всегда замужем, — парировал он, не моргнув глазом. Его взгляд скользнул по её декольте с откровенной оценкой. — Это лишь добавляет пикантности. Не лишайте меня возможности насладиться общением с самым очаровательным существом в этом зале. Он уже протянул руку, чтобы насильно взять её за локоть, под предлогом «показать удивительную вазу с поющими нарциссами». Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки от отвращения и гнева. Она сжала свою палочку, спрятанную в складках платья, обдумывая, какое заклинание будет достаточно сдержанным для такого мероприятия. В этот самый момент мимо, путаясь в подолах своих и чужих мантий, с радостным визгом нёсся Скорпиус, преследуя Лили, у которой за бантом на поясе трепыхался пойманный светлячок. Пробегая мимо, он краем глаза заметил, что какой-то ЧУЖОЙ дядя стоит слишком близко к его маме. Слишком близко. И говорит с ней каким-то странным, сильным голосом, а мамино лицо стало напряжённым и недобрым. Малыш резко затормозил, едва не поскользнувшись на мраморе. Его маленькое, всегда столь оживлённое личико, вдруг стало абсолютно серьёзным. Его брови сдвинулись, а серые глаза, точь-в-точь как у Драко, сузились. Он развернулся и, не раздумывая, подбежал к нахалу. Он не кричал. Он не плакал. Вместо этого Скорпиус изо всех сил дёрнул незнакомца за край его роскошной, раздражающе яркой парчовой мантии. — Эй! — его детский голосок, звонкий и полный решимости, прозвучал удивительно громко. Мужчина, потеряв равновесие, с изумлением и раздражением обернулся, готовый осадить кого угодно. Его взгляд упал вниз, и он увидел лишь разгневанного трёхлетнего мальчика в безупречном смокинге, чьё личико пылало негодованием. — Дядя, — чётко и ясно, без единой запинки, произнёс Скорпиус, и его голос был слышен в ближайшем радиусе, — отстань от моей мамы! Он сделал шаг вперёд, буквально встав между Гермионой и незнакомцем, как живой щит. Его маленькая рука с разжатым кулачком указала на ошеломлённого мужчину. — У неё есть я и мой папа! И затем он торжествующе, с полной уверенностью в своей правоте, указал пальчиком через толпу. И словно по мановению волшебной палочки, толпа расступилась, открывая вид на приближающегося к ним Драко. Он шёл не быстро, но каждый его шаг был отмерен и полон угрозы. Его лицо было маской ледяного спокойствия, но глаза пылали таким холодным огнём, что окружающие инстинктивно отодвигались подальше. Он всё видел. Подойдя вплотную, Драко не стал кричать, не стал устраивать сцену. Он положил правую руку на плечо мужчины-приставалы. Его длинные, сильные пальцы впились в парчу и мышцы под ней с такой силой, что у того дёрнулось лицо от внезапной боли и шока. Драко наклонился к его уху так близко, что его губы почти коснулись мочки, и прошептал что-то. Его шёпот был тихим, свистящим и не оставляющим никаких сомнений в серьёзности намерений. Слова были просты и смертельно опасны: «Мой сын правильно говорит. А ты беги, если жизнь дорога.» Брюнет, побледнев как полотно, бросил на Драко испуганный, почти животный взгляд. Он посмотрел на хмурого, непреклонного Скорпиуса, на ледяное лицо Драко, пробормотал что-то вроде «недоразумение... я...» и, буквально отшатнувшись, почти бегом растворился в толпе, стараясь держаться подальше. Как только он исчез, гнев в глазах Драко растаял, сменившись безграничной, сияющей гордостью. Он не стал сразу смотреть на Гермиону. Вместо этого он опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с сыном, и бережно взял его маленькую, ещё сжатую в кулачок, руку. — Видишь? — тихо сказал он, и его голос, обращённый к сыну, был тёплым и глубоким, полным любви. — Настоящий мужчина. Настоящий защитник. Только тогда он поднял взгляд на Гермиону, и в его глазах читалось облегчение и та самая, всё ещё новая, но такая крепкая связь между ними. Он выпрямился, подхватил Скорпиуса на руки, а другой рукой крепко, почти по-собственнически, обнял Гермиону за плечи, прижимая к себе. — Теперь я могу быть абсолютно спокоен, — громко сказал он, чтобы слышали и окружающие, и в его голосе зазвучала смесь гордости и лёгкой, счастливой иронии. — От любых приставал и недобрых взглядов у моей жены есть свой личный, самый грозный и самый преданный рыцарь. И ему всего три года. Скорпиус, сидя на руках у отца, надул щёки, всё ещё переполненный праведным гневом. — Он был нехороший, — объявил он всему залу, глядя на то место, где стоял незнакомец. — Он говорил громко и маме не нравилось. Я его прогнал. Гермиона рассмеялась, и этот смех был полон облегчения и безграничной нежности. Она обняла их обоих — своего мужа и их маленького сына, их живой, дышащий щит, отлитый из любви, отваги и инстинктивной преданности, которая не знает возраста и сомнений. Они стояли в центре сияющего зала, идеальный треугольник, самая прочная магическая фигура, и в этот момент ничто во всех мирах не могло бы нарушить их гармонию. Щит был поднят. И он был нерушим.